Не всё потеряно

Артём всё ещё ощущал странное покалывание на коже после интенсивного купания. Влажные волосы прилипали к лбу и щекам, на которых всё ещё держался румянец стыда. Вода стекала по телу, оставляя после себя непривычное ощущение свежести. В воздухе витал терпкий запах мыла, вперемешку с мятой и цитрусом. Он закутался в полотенце, чувствуя, как горячая вода смыла не только грязь, но и часть накопленной усталости. Но едва он шагнул к двери — та, как по волшебству, уже стояла на месте — как наткнулся на тяжёлый, пронизывающий взгляд Мойдодыра. Тот стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за ним. — Для начала оденься, — раздался низкий голос Командира мочалок. На стиральной машинке тут же появилась стопка чистой одежды. Артём остановился. Старые, грязные вещи больше не казались даже вариантом. Он перевёл взгляд на свежую одежду, помедлил, потом вздохнул и достал футболку и штаны. Переодеваться в чистое всё ещё было непривычно, даже неловко. Но глупо было цепляться за грязь, когда перед тобой альтернатива. Он натянул одежду, и ткань приятно обняла кожу. — Ты ведь понимаешь, что на этом всё не закончится, — снова заговорил Мойдодыр. Артём тяжело выдохнул и взглянул на себя в зеркало. Отражение смотрело в ответ: чистый, немного бледный, с покрасневшими щеками — и всё же чужой себе. — Догадался, — прошептал он, вытирая капли с лица. — Держи, — перед ним появилась зубная щётка. — Чистка зубов — основа утренней и вечерней гигиены. Он взял щётку, вздохнул, и начал чистить зубы. Мысли путались. Хотелось просто выйти отсюда. Хотя кто он такой, чтобы спорить с живым воплощением чистоты? Но даже сейчас — в этой чистоте — его упрямое внутреннее "не хочу" звучало всё тише. — Чего так задумался? — решил всё-таки спросить мужчина у парня. — Просто… странно, — Артём закусил губу. — Всё это. Жизнь будто по шаблону. Постоянная гонка. А на себя — ни времени, ни сил. — Как будто бы у меня был выбор... — проворчал он, начиная тереть зубы с удвоенной силой, словно пытался вычистить не только налёт, но и все мысли, что на него навалились. — У тебя он был всегда, — спокойно отозвался Мойдодыр, наблюдая за ним пристально. — Но ты ведь находил время на тренировки, — А умыться утром — нет? Артём замер, сжав щётку в руке. Он устал даже не физически — морально. — Не всё так просто, — выдохнул он — У меня колледж, пары с утра, потом работа. Курьером, еду таскаю по всему городу. Устаёшь так, что приходишь домой и падаешь. А утром... Ну, утром тяжело встать. Не до воды. Хочется доспать эти жалкие двадцать минут. Он тихо усмехнулся, хоть в этом смехе не было ни капли веселья. — И на тренировки я не всегда ходил, — признался парень. — Вадим меня часто за это пилил. Говорил, что если так пойдёт, выгонит из команды. Хотя, конечно, не выгонит — я это знаю. Просто... верит в меня. Мойдодыр не ответил сразу. Он слишком хорошо знал это ощущение — когда день за днём всё повторяется. Когда круг не прерывается. — А когда я рос в детдоме? Когда рядом не было никого, кто мог бы объяснить, зачем всё это? Когда все плевать хотели, мыл ты руки или нет? Когда никто даже не пытался научить чему-то? Когда всё, что мне оставалось, — это делать так, как все вокруг? Как я должен был понять, что это важно, если никому не было дела? — Даже когда казалось, что не из чего выбирать, ты принимал решение. Даже когда казалось, что его нет, он был. Просто каждый раз ты выбирал сторону, где тебя — настоящего — не было. — Потому что если остановиться и взглянуть на себя — страшно, — тихо ответил Артём. — Проще бежать. Я устал. Просто… устал быть тем, кого всё время нужно подгонять. За кого всё время стыдно. Стыдно, когда чувствуешь на себе взгляды. Когда даже не нужно слов — всё и так понятно. Он замолчал, склонив голову, и в зеркале на него уставился собственный потухший взгляд. Мойдодыр молчал, но глаза его были внимательны, как никогда. И, может быть, в них мелькнула тень... понимания. — Жизнь у многих действительно тяжёлая. Но она не даёт индульгенции на запущенность. На разрушение себя. Если сам не остановишься — никто не остановит, — он взглянул на щётку в руке Артёма, развернувшись отходя к раковине. — Знаешь, я тоже живу по кругу. Каждый день одно и то же. Крики. Протесты. Неряхи. Ругательства. Я повторяю одни и те же слова. И сам будто застрял. И я иногда думаю: "А есть ли в этом смысл?" Артём продолжал смотреть на отражение в зеркале. Несколько секунд он молчал, потом тихо спросил: — И как вы... выдерживаете всё это? — спросил он тихо. — Неужели не выматывает? Командир на мгновение замер. — Выматывает. Очень. Мойдодыр медленно подошёл к ванной, оперся на край. Плечи его слегка сгорбились — впервые за всё время он выглядел не грозным, а… просто усталым. — Порой мне кажется, что вся моя жизнь — это одно сплошное дежавю. Одни и те же лица, только с другими именами. Одни и те же слова: "не хочу", "не буду", "зачем". Холодный взгляд в ответ на заботу. Устал до чёртиков. — Он вздохнул, медленно покачав головой. — Бывает, хочется просто исчезнуть. Потому что сколько бы ни старался, результат один — всё возвращается на круги своя. Снова грязь. Снова злость. И никто не слушает. — Но иногда появляются такие, как ты. Упрямые. Надломленные. Но неравнодушные. И я думаю: может, не всё потеряно. Может поймут и другие, когда-нибудь... Артём обернулся, с грустью вглядываясь в лицо Командира. — Я смотрю на тебя — и вижу не неряху. Я вижу мальчика, который устал быть один. Которому не хватило простого человеческого тепла. Одного слова вовремя. Когда дело дошло до волос, начались проблемы. Он провёл расчёской по мокрым прядям, но та сразу же застряла, натянув волосы болезненным рывком. Артём поморщился, пытаясь распутать узел, но только усугубил ситуацию. — Дай сюда, — вздохнул Командир, и аккуратно взял расчёску. Артём замер, чувствуя, как горячая волна стыда разливается по лицу. Начальник умывальников сам берётся за его волосы? Это было унизительно. И всё же он не сопротивлялся. Командир мочалок работал уверенно, осторожно, распутывая каждый узел. Артём молчал, не желая сказать хоть слово. Когда процесс закончился, он лишь тихо пробормотал: — Спасибо... — Это, значит, всё? — раздался пискливый голосок сбоку. — Его даже не наказали! Ни одного взмаха щёткой! — Эм… что? — Артём заморгал. — Меня… чего? — Конечно! — фыркнула щётка. — Обычно с такими, как ты, разговор короткий… Да он вон как на вас смотрел в начале, Командир! Ещё немного — и кинулся бы! Грубиян! Артём нахмурился. Он уже и сам понял, что в начале повёл себя не лучшим образом. Но сейчас… — Я… не хотел. — Голос его прозвучал тише, чем он рассчитывал. — Просто... я был на взводе. Да и не каждый день увидишь такое... — “Просто”?— тут же подхватила другая. Вот и все отмазки! Ты — не первый и, увы, не последний, кто игнорирует элементарное. А потом жалуются: «ой, никто не научил», «в детдоме не объяснили». Да и вообще ты...— не успев та договорить как, встретилась с холодным взглядом начальника. — Довольно. Ваша задача — не унижать, а помогать. Кто следующий хочет высказаться? — твёрдо сказал он, с непреклонной строгостью в голосе. Щётка, будто хлопнувшая дверью, отступила к стене. Остальные также замолкли, не осмелившись больше проронить ни слова. Артём стоял в полном замешательстве, взгляд метался между говорящей щёткой и Мойдодыром, словно он до сих пор не верил в происходящее, от чего голова кругом идёт. Мыльные создания, говорящие предметы, живой умывальник — всё это казалось сном ещё с самого начала, но щипок за руку подтвердил: «всё реально, дурень!» Слишком реально. «Меня чистят живые щётки, у Командира свои “наказания”, и тут вообще какой-то армейский строй из банных принадлежностей. Что вообще творится?» Артём вытер руки полотенцем, будто стирая не воду, а остатки неловкости, и вышел из ванной. Остановился, осмотрев комнату, словно впервые видел её такой — тусклой, загромождённой, пахнущей сыростью и пылью. — Убираться, значит... — пробормотал он. Мойдодыр стоял у стены, руки на груди, наблюдая без малейшего давления. Он как будто чего-то ждал. — Догадался. Думал, ты будешь сопротивляться, — произнёс он с лёгкой тенью иронии в голосе. — Сам не знаю, почему не упираюсь, — честно ответил Артём. — Наверное, просто… устал от себя самого. Они обменялись взглядами. Командир слегка кивнул, будто это был ответ, которого ждал. — Я не стану стоять над душой, — сказал он наконец.— Но если при следующей встрече здесь будет такая же свалка... разговор уже будет другим. Поверь, мне есть чем убедить. Но, я надеюсь, этого не случится. Артём еле заметно кивнул, явно догадываясь о чём тот говорил, и вдруг мужчина подошёл ближе, достав из кармана маленький мешочек. — Это соль для ванны. Не потому что ты заслужил награду. А потому что тебе нужно вымыть из себя не только грязь. Это... поможет тебе. Он протянул свёрток, и Артём аккуратно взял его, будто это было что-то хрупкое и живое. — Спасибо большое, а...— когда он поднял взгляд — Мойдодыра уже не было.

***

Он всё убрал. Не до идеала конечно, но вполне нормально. Впервые за долгое время в комнате стало легче дышать. Он опустился на кровать, вцепился пальцами в одеяло — и вдруг всё поплыло перед глазами. Он стоял в каком-то пустом дворе. «Что за чёрт... Это опять Мойдодыровские фокусы? Или я уже поехал так, что сам не понимаю, где сон, а где реальность? Ой, нет, он же ушёл тогда ещё...» Солнце било в глаза. — Что за… — Артём оглянулся. И вдруг — впереди — ребёнок. Мальчик худенький, с неаккуратной причёской, испачканный, в затёртой футболке и тихо всхлипывающий. Он сидел на ступеньках, обняв колени, и смотрел в никуда. Не разглядев его сначала, Артём сделал шаг, потом ещё. И только когда оказался ближе, замер: перед ним — он сам. Лет шести, может, пяти. Тот самый, из приюта. Одинокий. Забытый. Сердце сжалось, будто от удара. — Эй... Ребёнок не ответил. Только дрожал, уткнувшись сильнее в колени. Артём опустился рядом, колебался мгновение — и всё же обнял его. Тот не отстранился. — Больно было?.. — тихо, почти шёпотом. — Страшно? Тот ничего не сказал. Но перестал плакать. А потом — начал рассыпаться. Медленно, как пыль, развеянная ветром. Артём смотрел на это, не веря. Тянулся, хотел удержать — но не смог. Только пальцы прошли сквозь. — Подожди... И всё исчезло. Пространство рассыпалось вместе с ним. Он резко сел на кровати, тяжело дыша. Всё казалось настолько реальным, что рука машинально потянулась к глазам — нет случайно ли слёз на щеках? В комнате был порядок. В ту же секунду раздался настойчивый звонок в дверь. Он вздрогнул. Мгновенье посидел, пытаясь собраться с мыслями, и быстро поднялся с кровати. Натянул на себя худи, босыми ногами прошёл по полу и приоткрыл дверь — на пороге стоял его друг, Вадим. В спортивной куртке, с рюкзаком за спиной, вспотевший, как после утренней тренировки. Светло-русые волосы взлохмачены, щеки чуть порозовели от ветра или физнагрузки. В его серо-зелёных глазах — смесь обеспокоенности и раздражения. — Эй, ты что, мимо пройти хотел? — Вадим усмехнулся и хлопнул Артёма по плечу. — Уже третий раз звонил. — Прости… Я… — Артём провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли. — В мыслях был. — В мыслях он, — проворчал Вадим, но без злобы. Протиснулся внутрь, поставил рюкзак у стены. — Ты бы лучше на тренировку пришёл. Там бы всё лишнее выдуло. Артём закрыл дверь и опёрся на косяк. Хотел соврать: «работа», «не выспался», «заболел». Но только тяжело выдохнул: — Я… не пришёл. Просто не смог. Устал. Не вывожу уже. Вадим не ответил сразу. Смотрел внимательно, серьёзно. И когда заговорил, голос стал резче: — Ты это себе хоть раз скажешь честно? Без вот этого взгляда — как будто извинился за существование? Артём опустил голову. Пауза повисла густая, как пар в ванной после горячего душа. Хотелось сказать: «Ты не понимаешь», но понимал — Вадим как раз понимал слишком хорошо. Он злился не потому, что Артём слился с тренировки. А потому что снова исчезал сам из своей жизни. — Я сегодня… встретил кое-кого, — выговорил он наконец. — Не спрашивай, длинная история. Отругал меня слегка, честно. Я сам не знаю, как это вообще произошло. Но, блин, после этого стало так мерзко за себя. Понял, что совсем себя запустил. Если дальше так — хрен потом разберусь, где начало, где конец. — Кто? — удивился Вадим. — Психотерапевт? Артём хмыкнул. Глухо, почти с горечью. — Скорее… санитарный режим в человеческом обличье. С криком, пеной и душем. — Ты чего, бредишь? — насторожился Вадим, но Артём лишь устало махнул рукой. — Потом расскажу, может быть. Не сейчас. Только… спасибо, что ты всё ещё рядом. Прошёл в комнату, сел на край кровати, сгорбился, опёршись локтями на колени. Вадим подошёл, сел рядом, почти вплотную, и хлопнул его по спине. — Всегда. Но если сам о себе забудешь — тебя не вытянет никто. Даже я. Артём кивнул. И впервые за долгое время — не из вежливости, а потому что по-настоящему услышал.