Питомец.

— Питомец, — мальчишка, что волочется за ней с самого рынка поднимает голову будто щенок. — Поможешь донести сумки до поместья — объедки твои. Пацан — сильный, в плане проклятой энергии, у Ураумэ печет кожу от его присутствия. Под венам зудит сила, энергия и хочется сбросить это ощущение, как надоедливое насекомое. Не суть. Он худой будто щепка, но кидается моментально с места в карьер. Подхватывает тяжелые сумки с овощами, семенит ножками, грязными, черными, он поджимает под себя пальцы иногда неловко косолапит. Раньше носил обувь, не привык к голой земле, так… почему сейчас… вырос, догадывается повар, наблюдая за ретивым шаманом. Отброс. Не понятно откуда и непонятно как дошел. Глаза замотаны, а видит будто со всех ракурсов. Умэ неспешно идет по дороге, греясь в лучах полуденного солнца. Осень с прозрачным небом лижет босые пятки мальчика без имени. // Сукуна едва-едва приподнимает уголки губ в подобии улыбки. — Разбуди служанок и скажи отмыть его. — Не такой уж я и грязный, — пацан хрустит яблоком и машет чумазой ладошкой перед огромным ртом на чужом животе. Все шесть глаз моргают как попало. Смешной. — От тебя несет, как от сгнившей туши. Хочешь зимовать здесь, придется соблюдать правила. Мальчишка — тонкие ноги, тонкие руки смотрит на Сукуну восхищенно восторженно приоткрывая чуть розовые губы. С этого ракурса видны его выпавшие зубы. Он поджимает пальцы на ногах с неверием и едва уловимой улыбкой бормоча: — Зимовать? — Ураумэ на кухне нужен помощник. Если способен на что-то толковое, то приживешься. Если нет, съем тебя в декабре на ужин. К тому времени, как раз, будешь меньше напоминать груду костей. Ураумэ тяжело вздыхает направляясь в крыло служанок. // Здесь теплее, чем дома. Сатору хихикает, когда одна из девушек начинает сильнее тереть его пятки. Грязь за лето вьелась в кожу. Он думает, что слаще шкварок в масле и кусков подгоревшего хлеба ничего и никогда не ел. Даже когда жил в поместье. Даже когда семья выпускала его из подвала на общие приемы демонстрируя его, как наследника. Сатору думает что хотел бы потрогать большой рот на чужом животе. И уткнуться ткани монашеских одежд повара. Они наверняка пахнут едой. На ноге все еще чувствуется фантомная кожаная привязь. Как дома. В подвале особняка. Что-то внутри подсказывает, что здесь такого не будет. — Юный господин, поднемите руки, — служанка, сплошь усталость и недосып бережно стирает кусочки грязи у Годжо на ребрах и спине.