Слезы.

— Ты… ревешь? — Нет! Вообще-то да. Сукуна не… слепой, хотя предпочел бы не видеть, как из всех шести глаз до сих пор капают крупные слезы. Люди в большинстве своем, плачут уродливо. Сукуна ненавидит покрасневшие и опухшие лица, сопли. Он ненавидит слабость и раболепское: нет, пожалуйста не надо. Серьезно, кто-то думает, что это поможет? Питомец кусает внутреннюю сторону щеки, топает ногой и отворачивается. Ночь на дворе, чего шарахается и плачет по углам — непонятно. Рёмен человеком быть разучился давно, хотя, человеческие потребности ему не так уж и чужды. Пацан старается привести в норму дыхание. Считает, негромкий шепот чисел отдается слабым эхо. — Вам какое дело? — Сатору говорит нахально, но так и не разворачивается, сердце у него колотится чересчур быстро, а еще невольно икает, как маленькие дети после долгой истерики. — Только не бейте. /он и есть ребенок. мысль неприятно бьется о черепную коробку/ /только не бейте…/ Ненависть вспыхивает в душе на мгновение, всего… одно, сраное мгновение. Сукуна чувствует, что готов свернуть шею кому-то, кто бил питомца за проявление слабости. О Ками, он бы даже не заприметил пацана в ночи и темноте коридоров, если бы не почувствовал фонящую от него проклятую энергию! Мысль о том, что он мог бы запустить когти в чужую грудную клетку и выдернуть оттуда сердце, что не сжималось из раза в раз, смотря на мальчика, что был прикован к цепи, приятно отдает теплом по позвоночнику. О. Он мог бы напасть на этот клан. Неудобный клан Годжо и оставить при себе единственного представителя. /это же не месть, за какую-там зверушку, а политически верный ход, припугнуть остальных шаманов, чтоб сидели ниже воды, тише травы/ — Никто не будет тебя бить, питомец. Не неси чуши, — Рёмен сгребает едва ли пискнувшего пацана в колыбель рук. Тот затихает, смотрит своими светящимися гляделками куда-то за грудину, абсолютно растеряный и в кои-то веки, не раздражающе любопытный и языкастый. — Понял? Тонкая ладонь трогает рот на животе, пацан явно потерял всякую нить разговора, лишь изворачивается в руках и забавно моргает, ощупывая губы. Зубы клацают в опасной близости от тонких пальчиков. Не то чтобы трудно признаться самому себе в том, что он намеренно дает пацану время на то, чтобы успеть убрать ладонь, но… Этот звереныш сведет его с ума. — Годжо? — Ага? — глаза у него все еще мокрые и едва покрасневшие, тонкая сетка розовых сосудов видна. Мальчишка напоминает белого кролика, что долгое время выхаживал кто-то из слуг (до того, как его задрали собаки). — Если сейчас же не вернешься в постель… — А можно с вами? — наглость убивающая все границы, маленькие руки снова с интересом ощупывают рот на животе, оттягивают нижнюю губу и ведут по кромке зубов. Невероятное отсутствие инстинкта самосохранения.