Часть 10. Последним умирает надеющийся

      Утро постучалось в окно пением ранних птичек и солнечными зайчиками.       В палате лежал худощавый молодой мужчина, подключенный к аппарату жизнеобеспечения.       Сейчас, впрочем, как и обычно, в отделении царит особенная атмосфера — спокойствие и умиротворённость сменяются оживлённостью медицинских процедур.       Одна из светлых больничных палат встречает тусклыми бликами ламп дневного света, что отражаются от поверхности аппарата жизнеобеспечения, и пускаются в пляс вместе с солнечными зайчиками, что скачут по шторам и стенам, сползая на спящих пациентов.       Мягкое постукивание мониторов, ритмичный шум вентилятора и негромкие разговоры медсестер создают атмосферу, знакомую всем тем, кто хоть раз побывал тут.       Сегодняшнее утро ничем не отличалось от предыдущих, когда молодая медсестра привычно подошла к кровати Федора, сверяя показания мониторов и собираясь записать необходимые данные в историю болезни.       Но вдруг её внимание привлекло едва заметное движение ресниц молодого мужчины. Она замерла, внимательно наблюдая за пациентом. Его глаза медленно приоткрылись, взгляд был мутным и растерянным, словно он пытался разобраться, где находится и почему всё вокруг такое странное.       Среди обычной атмосферы слышится едва заметный слабый звук прибора, сигнализирующий о каком-то важном изменении в состоянии пациента.       Девушка в то же мгновение обращает внимание на монитор кардиографа, отмечающего за незначительные отклонения в сердечном ритме пациента. Понимание приходит мгновенно: Федор Нечитайло, что находится в глубокой коме вот уже почти месяц, начинает проявлять признаки пробуждения.       Поначалу всё ставится под сомнение, ведь пациент слишком много времени оставался совершенно неподвижным, практически не реагируя ни на внешние стимулы, ни на медицинские манипуляции.       Однако годы опыта, полученные в результате ухода за пациентами, а также чуткость опытного специалиста позволяет заметить мельчайшие изменения, свидетельствующие о возвращении сознания.       И медсестра излишне громко зовёт коллег, сообщая о произошедшем событии на всё отделение.       Команда специалистов оперативно собралась около постели больного. Наклонясь над пациентом, главный врач осторожно проверил реакцию зрачков на яркий свет фонарика.       Спустя секунду взгляд мужчины становится сосредоточенным, фиксируется на источнике освещения. Этот простой тест подтверждает, что пациент возвращается к реальности.       Аппаратура продолжала спокойно фиксировать жизненные показатели, однако именно открытый взгляд и слабое шевеление пальцев стали первым сигналом долгожданного пробуждения.       Главный врач отдела проводит обследование, благодаря чему вскоре убеждается в отсутствии осложнений и назначает необходимые процедуры для дальнейшего наблюдения и лечения. Процесс реабилитации обещает быть долгим и непростым, но первые шаги сделаны успешно.       Тем временем Федор пытался разобраться в собственных чувствах и сложившейся ситуации.       Несмотря на то что сознание вернулось, тело всё ещё остаётся слабым и неподатливым. Даже малейшая попытка поднять руку заканчивается таким сильным напряжением мышц, что боль растекается до самого плеча.       А между тем даже в лежачем положении голова кружится, зрение затуманено, а слух искажается различными посторонними звуками.       Тем не менее главное достижение уже состоялось — мозг заработал вновь, восстановилась связь между сознанием Нечитайло и окружающим его миром.       Процесс восстановления сознания неимоверно сложный, он будет сопровождаться огромным множеством трудностей.       Организм, едва выживший и только что вернувшийся к жизни, всё ещё нуждается в длительном периоде покоя и поддержки.       И лишь с течением времени пациенту удастся преодолеть последствия продолжительной комы, а это значит надо заново освоить элементарные жизненные навыки и адаптироваться к новому состоянию.       Регулярные беседы с родственниками, консультации психологов помогут больному легче перенести стресс, связанный с болезнью и длительной госпитализацией.       Семья также активно поучаствует в лечении, обеспечивая поддержку и моральную помощь близкому человеку. Но это всё в будущем, а сейчас ему необходим полный покой.       Ночь длинная и беспокойная, такая темная и тревожная, гнетущая атмосфера стояла в оплате, а воздух был слишком душным. Он сидел на стуле после своего тела и старательно думал о клонах, он вспоминал их все чаще и чаще, но с каждым разом их силуэты становились размытыми всё сильнее и сильнее, а их голоса он перестал узнавать, когда они приходили его навестить, никаких отличительных знаков, они стали для него как незнакомцы. За такими мыслями он и заснул, сидя на стуле, он даже не заметил, как сполз на своё тело.       Он оказался в каком-то неизвестном ему месте, так ему показалось, потому что по ощущению он лежал а ещё эта полная темнота, даже сквозь чуть приоткрытые веки он ничего не видел, абсолютно ничего.       Его глаза были закрыты, но поднять веки он не мог, руки и ноги не слушались его, сколько бы он ни пытался их пошевелить. Эта борьба с самим собой, длилось недолго, и вскоре он уснул.

***

      Это был второй раз, когда он понял, что он очнулся, в прошлый раз было слишком темно вокруг, сейчас же, кажется, было утро? Возле него была молоденькая молодая медсестра, по крайней мере, ему показалось, что так и есть.       От нее пахло какими-то нежными духами, однако понять, что это было, нельзя из-за стойкого запаха антисептика и медицинского спирта, что смешивались с запахами от различных таблеток и другого, создавая непередаваемый аромат больницы.       Он попытался открыть глаза, веки заметно вернулись и поддались, его взгляду предстали мутные очертания комнаты, но затем какая-то тень нависла над ним, и в один из его глаз ударил лучик света, что-то внутри сжалось, запротестовало, а затем раздался громкий крик, дальше было ещё хуже: топот, казалось, дюжины ног, и какие-то тени опять светили фонариком в глаза, проверяли реакцию, а затем вновь тишина, кажется, он просто отключился.       Пробуждение одно за другим возвращало его в реальность: незнакомые люди, множество незнакомцев, помимо лечащих врачей, которых он видел много раз.       Воспоминания возвращались к нему всё чаще. Вот он вспомнил что-то из далёкого детства, вот ещё одно воспоминание, а вот ещё одно. Кажется, кто-то внутри его головы собирал его воспоминания, бережно склеивая их, помогая вспомнить то, что было, казалось, очень и очень давно.       В одном из воспоминаний он увидел восьмерых с разными цветами, ему казалось, что он их знал, он помнит, как они приходили к нему, но вскоре позабыл о них.       Впрочем, клоны тоже на короткое время почти забыли о Создателе, но вскоре очнулись, как ото сна, но это немного другая история.       Первые несколько недель восстановления были самые тяжёлые и похожи были на муки: постоянное головокружение, боли по всему телу, одышка и слабость, и это лишь малое количество того, что ему пришлось пережить.       Вспоминая разное из прошлого, которое рассыпалось на куски и которое он восстанавливал буквально по памяти, Нечитайло заснул.       Пробуждение было неприятным, нет, он не открывал глаза, он хотел спать, ему страшно хотелось уйти в царство Морфея, как вдруг он услышал звуки, но не такие, как когда он был призраком, они изменились, или это он поменялся, нет, это невозможно, он в комме, но почему тогда так хочется спать? Ах точно, он и забыл, опять. Он проснулся и уже давно, но что это там тогда такое?       Он сквозь сон стал прислушиваться к звукам, мало чего удавалось различить в разговоре двух врачей, судя по силуэтам, появившимся благодаря чуть приоткрытым векам.       Услышал он много, но разобрал только «состояние стабильное», «восстанавливается», «Фёдор». Спавший мозг вмиг проснулся, а аппаратура почему-то начала пищать, было много звуков, но в сознание зависло только одно:       Восстанавливатся? Кто восстанавливатся? Фёдор? Какое знакомое имя, он где-то его слышал, это его так зовут? Но почему он восстанавливатся и ничего не помнит? Он куда-то влип? Или что-то другое случилось... Почему он ничего не помнит?       Все казалось сном, нереальным сном стало НЕТ, было страшно, вокруг было много голосов и звуков, и они заполнили плату, а поверхность затряслась и двинулась в то же время, свет то появлялся, то затухал, было чувство, что его куда-то везут, он слышал только голоса, что кричали об опасности, а потом яркий свет, а в нос и рот ударил какой-то запах, отчего глаза стали закрываются.       Все казалось сном, но вдруг он понял, что вовсе не спит и что он наконец проснулся, знал только, что был в комме очень долго и что он хочет жить.       Что-то заставляло его заснуть, но он боролся, как вдруг в памяти всплыл голос, мягкий и ласковый, и он узнал голос мамы, родная и любимая, ее силуэт повис над ним, и из уст полились слова, что приободрили его и прогнали страх, позволив погрузиться в сон, да, он, пожалуй, поспит ещё немного, он ведь этого хотел, не так ли?       И он заснул, поддаваясь сильному желанию.       Проснулся он оттого, что солнечный зайчик грел его щёку, прыгая по телу, было необычно ощущать спокойствие и тепло после неизмеримо долгого времени в пустоте.       Он вспомнил, что уже просыпался, и вот опять что-то случилось, но это не его дело, он просто хочет свалить из этой больницы, от этой невкусной и пресной еды и от этих вечно докучающих врачей, впрочем, последние особенно сильно действовали ему на нервы.       Он вспомнил маму и ее слова, и в глубине души он понял, он сможет всё преодолеть, ведь где-то рядом родные, он чувствует их.       Да-да-да, он сможет преодолеть все преграды, он сможет, и ему помогут, ведь помогут же?       Мысли скакали и все время ускользали, он знал, он смутно помнил, что у него есть родные, но не лица, не имена, ничего, только очертания, но и они как-то быстро стёрлись, не давая возможности что-либо вспомнить или осознать, да, он знал, но не помнил, та столь нужная информация оказалась заперта где-то в глубинах его поврежденного мозга, и сколько бы он ни пытался, все его усилия и попытки приводили всего к одному результату: у него начинала болеть голова, сильно и страшно.       Ему казалось, что она сейчас взорвется, но как только он переставал пытаться вспомнить хоть что-то, боль начинала угасать, а после и вовсе почти исчезала.       И он бросил эти тщетные попытки, просто живя, хотя и это утверждение неправильно, он просто лежит без возможности пошевелиться, хотя пальцы уже чувствует и глаза может приоткрыть, правда, совсем немного, но может.       К нему кто-то приходил, а дни летели незаметно, и вот в один из таких дней, когда в его оплате вновь оказалось слишком много, по его мнению, людей, завязался разговор, он уже мог слышать, причем хорошо, и услышанное повергло его в шок.       — Он ведь уже очнулся из комы, почему он снова в нее впал? — спросил чей-то голос. — Мы не знаем, но чем дольше он в таком состоянии, тем меньше шансы на то, что он поправится, мы не можем дать гарантии, что он очнется, люди в таком состоянии могут пребывать в комме от нескольких дней до нескольких десятилетий, и никто не даст вам гарантии, что завтра у него не откажет сердце и он не умрет. — Это был голос врача, он точно это знал, и обдумывал сказанное, когда услышал смутно знакомый голос.       — Скажите, как его состояние, есть ли вообще шансы, есть ли хоть какое-то улучшение? Неужели всё напрасно? — после произнесенных слов наступила пауза, и все тот же голос врача произнес то, что стало последней каплей: — Я не думаю, что он выкарабкается, если в течение нескольких дней он не очнется, мы отключим его от апората жизнеобеспечения, и вы сможете забрать его домой. —       — Но ведь это верная смерть. — Возразил голос.       — Он и так не жилец. — Послышался голос врача.       Нет-нет, я живой, я слышу, я чувствую, почему они не верят, что я смогу выздороветь, надо, надо открыть глаза, хоть что-нибудь.       Он попытался пошевелить пальцами, но тело не слушалось, а силуэты стали выходить из оплаты, остался лишь один, чем-то напоминающий ласковое море, но и он, произнеся что-то, уже было начал отходить, когда рука Нечитайло внезапно сама схватила того за рукав, а приоткрытые глаза увидели миловидное лицо, из рта вырвалось: «Я живой».       Реакция у юноши была бурной, он завизжал, как будто увидел призрака, наверное, просто испугался такого поворота, на крик тут же влетели остальные и застыли.       Десять пар глаз стояли и смотрели на него в упор. Нахлынувшие слезы от осознания, что он наконец проснулся, заполнили глаза Нечитайло, и взор вдруг прояснился, он больше не видел силуэты и блики, он видел комнату, солнечный свет и, и он видел их, они стояли полукругом с удивлением в глазах и слезами счастья на лицах, он очнулся, несколько раз повторили голоса, и комнату заполнила буря слов, каждый из восьми приблизился к нему и что-то говорил, все они были счастливы.       — Вы кто? Я вас не знаю! — Этот вопрос вогнал всех в ступор, и в палате повисла пауза, ее разрушил синий.       — Федя, это мы, твои... — и он замялся, — твои родственники, дети?! мы твои близкие, неужели ты нас не помнишь? — договорил за него серый.       — Нет, а должен? — Возразил Фёдор, и он не врал, он правда не помнил.       Этот ответ, кажется, пришелся им не по душе, и они, понурив взгляды, застыли как истуканы, чтобы разрушить паузу, врач предложил: — Все на выход, нам с вами надо кое-что обсудить, потом сможете зайти и поговорить с ним, если он, конечно, не умрет к тому времени. —       Все десять человек, из которых восемь были цветастыми, начиная с волос и заканчивая одеждой, вышли за дверь, откуда раздался шепот, но Феде было всё равно.       Федя — это его имя, что ж, интересное начало дня, хоть что-то новенькое, и с этими мыслями Нечитайло погрузился в сон. Дверь тихонько скрипнула, и в просвете появилась пара любопытных глаз, они немного посмотрели на спящего и исчезли, а затем дверь бесшумно закрылась, оставив Нечитайло одного.

***

      Сразу после выписки из больницы:       Большой слишком большой дом встретил его необычным спокойствием, как хорошо что рядом есть валеты они всегда его поддержат и вообще они милые и хорошие ребята они показали ему расположение комнат в доме.       На первом этаже с правой стороны от двери расположились прихожая и кухня соединенная с просторной гостиной, с левой стороны была гостевая комната, сан узел и ванная комната. Если идти прямо от двери и повернуть на лево то можно увидеть лестницу ведущую на второй этаж а под лестницей дверь в кладовку.       На втором этаже: Первая комната от лестницы просторная и светлая, предназначенная для Федора. Оформлена в современном стиле с удобствами для работы и отдыха. Есть удобная кровать, рабочий стол, стеллажи для книг и вещей. Здесь царит атмосфера комфорта и уюта.       Сразу за первой вторая комнота в которой живут Трефовые король и валет, далее идёт комнота бубновой масти за ней комнота где господствуют любовь и добро а самые последние идут пики. В общем все что нужно для комфортной жизни.       Так как заехали они недавно то по большей мере ничего не изменилось.       Клоны переехали в новый коттедж с огромным собственным участком, однако в этом доме и в этом окружении не было ни малейшего намека на прошлое Нечитайло, всё казалось чужим, каждый день стал похожим на прошлый, всё было монотонно и буднично настолько, что азарт и искренняя радость в его глазах начали гаснуть, он застрял в одной точке, но всё ещё пытался найти выход, хотя, если честно, с каждым днём это становилось делать всё сложнее и сложнее.       В какой-то момент он понял, что что-то подобное уже происходило раньше, только с тем отличием, что у него была полная свобода воли, и ещё что-то связанное с клонами, как будто пренебрежение, но он не знал наверняка, ли оно так, и всё это оставалось догадками и теориями.       И он начал, сколько хватало сил, собирать информацию, по крупицам востонавливая прошедшие события. Что делали другие клоны, когда Федя от скуки заходил к ним в комнаты:       Данте уже несколько часов сидел по-турецки, и за это время Куромаку успел несколько раз попить чай, сделать несколько дел, почитать книгу и написать статью, когда он в очередной раз наливал себе чай, к нему подошёл Фёдор и, посмотрев на Данте, спросил: — Что это с ним? —       — Он медитирует, по моим расчетам, уже три часа двадцать семь минут и пять секунд, шесть, семь, восемь. —       Федя посмотрел на других клонов и хотел было что-то сказать, но, осёкся увидев, как Пик неудобно на него поглядывает, Вару корчит рожи, думая, что он не видит, Зонтик просто уткнулся в книжку, Габриэль и Феликс делают вид, что играют в шахматы, хотя явно видно, кто в итоге выиграет, ну а Ромэо сидит в телефоне.       В общем, ничего нового, при этом создаётся такое чувство, что они просто стыдятся его, такие мелочи, как попытки скрыть взгляд выдают их с потрохами, из его рта как-бы само по себе вырвалось:       — Я понял, ну, удачи вам тут, а я пойду, — «куда-нибудь подальше» подумал он и пошёл вперёд, прокручивая в голове разные воспоминания и пытаясь сложить пазл, который всё никак не хотел складываться, а зря, ведь он понимал, что чем больше он пытается разгадать этот клубок тайн, тем сильнее он запутывается, а времени всё меньше и меньше.       Пойти и спросить у клонов? Половина из них занята чем-то и не хочет помочь, а другая половина в размышлениях ушла не дальше, чем он, но при этом все клоны что-то скрывают от него, а он в свою очередь не может вспомнить, что-то важное, что-то что касается его прошлого, его работы, если она у него была, и его знакомых, если они были...       Родители-то точно должны были быть, но что же такого случилось в его жизни, что клоны решили оберегать его, при этом ощущение тяжести, которое было с ним всегда, никуда не делось, хотя и стало несколько меньше.       Откуда же Феде было знать, что клоны настолько сильно чувствуют вину, что даже у Данте, как у самого спокойного, и у Куромаку, как у самого прямолинейного, не хватает духу и сил сказать, объяснить причину их поведения и рассказать, что всё, что он раньше любил и знал, они скрыли от него из-за страха, что с ним что-то случится.       Нет, они не боялись, что он отправит их в карточный мир, ведь если так и будет, то в этом виноваты они и только они.       Те, кто своим упорством и упрямством ставили ему палки в колеса и не понимали, что этот мир намного суровее, и что Федя собственной грудью защищал их, пропадая на работе, а они думали, что он забыл про них, помнили только плохое и так быстро забывали о хорошем.       Все они помнили те дни в одиночестве в их доме, в тех родных стенах, которые в то время, казалось, смотрели на них с презрением. Если вернуться назад во времени ровно за месяц до выписки Фёдора, то можно увидеть следующее:       Происходили моменты, когда одиночество заполняло их до краев, что хотелось выйти на улицу и крикнуть: «Я тут», но в толпе это чувство усиливалось в тысячу раз.       Это произошло, когда без Создателя мир резко потускнел и потерял краски, а ещё в нем стало пусто и холодно, теплый плед, подаренный Создателем зонтику, больше не согревал, а подарки, которые они получили от него, навевали лишь тяжёлые воспоминания.       Тревожные мысли начали нападать на них, как стаи коршунов, и утаскивали остатки их спокойствия, как делают это с мелкой добычей.       А всё происходящее стало похожим на АД, где одних постоянно преследовали кошмары, других мучала бессонница, а третьи, хотя и спали как младенцы, однако утром чувствовали себя отвратительно, всё это зашло настолько далеко, что в квартире, где они жили в ожидании дня, когда Федя проснется, если это ВООБЩЕ случится, начались мелкие ссоры, они уставали от самих себя, приходили домой, надеясь на родных, но получали лишь колкие взгляды, атмосфера любви и спокойствия навсегда осталась в прошлом. А вскоре всё зашло слишком далеко, и в какой-то момент им всем понадобилась помощь.       Мир не без добрых людей, вопрос документов быстро отпал, так как Федя задолго до этого всё предусмотрел. А клоны почувствовали новый укол вины, это, казалось, невыносимо, и каждый по отдельности изливал душу тому, кто вызвался помочь, этот человек был давним другом Нечитайло, он потерял с ним связь ещё когда они закончили школу, но недавно через знакомых узнал тревожные новости, дело было даже не в его родственниках и то, какими они были, дело было в его работе, в том, что его сбила машина, в том, что он несколько дней был на волосок от смерти, в том, что те, о которых он заботился, фактически ещё подростки, нуждаются в поддержке.       История о студии его совсем не удивила, к тому же в той сфере он совершенно не разбирается, ну и об этой ситуации уже знают соответствующие люди, которые сами решат это дело и за труды Фёдора, можно не боятся, всё, над чем он работал в течение пяти лет, не исчезнет из-за этого, оно будет развиваться и расти, но это уже другая история.       История умалчивает, как он нашел их, но вскоре каждый из них уже рассказывал всё то, о чем боялся рассказывать и о чем неизмеримо сильно жалеет.       Куромаку и все остальные рассказывали, насколько они были глупы, однако временами их натуры берут верх, отчего на несколько мгновений из их уст вырывались тяжёлые и грубые слова, а потом приходит расплата, осознание, горечь и вина.       После долгой терапии и разборов наконец состояние клонов заметно улучшилось, а ещё через пару дней пришла радостная новость: Федя вышел из комы!       Вероятно, это была просто злая шутка судьбы, потому что не прошло и нескольких дней, как всё вернулось к тому, с чего началось.       После долгих усилий со стороны клонов им разрешили приехать и увидеть его, кто знает, возможно, это последний шанс с ним повидаться и попросить прощения за всё.       Однако никто не ожидал, что когда Надежда почти оказалась в гробу, Федор вдруг проснулся, да, он очнулся, это не могло не радовать, но огорчением стало то, что он никого из них не узнал, все были в полнейшем шоке от этой новости, но время летит быстро, прошло чуть меньше месяца, когда Создатель вместе с клонами отпраздновали новоселье.       Вечеринка в честь новоселья, которую устроили клоны, пошла наперекосяк еще на этапе подготовки. Один из них так разнервничался, что купил слишком много еды и алкоголя. На ужин для восьми людей было много еды а ещё, подали две жареные курицы, тушеное мясо с овощами, горячий пирог, торт и желе. И все это больших размеров.       Пик начал вечер как обычно. А закончил тем, что высовывался из окна, чтобы поговорить в прохладе с самим собой. Блуждающим взглядом рассматривал в зеркале свои «пьяные волосы». А в конце начал нести такую лабуду жертвой которой стал тот кто вобще никаким боком с ними сейчас не контактировал. А между тем все праздновали новоселье.       Хотя отпраздновали новоселье — слишком громко сказано, Федор просто сидел в своей комнате, изредка вздрагивая от слишком громкой музыки и шума, что доносился с первого этажа.       — Япона мама, хэй, теперь всё норм, давайте же выпьем за это, и где этот хиляк, мы за него столько переживали, а он как сюда приехал, ни разу из своей комнаты не вышел. —       — Ну, это потому что он ещё не до конца выздоровел. — отозвался каменным голосом Куромаку.       — Ты хочешь сказать, что он больной? — повисшая тишина оказалась неуютной, хоть короли выпили очень много, однако их разум не был затуманен настолько, насколько он был в тумане, как у Пика, тот ВОБЩЕ чувствовал себя ёжиком из одного известного мультфильма времен СССР. — Можешь не отвечать, я об этом всегда знал, ну да, пох. —       Некоторое время все вновь веселились, и хотя никого из друзей клоны не пригласили, они решили отметить это событие на всю катушку. Праздничный стол был накрыт по всем правилам, музыка играла громко, однако немного волновали последствия горячительных напитков, которые были на столе, и короли в особенности.       Пик присасывался к горлышку, несколько полторашек уже валялись у него под ногами пустые, но до вечера было ещё далеко, да и праздник был в самом разгаре.       — Ну и чё сидим, давайте веселиться, или без Федечки жизнь не та? — Окружение вновь отозвалось тишиной, даже звон бокалов и искание вару затихли, но это продолжалось недолго. — Ну тогда давайте поможем ему сюда спуститься. — Пик, как главный зачинщик этой билеберды, решительно подхватив своего валета и кивнув Данте, мол «пошли, поможешь», направился на второй этаж.       Не успел Данте подняться по лестнице, как пьяный в стельку Пик уже был на верху лестницы и, подойдя к комнате Создателя, распахнул дверь, что вела в его комнату.

***

      Каким-то чудом Данте, не столь пьяный, как Пик, спустил коляску с создателем на первый этаж, но когда они были почти внизу, Пик как бы случайно толкнул Нечитайло.       Федя был в своих мыслях, когда резкий толчок свалил его с коляски, и он оказался на холодном полу. Ушибленный локоть начал болеть, голова кружится, сердце бешено стучало и, казалось, кричало.       Сил, чтобы подняться, почти не было. Он лишь облокотился о опрокинутую коляску и сжался в комочек. Всё происходившее напоминало ему то, как издевались над ним в школе. А ещё появилось плохое предчувствие и паника, что мешали попыткам успокоиться.       Где-то сверху заржало два голоса, подняв глаза, он увидел то, от чего ёкнуло сердце, в памяти тут же всплыло почти всё, то, что он не помнил, и то, что ему отчаянно хотелось позабыть.       Он огляделся, из-за слез взгляд стал мутным, но он все же сумел разглядеть шесть испуганных пар глаз, голубые смотрели на него так, как будто сейчас расплачутся и начнут просить прощения, в то время как остальные смотрели на него с каким-то непередоваемым вырождением, было совершено непонятно, но иногда проскакивали грусть и печаль, казалось, что они хотели скрыть свои эмоции.       А ещё были те самые две, что презрительно и насмешливо смотрели на него сверху вниз, однако он готов поклясться, что в глазах, скрытых за большими круглыми очками в виде спиралей, он увидел горечь, раскаяние и сожаление, в голосе пятого, того слова не были полны колкостей и насмешек, ну, может быть, чуть-чуть, как безобидная шутка, они смотрели на Создателя с тоской, и в отличие от Восьмого, его смех был каким-то другим, напоминавшим о прошлом.       Что было дальше, он не помнил, его накрыла волна воспоминаний, тяжёлая, бурная, она не давала выплыть и, казалось, топила, втягивала на дно, показывая то, что утеряно.       Это состояние можно было бы сравнить с погружением в воду, поначалу тебя захватывает паника, но если ты осмелился открыть глаза, то увидишь то, что скрыто под водой: целое царство рыб, коралловые рифы или просто песок, исполненный различными камушками, ракушками и водорослями. Он вспомнил всё до мельчайших подробностей, но страх все ещё жил в его сердце, страх быть отвергнутым и ненужным, как поломанная игрушка, которую хотели починить, но, отложив на верхнюю полку, забыли про неё. Так, незаметно для самого себя, он и уснул или правильнее сказать погрузился в беспамятство       Проснулся только от какого-то голоса, тот не то плакал, не то буйствовал, или всё вместе, было непонятно.       — Как так, скажите мне, пожалуйста, можно было набухаться и сотворить сие бесчинство, неужели того, что случилось, вам было мало, и вы решили окончательно его в могилу свести? Вы безответственные и безалаберные.        Пик, я был о тебе лучшего мнения, но как быстро ты его растоптал своей выходкой.       Данте, Ромео, Куромаку, ну вот ты, Куромаку в конце концов, я понимаю, что они младшие, но ты-то — договорить он не успел, его прервал скрип открывшейся двери, а затем хриплый голос: — Марк, это ты? —       — Федя? Феденька, ты как, тебе лучше? — забеспокоился Марк, и его лицо исправилось гримасой злобы, когда он взглянул на разбитую голову Фёдора. — Твари, — прошептал он, сжимая руки в кулаки и нежно обнимая Фёдора. — Если он вам так дорог, как вы мне рассказывали, то почему вы, ребята, — он замялся, продумав следующие слова, продолжил: — То почему вы, которые короли, если я не ошибаюсь, ведёте себя впятеро хуже валетов? Как вы вообще до такого докатились?       Феликс, теперь я понимаю, что ты имел тогда в виду, говоря о некоторой несостоятельности вашей... — он опять сморшил лицо, подбирая более цензурные слова, — шайки, неудивительно, что Фёдор тогда так поступил, я бы на его месте вообще... —       Но договорить он не успел, тихие всхлипы прозвучали в тишине нового дома как удары гонга, Биг Бэна и кремлёвских курантов вместе взятых.       — Марк, пожалуйста, ответь, — вероятно, Фёдор хотел сказать что-то ещё, но полностью высказать мысль не смог. Худые плечи Создателя затряслись от плача, а сам он обхватил голову руками, давясь слезами.       — Что такое, что, солнышко, скажи мне, пожалуйста, не там, если тебя кто-то из них обижал, расскажи мне, я разберусь с этим раз и навсегда, — дрожь в теле шатена немного стихла, а сотрясающиеся от плача худые и хрупкие плечи в купе с остальным видом от недавних действий Пика создавали вид ещё более жалкий.       — Пожалуйста, — шатен закусил нижнюю губу в попытке хоть как-то успокоиться, в то время как на него неотрывно смотрели девять разных пар глаз с вырождением совершено разных эмоций на лицах, начиная от сострадания и переходя к отвращению, сменившиеся стыдом и странной обидой.       — Я много думал о своем забытом прошлом и о том, почему все так, — Фёдор немного замялся, но, взглянув в глаза своего единственного близкого друга и увидев в нем ту поддержку, о которой он всегда думал, продолжил:       — Я много думал о том, хороший ли я человек, по крайней мере, по тому, что я вспомнил, мне так кажется, но если это действительно так, то за что мне такое наказание? — Он опустил голову, не в силах выдержать на себе взгляды присутствующих, а между тем атмосфера накалялась, все ждали, что все то, что же скажет Создатель.       — Мне казалось, я думал... что всегда, по крайней мере последние пару лет, делал все, чтобы клонам жилось тут хорошо, но, кажется, я что-то не учёл, я слышал, что у всех клонов был разговор с тобой, и, возможно, ты знаешь, чего мне не хватает, что меня так сильно ненавидят? И ещё, пожалуйста, не сильно на них злись, если со мною что-то случится.       — Ненавидят? Кто же тебе такое сказал, неужели? — глаза Марка сначала округлились, как два больших пятака, а затем превратились в узкие щёлки. Марк ещё хотел что-то спросить, но Фёдор продолжил, и первый не стал его перебивать, а клоны просто стояли, окружив кольцом создателя, сидевшего в коляске, и его друга, вставшего на колени рядом и держащего его руки в своих руках.       — Наверное, я просто ошибаюсь, но я больше не могу, не могу это держать в себе, мне кажется, что если я сейчас это не расскажу, то скоро от переживаний у меня обязательно остановится сердце, как было уже несколько раз.       Я хотел... — Сильная усталость вдруг опустилась на плечи Фёдора, а глаза стали закрываться, что-то теплое и липкое вновь потекло по его голове, стекая по носу и смешиваясь со слезами, что вновь заполнили его глаза, всё произошедшее походило на абсурдный сон, но сознание подсказывало: спать во сне нельзя, это не иначе как действительно случившееся событие.       А между тем голова у шатена начала сильно болеть, а из губ сорвался болезненный стон, когда его друг, внезапно опомнившись, попытался пощупать его лоб.       — Точно температура, — произнес Марк. — Ну что, милые мои клоны, точнее, не мои, но не суть, вы с сегодняшнего дня под строгим надзором, молитесь, чтобы с Фёдором всё было охуенно и чтобы он не испустил дух, иначе карты перейдут ко мне, и я уж поверьте, всерьёз займусь вашим воспитанием у себя в подвале, — при этих словах на лице его появилась хишная ухмылка, граничащая со звериным оскалом, а в глазах засверкал какой-то нездоровый блеск.       — Но ведь, — попытался его кто-то перебить.       — Никаких «но», так будет до тех пор, пока вы все не обдумаете то, что сегодня произошло, а также ваше отношение к Фёдору и пока не попросите у него прощения, если он ВОБЩЕ после сегодняшнего жив останется, особенно это тебя касается, Пик, — и, предвидя вопрос Восьмого, а также и попытку возразить, Марк просто покачал головой. — Нет-нет, нет никаких поблажек, разве что валетам, они, как я понимаю, были просто безмолвными зрителями, а потому освобождаются от более серьёзной и жёсткой половины санации.       И Марк, осторожно подняв Нечитайло на руки, пошел в его комнату, что была на втором этаже, оставив восьмерых офигевавших клонов стоять и отходить от сказанного, но не успел он пройти и половину, как, слегка повернувшись, сказал: — Ваш домашний арест подразумевает, что всем вам я выдам браслеты, которые вы не сможете снять, они будут отображать ваше местоположение.       У тех, у кого есть работа или учеба, вы сможете посещать ее, но только туда и обратно, всё понятно? Короли и валеты, я не слышу вашего дружного «да». —       Всеобщее «Да» вышло каким-то унылым и серым.       — Ну же, ребята, не раскисать, эти меры для того, чтобы удержать вас от необдуманных поступков, и только до того времени, когда Нечитайло не придет в себя настолько, чтобы не испытывать страх, находясь в одной комнате с вами. —       — Но почему? —       — Ты у меня спрашиваешь? я хз, честно, спроси у него, как очнется, — и он кивнул на лежавшего на его руках Федю.       Вопросы, на которые нельзя было найти ответы в ближайшее время, все также ритмично крутились в голове у всех присутствующих.       Почему он начал бояться собственных клонов? Почему он решил, что он бесполезен и никчёмный? Почему он подумал, что он плохой? Почему? почему? почему? За что? Как, столько вопросов, а ответов так мало.       Однако теперь всем им пришлось только смиренно ждать, пока Создателю не станет легче.       Под контролем Марка Куромаку и Данте осторожно перебинтовали голову и другие пострадавшие участки на теле всё также бессознательного Фёдора, а затем ушли, оставив его наедине со спящим другом.       Когда дверь закрылась, Марк шумно выдохнул. Как всё сложно, почему это случилось именно с ними, почему он так поздно узнал обо всём этом, почему не смог помочь вовремя? Мрачные мысли давили и угнетали, когда он смотрел на друга.       Зевнув несколько раз, он пожелал Фёдору спокойной ночи и тихо вышел за дверь, намереваясь построить себе в гостевой комнате и наконец лечь спать, день выдался таким трудным, а разборки долгими, к тому же он так устал, что не заметил, как уснул.

***

      На часах одиннадцатый час, луна мягко освящает лицо спящего, принося мир и покой в царство снов. Кажется, что кто-то великий и могучий мирно царствует на Луне и следит, чтобы жителям земли было спокойно во сне.       Осень, ветви деревьев колышутся на ветру, и с них срываются листья, с тихим звуком ложатся на землю, создавая удивительный и красочный ковёр.       Негромкие звуки ночного города лишь завораживают и успокаивают.       Медленно бегут стрелки часов в комнате. Здесь всё новое, совершенно не такое, как в прошлом доме, стены которого были пронизаны воспоминаниями прошлых месяцев. Кто ж знал, что он уйдёт из того дома навсегда и чуть не погибнет, переживёт столько страшного и, наконец, приедет сюда, где стены холодные, а осеннее солнце, кажется, не греет совсем.       Под такие тревожные мысли Фёдор лежал на кровати, слушая завывание ветра, скрип двери заставил его напрячься, а увидев Пика, он расслабился, хотя был всё ещё настороже.       — Федя, — выпалил пришедший, — нет, Создатель, прошу, прости меня, я... Я не знаю, что это было, я как будто опьянел, у меня в голове столько мыслей, но я не могу Алтае всё рассказать, я боюсь, боюсь, что они отвернутся, что ты отвернулся, я ведь должен быть сильным, — он осекся, — Создатель, в тот момент, когда ты умирал там на холодном асфальте, а я не мог сделать абсолютно ничего, я понял, что я жалок, я наконец осознал то, что мучило меня, я понял, что ты самый дорогой мой человек и что я боялся тебя потерять.       Я всё осознал, но моя натура временами одерживает верх, и получается то, что случилось сегодня, я не хотел, я правда не хотел, — на этих словах он начал рыдать, сжимая тонкое запястье Создателя и вместе с этим покрывая поцелуями ему руку, как будто это могло облегчить их боль и исцелить прошлое.       — Я не хотел, чтобы всё так получилось, я не хотел причинять тебе боль, пожалуйста, поверь мне, не покидай, прошу, не уходи, я не выдержу ещё одного такого повторения, — слезы вновь заставили его замолчать.       — Я знаю, я это всегда знал, — прозвучал хриплый, но оттого не менее нежный голос Федора. — Я не верю тебе, я не верю никому из вас, я просто боюсь, я устал жить в ожидании момента, когда я, когда меня, как сломанную игрушку, выкинут в мусорный бак, ненужного и поломанного, негодного ни к чему.       Этот ответ ещё больше поразил Пикового короля, и тот сквозь слезы вновь начал говорить: — Я не хотел, чтобы ты страдал, наверное, наверное, я просто завидовал, я понимаю, что это может звучать как детский лепет и жалкая попытка оправдаться.       Но прошу лишь одного: прости меня, прости всех нас и умоляю, не бросай, мы не понимали, никто из нас не понимал, что ты значишь для нас, не понимали, пока ты не оказался в операционной, пока нам не приснился тот сон, где мы похоронили тебя, после него валеты ещё неделю не могли нормально спать.       Я не понимал, пока не увидел всё то, к чему привели моя гордость и упрямство, они привели к страданиям самого близкого человека, но я не мог, я не мог понять этого, в тот день мир перевернулся, нам показалось, что мир стал серым и унылым, наша старая квартира, полная воспоминаниями о тебе, давила и как будто презирала, а потом мы все узнали о том, что ты сделал для нас.       Всё что случилось, ты предусмотрел, я, мы не знаем, чего это тебе стоило, но я прошу, пожалуйста, не уходи, не оставляй нас, я не хочу, чтобы они страдали, они и так слишком много натерпелись.       — Пикуша, не плачь, это разбивает мое сердце, я не хочу видеть, как ты рыдаешь и вымаливаешь то, что я давно тебе дал, я тебя давно простил, и я не собираюсь никуда уходить, поверь, просто верь мне и не плачь.       Мне больно смотреть на тебя, — хриплый голос и крупные слезы привели Пика в чувство, он опять сделал ему больно, но на душе вдруг стало тепло и светло.       Глаза стали медленно слипаться, а рука все также держала руку создателя, как будто он боялся, что тот исчезнет.

***

      На утро Куромаку обнаруживает, что Феде немного лучше, а дыхание стабилизировалось. А ещё он видит рядом с Фёдором Пика на коленях, и видно, что он не спал ночью и плакал.       Куро, глядя на них, вспоминает всё, что случилось за это время, и понимает, что раньше он игнорировал не только Фёдора, но и всё остальное.       Вскоре Федя идёт на поправку, всё постепенно налаживается, затем он возвращается на студию, где его восстанавливают в должности.       Постепенно под его надзором всё налаживается, и то, что казалось забыто, возвращается вновь.       А виновный во всём, что случилось, уже был наказан по всей строгости закона, но это уже совсем другая история.

КОНЕЦ!