Часть 9. Свет в темноте, тепло ваших слов

      Фёдор Нечитайло, погружённый в глубокую кому после того, как его безжалостно сбила машина, оказался в странном состоянии, где он стал призраком, Его взгляд скользил по палате, наблюдая за медперсоналом, который заботился о нём, и посетителями, которые приходили с надеждой и сочувствием. Он видел, как они обменивались новостями, как тихо переговаривались, иногда бросая на его тело сочувственные взгляды.       В палату, куда поместили Нечитайло через несколько дней, была довольно большая, в ней находилось несколько коек с другими пациентами, возле которых стояли тумбочки и стулья.       Сама палата была прямоугольной, с одного конца до другого был ряд кроватей с небольшими шторками, двери как двери, разве что ранее стоявшие тяжёлые металлические заменили на лёгкие кнопочные с сенсорами, нажал на кнопку, и автоматика открыла дверь, ну очень удобно.       А теперь вернёмся к Нечитайло. Как бы Фёдор ни пытался вернуться в своё тело, его всё время выкидывало оттуда, несколько дней подряд он пытался хоть как-то занять себя, пытаясь воздействовать на мир вокруг.       В один день он заметил, что может брать предметы в руки. Нет, конечно, тот же стаканчик с кофе дежурного врача все так же стоял на столике, однако в его руке находилась его полная копия вплоть до самого напитка.       В это время его поразила невероятная мысль: Он каматозник, человек, пребывающий и балансирующий между жизнью и смертью, он читал статью про это. Но он почему-то не отправился в мир комы, куда попал в первый раз, когда ему было три года, но это уже совсем другая история.       Теперь он мог делать что угодно в доступных ему рамках. Первым препятствием стала дверь, точнее кнопка для ее открытия. Сколько бы он ни нажимал на нее, она не реагировала, но вскоре он понял механизм, с помощью которого такие механизмы срабатывают: надо вести себя как обычно, как-бутто он живой.       Но Фёдор не мог как-то повлиять на этот мир, в масштабах тем более выйти за периметр барьера он не мог. Барьер находился на расстоянии ста метров от его койки, и если перемещали тело, то и барьер тоже передвигался, за него же попасть было нельзя.       Его Никто не видел, никто не слышал его безмолвных просьб. Поначалу он был пленником собственного тела, запертым в стеклянной колбе разума. Потом, правда, оказался снаружи тела, но ничего не изменилось, кроме того, что он мог брать копии того, что попадало в зону барьера. Палата, наполненная тишиной и спокойствием, казалась ему клеткой, из которой нет выхода.       Его постоянно накрывала волна тревоги и ужаса, временами ему казалось, что это не он, что это не с ним и что всё это сон, только поэтому он почти всегда был спокоен, но что же будет, если он проснется и окажется, что всё это совсем не сон.       Иногда ему казалось, что он слышит шёпот, тихий, едва уловимый, как эхо далёкого разговора. Он напрягал слух, пытаясь уловить источник звука, но всё было тщетно. Шёпот растворялся в тишине, оставляя его наедине со своими мыслями и страхами.       В такие моменты Фёдор вспоминал свою жизнь. Он думал о детстве, о друзьях, о тех моментах, которые казались такими простыми и беззаботными. Теперь всё это казалось далёким и недостижимым, как сон, который ускользает с рассветом. Он вспоминал, как мечтал стать художником, как рисовал свои первые картины, полные ярких красок и эмоций. Но теперь его кисть была парализована, а мир, который он так любил, казался ему чужим и далёким.       Фёдор чувствовал, как время тянется медленно, как бесконечная река, уносящая его в неизвестность. Он пытался найти смысл в своём существовании, но каждый раз приходил к одному и тому же выводу: он больше не хозяин своей судьбы. Его жизнь была в руках других людей, и он мог только наблюдать, как они принимают за него решения.

      Каждый день, как по расписанию, клоны — Куромаку, Зонтик, Габриэль, Данте, Вару, Пик, Феликс и Ромэо — вновь собирались в палате Фёдора. Они вносили с собой не только яркие истории и новости, но и частичку своей энергии, тепла и света, которые, казалось, могли пробиться сквозь стены его замкнутого мира. Их смех, разговоры и даже простые жесты стали для Фёдора символом надежды и напоминанием о том, что он не одинок.       Фёдор начал замечать, что с каждым разом его восприятие мира меняется. Вначале он действительно чувствовал себя как в тумане, погружённый в свои мрачные мысли и переживания. Но постепенно, словно по капле, в его сердце начали проникать отголоски их радости и жизнелюбия. Он начал прислушиваться к их историям, иногда даже участвуя в обсуждениях. Мысленно, конечно.       Всё чаще тепло и свет стали доходить до его замёрзшего сознания, когда в один день он окончательно не выбрался из этой холодной ловушки.       И хотя он перестал испытывать тот страх одиночества и видел всё, что происходит вокруг в палате, всё же он не до конца очнулся и мог лишь наблюдать.       Каждое утро, когда солнечные лучи пробивались сквозь тонкие занавески, он чувствовал, как его сердце начинает биться чуть быстрее. Он пытался улыбнуться, но губы не слушались. Иногда ему казалось, что он слышит голоса — тихий шёпот, который звучал где-то далеко. Но стоило ему попытаться сосредоточиться, как всё исчезало.       Он видел, как Куромаку приходил к нему по утрам, когда солнце только начинало освещать палату. Тот садился у кровати и делился своими размышлениями о будущем, он рассказывал о том, что происходит в мире. Он делился новостями и событиями, которые могли повлиять на жизнь Фёдора и его друзей. При этом он говорил тихо и размеренно, словно пытаясь передать Фёдору свою уверенность и спокойствие.       В его голосе больше не было тех механически-машинных или каменных ноток холодной стойкости, теперь он ощущался как тёплый воздух весной. Фёдор слушал его, закрыв глаза, и каждый раз чувствовал, как его сердце наполняется теплом и надеждой.       Фёдор улыбался, представляя себе, как он снова сможет ходить и общаться с друзьями, как он сможет вернуться к своей прежней жизни.       В один из таких дней Куромаку задумался а потом произнес: — Если бы ты Федя спросил меня: А как ты сам, Куромаку? Как твои дела?       То я бы задумался на мгновение, а затем ответил: — Я в порядке. Я стараюсь сделать всё возможное, чтобы помочь тебе. — Фёдор почти кивнул, чувствуя благодарность к второму за его поддержку и заботу.       Фёдор внимательно слушал Габриэля. Тот сидел в кресле, укутавшись в тёплый плед, и иногда улыбался, когда особенно забавно описывал какую-нибудь сцену. Габриэль обладал удивительной способностью замечать мелочи, которые ускользали от взгляда других. Его рассказы были живыми и яркими.       Фёдор ценил эти минуты. В такие моменты он чувствовал, что не одинок, что есть кто-то, кто готов разделить с ним не только тишину и уют комнаты, но и свои мысли, чувства и наблюдения. Габриэль, казалось, умел видеть красоту в самых простых вещах: в том, как воробей строит гнездо на ветке, в том, как муравьи трудятся в своей колонии, в том, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в золотистые и багряные тона.       Фёдор лежал на кровати, окружённый мягкими подушками и тусклым светом лампы. Его взгляд был устремлён в потолок, а мысли путались. Он чувствовал себя оторванным от реальности, словно находился в каком-то тумане. Но каждый раз, когда дверь палаты открывалась и в неё входил Зонтик, этот туман немного рассеивался.       Зонтик был для Фёдора не просто клоном, а кем-то гораздо большим. Он был его светом в этом тёмном мире, его опорой и надеждой. Зонтик приносил книги и журналы, чтобы Фёдор мог отвлечься от своих мыслей и почувствовать себя частью происходящего. Он рассказывал о новостях, о своих успехах и неудачах, о том, как идут дела у других клонов. И каждый раз, когда он говорил, Фёдор ощущал, как его сердце наполняется теплом и благодарностью.

      Пиковый король приходил и также делился своими думами как и другие. Фёдор внимательно слушал, иногда мысленно кивая. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах иногда проскальзывала тень грусти. Пик, заметив это, старался говорить мягче и тише, словно боялся спугнуть Фёдора своими словами. Он знал, что Фёдор, возможно, всё ещё переживает из-за того, что произошло, и что его слова могут ранить ещё больше. И хотя он не в состоянии выразить это жестами или словами, но всё же может испытывать разные чувства, по крайней мере так сказали врачи.       После каждой встречи Пик уходил, оставляя Фёдора наедине с его мыслями. Но он всегда возвращался, и это уже было для Фёдора знаком того, что он не один. Иногда, когда Фёдор чувствовал себя особенно плохо, он слышал, как Пик тихо поёт. Его голос был едва различим, но он приносил Фёдору странное чувство тепла и уюта.       Со временем Фёдор начал замечать, что Пик не просто приходит поговорить или попросить прощения. Он приносил с собой маленькие подарки: книги, которые Фёдор давно хотел прочитать, или просто коробку конфет. Эти жесты были простыми, но они говорили о том, что Пик действительно заботится о нём.       Фёдор не знал, как относиться к этим проявлениям внимания. С одной стороны, он чувствовал благодарность за поддержку. С другой стороны, он не мог забыть о том, что произошло, и о том, как Пик стал причиной его страданий. Но, несмотря на все сомнения, он не мог отрицать, что Пик был для него кем-то важным.       Вару умел удивлять принося в его больничную жизнь небольшое разнообразие. Фёдор с улыбкой смотрел, как Вару, с его вечной ухмылкой, рассказывал о своих приключениях. Тот садился на стул и делился с Фёдором своими планами и мечтами. Вару, словно пытаясь вовлечь друга в свой мир, делился своими мыслями и идеями.       Он постоянно рассказывал разные шутки и показывал новые мемы, поднимая настроение Фёдору, который не мог ни как ответить другу. Фёдор не мог прервать этот поток информации, но чувствовал, как его сердце наполняется теплом и радостью.       Он хотел бы ответить, поддержать разговор, но был ограничен. Однако он знал, что Вару не ждёт ответа, ему просто нужно было выговориться и поделиться своими мыслями. И Фёдор был рад быть частью этого момента, пусть даже и не мог ответить.       Ромэо приходил каждый вечер, его шаги были тихими и осторожными, словно он боялся нарушить хрупкую тишину, которая окутывала палату. Фёдор лежал неподвижно, его глаза были закрыты, но он чувствовал присутствие друга. Ромэо садился на край кровати и начинал рассказывать о событиях дня. Его голос звучал мягко, с нотками грусти, но в нем всегда была искра надежды.       — Сегодня был тяжелый день, — говорил Ромэо, глядя на Фёдора с сочувствием. — Но я видел, как один мальчик улыбнулся, когда ему подарили новую игрушку. Это напомнило мне о том, что даже в самых темных моментах есть место для света.       Фёдор не мог ответить. Он спал, и его тело лежало неподвижно, но Ромэо знал, что он здесь, рядом. Он продолжал говорить, стараясь передать свою веру в лучшее и уверенность в выздоровлении друга.       — Ты должен бороться, Фёдор, — сказал Ромэо, его голос дрожал от эмоций. — Я верю в тебя. Мы все верим. Ты сильный, и однажды ты откроешь глаза и увидишь, как мы все счастливы, что ты вернулся.       Ромэо замолчал, но его присутствие и слова продолжали согревать Фёдора. Он знал, что друг рядом, и это придавало ему сил. Ромэо сидел так до самого вечера, пока палата не погружалась в полумрак, а затем он осторожно поднялся и вышел, оставляя Фёдора в тишине, наполненной надеждой.       Данте делился цитатами из любимых книг, пытаясь придать их словам глубину и смысл. Фёдор слушал его, не прерывая, хотя в голове его крутились свои мысли, полные тревоги и надежды. Он хотел бы что-то сказать, но не мог.       Фёдор чувствовал, как Данте старался его поддержать, и это было особенно важно для него. В эти моменты он ощущал, что не одинок. Данте был его другом, его опорой.       — Знаешь, Фёдор, — продолжал Данте, — я часто думаю о том, что жизнь — это не только то, что мы видим. Это и наши мысли, наши чувства, наши мечты. И даже когда всё кажется сложным, всегда есть надежда.       Фёдор смотрел на друга, чувствуя, как его сердце сжимается от боли. Он хотел бы сказать, что тоже верит в это, но не мог найти слов. Вместо этого он закрыл глаза, надеясь, что Данте поймёт его без слов.       Данте почувствовал, как у него непроизвольно сжались кулаки, и это заставило его сердце ёкнуть от тревоги. Он понимал, что Фёдор страдает, и хотел сделать всё возможное, чтобы облегчить его боль. Но он также знал, что не может исцелить его своими словами.       — Федя, — тихо сказал Данте, — я здесь. Я всегда буду рядом. —       Фёдор почувствовал, как тёплая рука Данте легла на его плечо, и это прикосновение дало ему немного сил. Он знал, что его друг никогда не оставит его в беде, и это придавало ему уверенности.       Феликс был жизнерадостным и весёлым, он садился у кровати и рассказывал Фёдору о том, как он скучает по нему и по их прежним встречам. Рассказывал, как и где гулял и что видел и кого встретил, рассказывал о изменениях в их городе, что нового произошло.       Феликс говорил с улыбкой и теплотой, словно пытаясь передать свою любовь и поддержку. Фёдор слушал, закрыв глаза, и на его лице проступала лёгкая улыбка. Он мечтал, что однажды сможет ответить другу, что сможет обнять его и сказать, как сильно скучает. Но пока он мог только слушать и представлять.       Фёдор слушал голоса клонов, как музыку, и с каждым словом его сердце наполнялось теплом. Он чувствовал, как меняется настроение клонов. Они приходили всё более обеспокоенные и растерянные, но в то же время полные решимости помочь ему.       Он всё ещё не мог понять, это реальность или сон, он не мог принять действительность, всё происходящее не вмещалось в рамки его понимания, и он невольно всё больше и больше начинал думать, что это лишь сон.       Фёдор замечал, как их голоса звучали иначе: в них появились нотки неуверенности, но также и искренней заботы. Он знал, что они искренне переживают за него.       Однажды Фёдор увидел на тумбочке букет свежих роз. Он улыбнулся, вспомнив, как кто-то из клонов оставил его. На столе лежала записка: «Фёдор, мы с тобой». Он прочитал её несколько раз, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.       Фёдор слушал их разговоры, и в каждом слове находил поддержку. Они обсуждали важные вопросы, делились своими мыслями и переживаниями. Их смех и споры создавали атмосферу, в которой Фёдор чувствовал себя живым.       Однажды клоны собрались вместе и решили устроить для Фёдора небольшой праздник. Они принесли с собой книги, журналы, сладости и фрукты в чуть большем количестве чем раньше. Фёдор наблюдал за ними, улыбаясь. Он чувствовал, как их забота и поддержка делают его сильнее.       Фёдор видел, как они меняются. Их неуверенность и растерянность постепенно сменялись уверенностью и решимостью. Они становились настоящими друзьями, которые готовы были помочь ему в любой ситуации.

      Фёдор лежал в палате, окружённый тишиной и мягким светом, который проникал через окно. Его глаза были закрыты, но он чувствовал, как его тело начинает оживать. Это было почти волшебное ощущение — он снова мог управлять собой, пусть и с трудом.       Он вспомнил, как впервые осознал, что он проснулся, он понял это хотя и не сразу до него ещё долго доходило что он больше не где-то там он здесь и он жив. Это было как маленькое чудо, которое дарило надежду. Фёдор знал, что это только начало. Он чувствовал, что впереди ещё много работы, но теперь у него была цель — вернуться к жизни к той которая была у него раньше он не помнил почти ничего из прошлого лишь какие-то мутные отрывки но он знал что раньше он был радостным и в его планах было вернутся к себе такому каким он был.       Хотя клоны по прежнему приходили каждый день это стало случаться всё реже и реже однако он ждал их прихода не думая о плохом. Каждый раз они приносили с собой книги, журналы, музыкальные диски и просто сидели рядом, разговаривая с ним, делясь своими мыслями и переживаниями. Их забота и любовь были как тёплый плед, который укрывал его от холода и боли.       Фёдор слышал их голоса, чувствовал их прикосновения и понимал, что они рядом. Их присутствие было как невидимая нить, которая связывала его с миром, даже когда он был полностью парализован.       В груди разливалось приятное чувство что он важен но вместе с этим усиливался страх проснется ли он выберется ли из этого состояния или навсегда его тело останется прикованным к больничной койке а сам он застрянет в таком состоянии. Навсегда.       Такие мысли давили его заставляли рваться вперёд шипя от боли и осознания что в этой ситуации он бессилен.       Однако как и говорили врачи он шел на поправку пускай медленно и неуверенно но шел и чем ближе он становился к этой цели тем больше он забывал какие-то моменты и у него создавалось чуство что он теряет что-то очень ценное и дорогое но он увы ничего не мог сделать.       Однажды ему приснился сон, в котором он жил так, как было до аварии. На какое-то время ему даже показалось, что сон — это и есть реальность, и что у него всё получится.       Каждое утро Федя ждал, что кто-то придет, но посещения клонов стали такими редкими, пока вовсе, казалось, не закончились. И для этого была причина, и Федя знал, но, увы, память об этом исчезла, как утекает песок сквозь пальцы.

***

      В квартире клонов царила суматоха и смятение, они переезжали, все вещи упаковывались в коробки, особенно то, что принадлежало Фёдору.       За быстрыми сборами, в которых так или иначе участвовали все клоны, они совершенно забыли о том, что кто-то лежит в больнице и ждёт их прихода.       Из-за последнего происшествия они совсем забыли о договоре, заключенном с компанией, и о том, что этот дом будет снесен. Очнулись только тогда, когда все те жильцы, которых они подговорили продать свои квартиры, уехали, и они остались одни.       Конечно, была сделана ещё не вся работа перед сносом здания, и потому им дали несколько дней, чтобы собраться и переехать в недавно построенный частный дом, который весь и полностью принадлежал им.       Однако, обговорив некоторые детали с начальником той фирмы, клонам все же удалось выпросить небольшую квартиру на окраине города на некоторое время, причиной же стало, по мнению врачей, стремительно улучшающееся состояние Нечитайло старшего.       А клоны не хотели праздновать новоселье без своего создателя, и потому им дали добро.       Все это казалось для клонов чем-то нереальным, тем, что не могло случиться и все же произошло, теперь же им оставалось только ждать и надеяться на лучшее.