У Маринетт

Кот Нуар обладал многими достоинствами, но одним из главных Маринетт считала умение поддержать без лишних слов. Вот и сейчас Нуар крепко, но бережно обнимал ее, гладил по спине, пока Леди Баг рыдала на его груди. Маринетт боялась, что объяснения получатся слишком путанными и жалкими. «Знаешь, Кот, ты мой лучший друг, но есть маленькая проблема: я люблю тебя. Люблю так сильно, что не могу признаться и начать с тобой отношения, чтобы не делать нас еще более уязвимыми перед Бражником. Поэтому в обычной жизни я выбрала одного хорошего мальчика, очень хорошего, знаешь, такого спокойного и благополучного, с которым можно быть счастливой даже без любви. Мне было легко убеждать себя в том, что я влюблена в него. Я делала все, чтобы навязать себе это, вдолбить в голову, я даже перестаралась, Котик, некоторые теперь считают меня безумной фанаткой. Но… брат этого парня рассказал мне о собственных чувствах, а я не нашла ничего лучше, чем отправить его домой. Я даже ничего внятного не смогла ему ответить, представляешь? У меня есть ты, не могу же я любить еще и его?» – Миледи, если тебя кто-то обидел, я могу его проучить как следует, – тихо и твердо сообщил Кот. Это были первые слова, сказанные им после того, как она пришла к нему уже заплаканной – и расплакалась вновь в его руках. – Это не меня обидели. Это я обидела, – возразила Леди, поднимая голову и хлюпая носом. – Мне признались в любви, а я… получается, что отвергла. – Ради меня? – улыбнулся Нуар, за что получил легкий тычок под ребра. – Ай, брось, знаешь же, что шучу. Маринетт вновь всхлипнула. О, знал бы напарник, что в этой шутке для нее не так уж и много шутки. Куда больше правды. – Сегодня особенный день, Котёнок, – поделилась Леди Баг. – Долгие годы мне казалось, что я враждую с этим человеком, что он вечно смеется над моими чувствами, считает меня пустой и поверхностной. Бывало ли с тобой такое… такое… осознание, что ты долгие годы смотрел на человека будто сквозь мутное стекло и лишь теперь видишь его настоящего? Вот и я увидела его настоящего. Никакой он мне не враг, и я думала, что мы станем друзьями, но он внезапно признался в любви. Все перевернулось с ног на голову, Котёнок, и я не знаю, что делать. Она так увлеклась своей речью, полной душевных откровений, что не заметила, как меняется лицо Нуара, как бесконечные ужас и шок в его взгляде сменяются надеждой. – А теперь без шуток, Моя Леди. Ты отказала ему, потому что считала его врагом, или потому, что тебе и вправду есть, ради кого отказывать?  Не будь Маринетт в таком смятении – она бы непременно поняла, что Нуар задает вопрос дрожащим голосом. Но сейчас у нее самой внутри все дрожало. – Я притворяюсь, что влюблена в его брата, – созналась Леди Баг. Это был порыв, совершенный под давлением последних лет: героиня жила во лжи, вела двойную жизнь и носила маску.  Причем маску надевала не только Баг, но и сама Маринетт. И маска Маринетт была очевидно хуже: девушка изображала из себя чуть ли не одержимую Адрианом Агрестом, словно Арлекин на потеху публике. Ей казалось: чем больше играть роль, тем лучше удастся в нее вжиться. И большинство ей действительно верило.  Лишь родители недоверчиво переглядывались каждый раз, когда Маринетт клеила очередное фото Адриана над рабочим столом, и утверждали, что дочь еще непременно найдет свое счастье. Да, в ее влюбленность не верили лишь мама с папой. Как и сам Адриан, почему-то не замечающий подобных вещей. А еще, разумеется, не верила Тикки, с самого начала настроенная к такому перформансу максимально скептично. Квами несомненно одобряла решение Маринетт запихать свои чувства к напарнику куда подальше, но не понимала, как театр одного актера поможет девушке справится со своей истинной любовью. – Зачем? – Кот изумленно поперхнулся воздухом, и Маринетт легко могла понять его. Любой менее лояльный по отношению к ней человек на месте Нуара уже покрутил бы пальцем у виска. – Чтобы быть влюбленной хоть в кого-то, – соврала Маринетт, вовремя прикусив язык, с которого так и рвалось отчаянное «Потому что я люблю тебя, но не могу быть с тобой, глупый Кот». – А может, тебе попробовать влюбиться в бедолагу, о котором ты сейчас рассказала? – как-то слишком весело предложил Нуар. – Тебе кажется это забавным? – рассвирепела Леди Баг, окончательно вырываясь из утешительных объятий.  – Забавным? Да ты что! Ничего забавного, бусинка. – Тогда почему ты смееш… Что?! – Маринетт оборвала саму себя на полуслове, пытаясь уловить неладное. Что-то резануло ее слух.  Что-то знакомое, но что? Пока Леди блуждала где-то в прострации, Кот притянул ее обратно к себе и аккуратно, мягко приподнял за подбородок. В его зеленых глазах читалась уверенность, присущая другому человеку, и Маринетт вдруг испугалась того, что она сейчас может понять. – Я говорю, тут ничего забавного, бусинка. Впрочем, я никогда и не смеялся над твоими чувствами, хотя ты думаешь иначе. И никогда в жизни я не назову тебя поверхностной, для меня ты – самая многогранная личность на планете, самая глубокая. Я так боюсь показаться банальным и сопливым, но, Маринетт, в тебе же целая вселенная. Твоя красота, как внешняя, так и внутренняя, каждый раз поражает меня... Сильнее поражают лишь слова о том, что ты не любишь Адриана. Кот отстранился прежде, чем Маринетт успела испугаться, что ее сердце сейчас остановится. Пока Маринетт ловила ртом воздух, отказываясь возвращаться в реальность, Нуар бросился прочь и растворился в ночи. Впрочем, это был уже не совсем Нуар. Это был Феликс Агрест в образе Нуара. И Маринетт предстояло научиться жить с этой информацией. – Милая, может, притворишься больной и не пойдешь сегодня в коллеж? Впервые в жизни Тикки предлагала Маринетт затаиться, бежать куда подальше от эпицентра событий, а не нырять в него. Квами с искренним сочувствием посмотрела на подопечную, сжавшуюся в комочек и обхватившую саму себя руками. – Тогда я доставлю Феликсу   большое удовольствие, – хмыкнула Маринетт. – Он поймет, как меня волнует раскрытая тайна. И обязательно посмеется надо мной. – Маринетт, но он же сказал тебе буквально вчера, что никогда не смеялся над тобой. – Это Кот никогда не смеялся надо мной, только со мной, а Феликс – очень часто, – замотала головой девушка. – Дорогая, мы говорим про одного и того же человека, – как можно мягче напомнила квами, уже сбившаяся со счета, в который раз повторяет эту фразу. – Да не может быть, – прошептала Маринетт, сдерживая слезы. Если Бог решил ее разыграть – Он, разумеется, придумал самый жестокий и оригинальный способ.  Человек, который ради Леди Баг буквально прыгал в бездну, человек, который прикрывал ее своим телом и понимал ее всей своей душой – оказался мальчишкой, с которым Маринетт препиралась так, как ни с кем больше.  Настоящий мужчина, чье имя она не надеялась узнать – оказался тем, чье имя произносила слишком часто и слишком раздраженным голосом. – Он же был моим героем, Тикки, – проскулила Маринетт. – Напарником, за которого я без раздумий отдам жизнь. Как он мог, Тикки? Из всех парней на земле оказался тем единственным, кто… – Кто подшучивал над тобой исключительно по поводу Адриана, – словно начиная закипать, гораздо тверже проговорила Тикки. – Вы много ругались, это факт. Но за все ваше общение не припомню ни одного, слышишь, ни одного оскорбления в твой адрес. Он слегка иронизировал над Адрианом, над твоими чувствами к нему, не бол… – Вот именно, он смеялся над моими чувствами! – Ненастоящими, – резонно заметила Тикки. – Он лишь вчера узнал, что они ненастоящие, – огрызнулась Маринетт. – До этого он издевался… – Его иногда заносило, не спорю, но и ты спуску не дашь. Маринетт, да как ты еще не поняла, что все эти годы он поступал так исключительно из-за ревности? – Теперь будем оправдывать его хихиканье ревностью? – возмутилась Маринетт. – Вы оба делали друг другу неприятно. Кто сказал Феликсу, что у него нет ничего хорошего, кроме брата? Маринетт не выдержала взгляда маленькой подруги и стыдливо опустила глаза. Мозг услужливо подкидывал картинку того вечера. Лишь теперь Маринетт могла в полной мере осознать, что после ее треклятых слов в то Рождество Феликс ни разу не улыбнулся. – Я разозлилась и была не права. – И злилась ты не сколько на него, сколько на себя, – разоблачительно промолвила Тикки. – Маринетт, весь этот театр с влюбленностью… – Да, я в какой-то момент поняла, что перебарщиваю, – перебила брюнетка. – Что выставляю себя одержимой идиоткой, что за этой маской люди не замечают настоящую Маринетт. Особенно Феликс. Мне все казалось, что он не понимает меня, воспринимает во мне лишь искусственную часть – эту дурацкую влюбленность… Я так злилась, что он ничего не видит! Но на самом деле это только моя вина. Маринетт бессильно уткнулась лицом в собственные колени, обнимая себя еще сильнее. Она заигралась. Она так хотела отказаться от одних чувств, что навязала себе другие. Ей казалось, что это самый безопасный вариант.  А теперь ее везде преследовал взор Нуара, полный уверенности. Каждое слово – Маринетт знала это на каком-то подсознательном уровне – Феликс оттачивал внутри себя, прежде чем донести до ее ушей. Это одновременно завораживало и сбивало с толку. Зачем так складно признаваться в любви сумасшедшей? – А знаешь, что самое ужасное, Маринетт? – вдруг выдала Тикки. – Из всех парней ты выбрала Адриана, потому что тебе нужен был кто-то, кого, конечно, жалко потерять в случае злодеяний Бражника, но не так жалко, как Нуара, Алью или родителей. Что скажет Феликс, когда и эту первопричину поймет? – Да что ты такое говоришь? – Маринетт почувствовала, как холодеют руки и ноги. В голову пришла дурная мысль, что даже в логове врага сейчас было бы уютнее, чем с неожиданно безжалостной квами. – Я прежде всего думала о парне, который не так быстро догадается о чувствах и… – И тогда можно целую вечность изображать страдания по нему, не рискуя вступить в близость с кем-то, кто не является Нуаром. То есть на самом деле ты не так уж и сильно бежала от своей любви к напарнику. – Сколько бы я ни пыталась… – Маринетт начала оправдываться, но Тикки оказалась громче. – Тогда чего ты не радуешься, что напарник признался тебе в любви? Напоминаю, Феликс Агрест – это Кот…. – Тикки, нам нельзя! – на большее Маринетт не хватило. Голос сорвался, и девушка разрыдалась. Героиню категорически не устраивало, как много слез лилось ею в последнее время, однако спасение от этой беды никак не приходило. Накопленная усталость давала о себе знать.  Маринетт Дюпен-Чен месяцами вела две битвы, одну – с Бражником за Париж, другую – с собственным сердцем за право на свободу. Вторую битву она проигрывала как самая жалкая неудачница.  Особенно теперь, когда понимала, что, в общем-то, заучить аксиому «Феликс равно Нуар» – не так сложно, ведь Агрест был тем самым человеком, что почему-то оказывался рядом в самый критический момент. Помогал ответить Хлое, Лиле, Киму, кому угодно.  Как бы он ни поддевал ее порой – это были лишь цветочки в сравнении с тем, что он устраивал ее обидчикам. Феликс всегда оказывался на стороне Маринетт, но это не мешало девушке замечать лишь плохое в нем – усмешки, подколы, неуместные фразы. – Ты ничего не понимаешь, Феликс Агрест. Ты вечно занимаешься глупостями, – процитировала ее Тикки. Для существа, живущего уже тысячи лет, она, бесспорно, обладала феноменальной памятью. – Вот только он почему-то на редкость умносообразил, кто перед ним в маске Леди Баг. – Ему просто повезло, что я проявила слабость и поделилась сокровенным, – Маринетт наконец решилась встретиться взглядом с Тикки, ожидая наткнуться на гнев или насмешку, но увидела лишь понимающую улыбку. – Маринетт, делиться сокровенным – это не слабость, – четко проговорила квами, возвращаясь в привычную роль поддерживающей, а не вразумляющей, подруги. – Вы с Феликсом-Котом в конечном итоге всегда оказываетесь вдвоем против целого мира или хотя бы против одного неоднозначного коллежа… потому что вы любите друг друга. Поэтому мне интересно лишь одно. Что ты собираешься с этим делать? Маринетт смахнула слезы, появившиеся опять и так некстати. Уж в чем девушка была мастерицей – так это в принятии безумных решений. И сейчас она собиралась превзойти в данном деле саму себя. – Я оттолкну Феликса. И не только потому, что Бражник может сделать что-то с Котом, если поймет, как я люблю его! Бражник в любой момент может сделать что-то со мной. И лучше всего, если Феликс будет при этом как можно меньше привязан ко мне. Если Леди Баг ради спасения мира придется корчится в пытках, умереть или потерять память, передав Шкатулку новому Хранителю…. Феликса не должно разрывать от боли.  – Бедная моя, я столько лет пытаюсь отучить тебя от ожидания исключительно кошмарных вариантов, но ты все равно… Маринетт безрадостно рассмеялась. – Надейся на лучшее, готовься к худшему. Слышала такую поговорку? Вот я слышала – и сделала ее своим девизом. Тикки, ты так сильно хотела, чтобы я стала героиней, и я ею стала, и пытаюсь быть умницей. Не говори, что тебе не нравится, когда я такая серьезная. – Марин… – Нет! Не пытайся меня переубедить, и слушать не стану, – девушка горько улыбнулась. – Феликс еще будет счастлив. Просто не со мной. «Не со мной»…. Боль пронзила, охватила все ее существо. По дороге в коллеж Маринетт чувствовала, что задыхается, словно астматик без ингалятора, однако решение касательно посещения занятий менять не собиралась. Она, в конце концов, Леди Баг. И если уж Маринетт дерется с марионетками Бражника, то и Феликсу Агресту в глаза взглянуть сможет.  Впрочем, при виде этого самого Феликса уверенность Дюпен-Чен сильно пошатнулась – уж больно самодовольным выглядел блондинчик, караулящий ее прямо у входа в здание. – Привет, бусинка, – поздоровался парень так беспечно, словно вчера и не довел Леди Баг до прединфарктного состояния. – Чего тебе? – как можно небрежней бросила Маринетт, стараясь не прислушиваться к тому, как бешено стучит собственное сердце. – Да вот хотел сказать тебе, что Адриан уже в классе, – Феликс прямо-таки расплылся в хитрой улыбке и шепотом добавил: – Абсолютно ненужный тебе Адриан сейчас там. – И преградил мне дорогу к нему абсолютно ненуж…  Маринетт запнулась на полуслове, посмотрев прямо в любимые глаза. Как бы она ни пыталась поймать и собрать мысли в кучу – они не слушались ее. Перед ней сейчас стоял Кот Нуар. Её Нуар. И она не могла назвать его ненужным. Даже в шутку. Даже чтобы проучить. Это чувство было сильнее, чем сама Маринетт. – Договаривай, – тихо сказал Феликс, и улыбка его несколько потускнела. – Добивай. После вчерашнего отказа мне уже не так страшно. – Я не из тех, кто договаривает оскорбительные шуточки. Это по твоей части, – Маринетт приподняла бровь, очень надеясь, что теперь в ее взгляде собеседник может прочитать вызов. – Бусинка, да я уже понял, что буду гореть в аду. Ну хочешь, я себе «котоклизмом» язык отрежу? – Дурак, не надо здесь! Спохватившись, Маринетт сжала запястье Феликса и потащила юношу в кабинет. Естественно, Котяра без маски и не думал сопротивляться. Выглядел он так, словно его очередной коварный план претворился в реальность.  – Нам нужно быть естественными, понимаешь? – девушка включила в себе типично-строгую Леди Баг. – Словно ничего не было. Ты хоть понимаешь, какие у нас теперь проблемы? – У меня никаких проблем. Моя лучшая подруга оказалась любовью всей моей жизни, – так легко пожал плечами Феликс, что Маринетт остановилась на полпути.    Вообще ее часто поражало нуаровское отношение к жизни. Такое легкое и безнадежно оптимистичное, что хотелось топать ногами от досады. Буквально вчера Кот получил невнятный отказ на свое признание в любви, а потом еще и узнал, что все это время его обманывали. Но единственное, до чего он после этого додумался – добиться того, чтобы она сама взяла его руку? Серьезно? – Знаешь, ты та-а-ак безбожно симулировала страсть к моему брату, – будто прочитав ее мысленное самобичевание, усмехнулся Феликс. Маринетт открыла рот, но подавилась собственным возмущением. Вокруг них по коридору туда-сюда сновали ученики, ходили учителя. Все вертелось и кружилось, и лишь Феликс оставался статичным в самом центре, нисколько не стесняясь того, что занимает пространство. Рука Маринетт ослабла, и тогда уже Феликс сам обхватил пальцами ее запястье, не давая сбежать. Но она и так никуда бы не сбежала. Все равно некуда. – У меня были на то причины, – прочистив горло, сообщила девушка. – Какие? – голос Феликса стал ощутимо холоднее. Маринетт показалось, что по ее коже бежит мороз. – Это уже неважно, – сказала Леди без маски со всей нежностью, на какую только была способна. В зеленых глазах напротив Маринетт распознала и отчаянный вопрос, и боль, и надежду, которая преследовала девушку с тех самых пор, как она заикнулась, что Феликс никакой ей не враг. – Это очень важно, бусинка, – спокойно настоял на своем Агрест. – Я тебе объясню, почему. Видишь ли, все эти годы… взгляни на меня, милая. Видишь ли, все эти годы я винил себя за чувства к тебе. А еще поначалу боялся – а вдруг я просто конкурирую за твое внимание с братом? – Фел… – А вдруг хочу забрать твою любовь у него только из-за того, что мама, бабушка, да много кто, любили Адриана сильнее меня? Но теперь я точно знаю, Маринетт, что в моих чувствах нет ничего плохого и… травматичного. Я тянусь к тебе по одной-единственной причине – я люблю тебя из-за тебя. Для меня это не соревнование с кем-то, понимаешь? – Мы опоздаем… – Ну и ладно! Ты только дослушай, – когда парень взял ее второе запястье, Маринетт поняла, что сильно рискует растаять.  Ну вот как, как он это умел? Что посреди битвы, что сейчас в шумном коллеже – Нуар и дело, и ее саму брал в свои руки, причем так невозмутимо, что его действия казались самыми правильными на всем белом свете. – Мой брат – единственный мужчина, кому я не стал бы мешать. Если бы он мог сделать тебя счастливой – я бы не полез ни за что. Даже сам бы вас свел! Но любому другому… – Феликс… – Я тебя больше никому не уступлю. Маринетт вдруг неудержимо захотелось поцеловать его. За пламенные речи и горящие глаза, за эту крепкую, но бесконечно аккуратную хватку.  «И как после такого можно представить, что я влюблена в Адриана? Как соврать себе, что хочешь Адриана, когда есть Феликс?» – Нам пора на урок, – далеко не так твердо, как хотелось бы, заявила Маринетт. – Пожалуйста… пойдем. Неожиданно Феликс повиновался ее просьбе. Он дал девушке вбежать в кабинет первой, выждал несколько мгновений и зашел следом. Маринетт опустилась за парту, чувствуя на себе вопросительные взгляды Альи и Нино. – Сис, а где тебя носило? – Подруга, ты чуть не опоздала к любимой мадам Бюстье! – Тише, урок уже начался, – отмахнулась Маринетт, сдерживая смех. Алья смотрела так, словно готова растерзать ее прямо здесь, лишь бы выпытать причину опоздания. – Они что-то распереживались, – улыбнулся Адриан, тоже поворачиваясь к девушке. – Вы, кстати, с Феликсом почти одновременно зашли. Опять препирались, да? – Что-то случилось, – проницательно подметила Алья, от пытливого взгляда которой Маринетт некуда было деться.  – Друзья, я вам не мешаю? – беззлобно уточнила учительница, отвлекаясь от доски. Пока Адриан и Алья рассыпались в извинениях, Нино в знак поддержки   подмигнул Дюпен-Чен и показал палец вверх. Ответом ему послужил облегченный выдох. Маринетт сейчас не хотелось выслушивать нападки. Да, Алья сверлила ее глазами, но сейчас гораздо тяжелее ощущался внимательный взгляд Феликса. Он всегда сидел сбоку, на второй парте в гордом одиночестве. Агреста не страшило ни наличие Хлои с Сабриной прямо перед ним, ни братец , находящийся наискосок от него на первой парте. В этой поистине веселой компании Феликс выступал стабильным хранителем хладнокровия и сарказма. В любой ситуации после истерик Хлои и попыток Адриана всех вразумить и помирить непременно вылетало очередное язвительное замечание Феликса. Теперь, не решаясь взглянуть на Феликса, Маринетт вдруг вспомнила, что достаточное количество раз ее напарник без маски оказывался прав. А правда, как известно, глаза колет. – Ну чего ты на мою девочку пялишься? – когда мадам Бюстье вновь увлеклась темой урока, шепотом поинтересовалась Алья, почуяв неладное. Феликс не стушевался, а перевел взгляд на любопытную одноклассницу и нагло заявил: – Любуюсь. Маринетт померещилось, что она вспыхнула вся, от щек до самых кончиков волос. В голову пришла дурная мысль вскочить и хорошенько огреть Кота чем-нибудь – за все сразу! За то, что оказался Феликсом, за то, что чуть не растопил ее окончательно и бесповоротно в коридоре, за то, что продолжал вести себя дерзко. – Он как всегда шутит, – поспешно и сухо вставила Маринетт. – Алья, давай наконец займемся историей. Но история сегодня не получалась, впрочем, как и любой другой предмет. На каждом уроке Маринетт терялась, чувствовала себя, словно в тумане. Пальцы отказывались нормально держать ручку, буквы в учебники выплясывали перед ней что-то непонятное. Собственное воображение раз за разом побеждало доводы рассудка. Кот был рядом, более того, выяснилось, что он всегда был рядом. Любимый каждый день на расстоянии вытянутой руки! Звучит как мечта, вот только… Маринетт на протяжении стольких лет стремилась отгородиться от этой самой мечты. Запереться в тюрьме, которую построила сама. Леди представляла, что ее персональная клетка создана из длинных, зеленых лоз, неспособных к цветению, богатых шипами, которые ранят до крови каждого, кто дотронется до них хотя бы чуть-чуть. Иногда в ее снах Нуар разрушал эти растения «котоклизмом». Теперь же в фантазиях появлялся Феликс, и хватало одной его торжествующей усмешки, чтобы специфичная клетка завяла да рухнула.  Маринетт пыталась рассматривать макушку Адриана с невероятной приязнью и теплотой, чтобы хоть как-то сбить Феликса с толку, но последний тихонько посмеивался и постукивал карандашом по тетради. В каждом стуке девушке слышалось ехидное «Больше не обманешь». Адриан Агрест был хорошим юношей, даже чересчур. И до признания Феликса героиня всея Парижа думала, что лучшего варианта ей не найти.  Адриан частенько пропадал то на съемках, то на встречах с фанатами, что было на руку вечно исчезающей Леди без маски. Она почему-то верила, что этот человек примет в ней и свободолюбие, и некоторую недосказанность, и желание иметь секреты. Адриан Агрест был одним из неизменно уютных, безмятежных людей, с кем можно отдохнуть от геройских тягот – забыться после очередного сражения. Они подходили как кусочки пазла: люди из одной дружеской компании, увлеченные модой и музыкой Стоуна. Для полного счастья всего-то требовались совместные ужины с Альей и Нино, концерты Джаггета по выходным и… «И раздельные кровати, если вдруг поженитесь» – смеялся в голове голос Тикки, прекрасно знавшей, что в глубине души Маринетт никогда не сможет быть с человеком, которого не любит. Именно поэтому в те редкие моменты, когда почти все складывалось удачно, Маринетт не признавалась Адриану в выдуманных чувствах, включая дурочку. Ее страшили последствия.  Учебный день близился к концу, и Маринетт готовилась ответить на самый провокационный – и самый логичный – вопрос Феликса. «Если бы тебя успели свести с Адрианом, ты правда подписалась бы на это, бусинка?». – Дорогая, да что с тобой такое? – когда последний урок закончился, Алья положила ладонь на ее плечо. – Иногда кажется, что ты чуть ли не плачешь. О чем думаешь? Что тебя тревожит? – Надеюсь, это не из-за вчерашнего? – осторожно присоединился Нино. – Маринетт, не думай о кознях Лилы Росси. Ты в коллеже, и это главное. – Ты вчера очень испугалась и расстроилась, – как-то взволнованно заговорил Адриан, косясь на Феликса, собирающего рюкзак. – И я… кхм… решил сделать тебе подарок. Чтобы ты занялась творчеством и правда отвлеклась от Лилы. – Подарок?! – заверещала главный шиппер Адринетта, тряся Маринетт за плечо, которое так ласково погладила до этого. – Показывай скорее! Подруга, давай открывай, мы должны знать, что же там? – Не стоило, Адриан, – выдавила из себя Маринетт, растерянно оглядывая небольшую деревянную шкатулочку. Нарисованные на шкатулке три причудливо переплетенные розы вынудили ее снова вспомнить личную клетку из растений с шипами. Клетку, из которой ее мог спасти только один человек, просто Леди сама не позволяла ему. – Братец, эта коробка с барахолки, что ли? – Феликс на пару секунд склонился над подарком, оказавшись настолько близко к Маринетт, что девушка ощутила его дыхание, а затем выпрямился. – Не мог выбрать что-то более изящное? – Главное – содержание, а не форма. То, что внутри, – недовольная участием Феликса в процессе «распаковки», заступилась за друга Алья. – Маринетт, открывай! В шкатулке обнаружились ленты. Маринетт узнала их мгновенно, ведь совсем недавно и достаточно долго трясла ими перед Феликсом. – Какие красивые ленточки! Адриан, ты, наверное, очень долго их подбирал, – защебетала Алья, а Маринетт впервые за день подняла глаза прямо на Феликса. Озорные чертики, танцующие в глазах Агреста, так и норовили потянуть ее саму в пляс. Ведь от осознания, что с подарком Адриану помог Кот Нуар, Маринетт чувствовала себя до неприличия счастливой.  Ну конечно. Это все время был он. Каждый подарок Адриана организовывал Феликс. Сам Адриан, каким милым бы ни был, не рассмотрел бы определенные мелочи даже у себя под носом. Так уж он устроен. А вот Феликс… Феликс все замечал, что удивительно, ведь коты плохо видят вблизи. – Я так хотела эти ленты, вы бы знали, – на словах Маринетт обращалась ко всем сразу, но взгляд оставила одному лишь Феликсу. Этим взглядом она хотела заменить тысячу слов благодарности. – Только не придуши меня ими, как обещала, – улыбнулся Феликс под ошалелыми взглядами одноклассников.  – А что, боишься? – засмеялась Маринетт, поднимаясь со стула, чтобы оказаться на одном уровне со стоящим у ее парты Феликсом. Не получилось – парень все равно был выше ее ростом.  – Кто кого еще боится, – хмыкнул Феликс. Истинный, двойной смысл этой фразы поняла лишь Маринетт.  «Кто кого еще боится!» – постоянно выкрикивал Нуар акумам, когда те хихикали, что супергерои ужас как их боятся. После эти слов он непременно бросался в самое пекло, но чудом возвращался целым и невредимым. И, разумеется, получал награду за отвагу – причитания Леди Баг, недовольной его беспечным отношением к собственной шкуре. – Дурак, – покачала головой Маринетт, зная, что в этом жесте Феликс очень легко прочитает сокрушающуюся Леди Баг. Которую – подумать только! – все это время считал лучшей подругой. Но лучшая подруга расколола бы Феликса под маской намного раньше, разве нет? Было столько удобных случаев. Например, когда они однажды отдыхали на крыше, Кот ляпнул: – И все-таки я их терпеть не могу. – Кого, акум? – с наслаждением уплетая мороженое, уточнила тогда Леди Баг. – Людей, – буркнул напарник.  – Кот, – Маринетт аж подавилась, а Нуар безжалостно продолжил: – Я открою тебе невообразимую тайну, Жучок. Ради одной девушки, которая мне нравится, я помогаю очень тупым ровесникам. Что только они не вытворяют, а она вечно им все прощает, и приходится быть с ней заодно. А ради тебя… Спасаю парижан. Это важно для тебя, именно для тебя – а значит, стоит любых усилий. Я твой друг и никогда не брошу тебя. – Никогда больше, – поправила тогда Маринетт, все еще злая на то, что Нуар однажды дал слабину и чуть не отказался от Талисмана. День за днем она припоминала это, заставляя любимого раскаиваться за проступок. Но сейчас, в пустеющем классе, Маринетт готова была простить Черному Коту все – и его минутную слабость, и его настоящее имя.  Нет, не за подаренные ленточки. А за то, что он всегда выбирал ее. Раз за разом выбирал ее, пока сама Маринетт сознательно отказывалась от него. – Подруга, – позвала Алья. – Мы сегодня в кино собирались, помнишь? – А можно я с вами? – прозвучало одновременно из уст Адриана, Нино и Феликса. Если первые двое встрепенулись словно неопытные птенчики, то Феликс говорил абсолютно спокойно. – Можно всем, кроме Феликса, – Маринетт Дюпен-Чен не узнала собственный голос. С чего бы он такой железный и уверенный, если ее ноги подкашиваются, когда Нуар рядом?  – Как жестоко, бусинка, – Феликс Агрест театрально схватился за сердце, но теперь-то Маринетт знала, что болит оно по-настоящему. Она так долго бежала от Кота, чтобы между ними не разгорелась искра, потому что враг не дремлет и может использовать это против них. Но теперь, когда Феликс знает все и не собирается оставлять ее в покое – что делать? Что ей делать? Как оттолкнуть человека, который может пострадать сильнее всех, если привяжется к героине, обязанной ради победы над Бражником положить на алтарь все? Свою жизнь, свою память, свою душу! – Маринетт? – Маринетт! – Маринетт, иди, – Феликс вызволил ее из смятения, в которое сам и погрузил. – Друзья ждут. Адрианчик ждет. Кино ждет. – Да что на тебя сегодня нашло, право слово, – тараторила Алья, уводя Маринетт от помрачневшего Феликса. – Все зависаешь и зависаешь. Подруга, Земля тебя вызывает! – Не обращай внимания на Феликса, – тихо посоветовал Адриан, и Маринетт еле сдержалась от нервного смеха.  Не обращать внимания на человека, которого любишь больше жизни – и правда, отличный план! Который она и так слишком долго выполняла. – Мы на сеанс опоздаем. Сис, давай чуть быстрее? – мягко предложил Нино. Вместо того, чтобы ускориться по направлению к выходу из коллежа, Маринетт промямлила какую-то отговорку в духе «я забыла тетрадку по физике, а еще мне надо помочь маме в пекарне, поэтому идите без меня», оттолкнула обалдевшего Адриана и бросилась назад в пустой класс. Почти пустой класс. Феликс, нисколько не стесняясь, сидел на парте Адриана, и весь его вид доказывал – парень ждал, что Маринетт вернется, а потому расположился поудобнее. – Это ничего не меняет, – с жаром начала Маринетт, закрывая дверь кабинета. Чужие уши сейчас им точно не нужны. – Ни раскрытая тайна, ни твое признание. Наша жизнь должна идти своим чередом. – Да что ты говоришь, – Феликс мигом слез с парты и приблизился к Маринетт. Девушка почувствовала себя прямо как в западне. Все, что ей оставалось – прижаться к запертой двери, выдерживая пронзительный мужской взор. – Повтори, бусинка. – Наша жизнь не изменится. Ничего не изменится.  – Будешь все так же притворяться фанаткой Адрикинса? Но зачем? Да даже черт с ним, с этим «зачем»! Ты что же, и замуж за него выйдешь? – прошептал Феликс, и тут его броня спала. Маринетт отчетливо рассмотрела Котенка, маленького, беззащитного, жаждущего любви. – Не выйду, и вообще ни за кого не выйду. Никогда, – не позволяя себе разрыдаться, ответила Маринетт. И едва слышно добавила: – Неужели ты можешь себе представить, что Леди Баг в конце своего пути не умрет, не сойдет с ума и не впадет в беспамятство? Вот и все. Вот и она сдалась. Страхи, столько лет живущие в ее душе, вырвались наружу, заполняя собой все помещение, делая свет тускнее. Маринетт казалось, что вот сейчас они тонкой леской обовьют ее горло, не давая больше говорить и дышать, однако ее речь вопреки всему полилась, как бурный ручей. – Я столько лет защищала тебя от самой себя, а в итоге поняла, какой я отвратительный человек. Не замечала твоих чувств, врала всем насчет Адриана… Я ненавижу себя. – Бусинка… – Нет, не надо, не бери меня так за руки, я каждый раз таю, хотя не должна. Феликс, пожалуйста, пожалуйста… Мы не сможем делать вид, что ничего не произошло, но… Прошу, хотя бы попытаемся. Ты же понимаешь? – Леди Баг в конце своего пути не умрет, не сойдет с ума и не впадет в беспамятство, потому что Нуар не допустит этого, – что-то переменилось во взгляде Феликса, но Маринетт не могла это описать. Он отпустил ее, отошел на несколько шагов, оперся рукой на парту и тяжело продолжил: – За столько лет я не заработал достаточно доверия, чтобы ты надеялась на лучший исход? Я настолько ужасный на… – Нет, нет, конечно же нет! – в отчаянии перебила Маринетт. – Это я ужасна, я! И я тебе не подхожу.  Феликс склонил голову набок, и в его глазах нарисовалась смертельная усталость. – Ты бы знала, сколько раз я пытался внушить себе эту мысль, пока верил, что ты любишь моего брата. Но теперь… Давай, шокируй меня. Почему же ты мне не подходишь? – О, у меня столько аргументов, – Маринетт безрадостно усмехнулась. – Видишь ли, Леди Баг – черствое, строгое, зацикленное на борьбе со злом, абсолютно скучное создание. И единственное хорошее, что у Леди Баг есть – это Кот Нуар. Глаза Феликса зажглись, как звезды в прекрасном, но бесконечно далеком небе. – И поэтому Леди Баг сейчас динамит свое «единственное хорошее», – Феликс не был бы Нуаром, если бы не пошутил так. – Это для твоего же блага, – Маринетт почувствовала, как глаза слезятся. Много лет назад эти глаза слезились точно так же – Маринетт нервничала, что Феликс расколол ее наигранную влюбленность. – Знаешь, Феликс, мне нравится слово «бусинка», но в целом – ты несешь какую-то чушь. – Ты при виде Адриана тоже. Тогда она испугалась, что выдала себя чем-то, что правда несла ерунду, несвойственную влюбленной девушке. Однако вскоре выяснилось, что Феликс, напротив, верил в ее чувства к Адриану, как никто другой. И, наверное, странного тут мало. Люди всегда верят в то, чего боятся. – С каких пор отвечать отказом на признание в любви – благо? – в своей привычной манере усмехнулся Феликс. – Все-таки специфичные у тебя представления о добре, бусинка. Впрочем, не мне судить.  – Пожалуйста, прости меня, – Маринетт сильнее прижалась затылком к двери, надеясь ощутить опору. – Прости меня за то, что я уже все решила. Несколько мгновений они смотрели друг на друга так, словно это их последний разговор. Словно Бражник вот-вот объявит финальный бой и они пойдут драться не на жизнь, а на смерть. – Прежде чем уйти, – Феликс вернулся к ней, так близко, как только смел, – я тебе лишь одно скажу. Точнее, припомню. Ты однажды заявила, что Феликс Агрест занимается глупостями. Может быть. Но я не слышал большей глупости, чем притворяться влюбленной в другого, чтобы Нуар не так сильно страдал, если с Леди Баг что-то случится. – Феликс… – Да, я догадливый, сообразительный и вообще классный. Можешь не хвалить. И знаешь что? Мне не обязательно понимать твои мотивы. Понимаю я тебя или нет – я всегда остаюсь на твоей стороне, всегда. Я уже говорил тебе. Если это важно для тебя, значит, это стоит любых усилий, – он взял прядь волос, выбившуюся из ее прически, и в лучших романтических традициях заправил ей за ухо. При этом Феликс смотрел на девушку так нежно, что все здравые рассуждения покинули голову Маринетт быстрее, чем очищенные акумы покидают йо-йо. – Прежде чем уйти и по твоей просьбе жить как ни в чем не бывало, я сделаю кое-что. Побей меня потом за это или лентами задуши. Мне не страшно, потому что я люблю тебя… Вот и признался вновь. Маринетт, можно я… – Да целуй уже, – неожиданно даже для самой себя велела Дюпен-Чен. Повторять, естественно, не пришлось. Сдерживаемые слезы так некстати брызнули из глаз Маринетт, поэтому поцелуй получился мокрым. Но вкус губ ощущался намного сильнее, чем вкус соли. И, как выяснилось, у Феликса Агреста в меру пухлые и очень вкусные губы, которые, хоть и прижались к ней поначалу откровенно неумело, могли творить настоящую магию. Например, вызывать мурашки по всему телу или необъяснимое тепло в низу живота. Первый поцелуй в жизни – и с любимым парнем! Порой невыносимым, но все же любимым. Какая удача, что на несколько минут все ее страхи отступили, а голос разума затих. Иначе бы она точно не позволила себе так долго плыть в руках Феликса. – Черт, я… – юноша резко отстранился и покраснел так, как Маринетт сама никогда не краснела. – Я, к-кажется, слишком увлекся. И под непонимающим взглядом Маринетт дерганым движением поправил брюки. – Прости, прости, – прикрывшись ладошкой от стыда, пробормотал Феликс. – Я больше не могу, я… неадекватно реагирую. Неожиданно из рюкзака парня вылетел и завис прямо над их головами черный комочек. – Вот ты и спалился, горе-любовник, – хихикнул бестактный квами. – Дорогая Леди Баг, ты абсолютно правильно отшиваешь этого озабоченного.  – Плагг, – простонал Феликс, прикрываясь уже двумя ладонями и без сил опускаясь на корточки. – Замолчи немедленно. Маринетт, прости, больше такого не повторится, я… – Повторится, еще как, – бесцеремонно перебил Плагг. – У него постоянно на тебя встает. Такая большая любовь, понимаешь. – Хватит издеваться, – прошипел Феликс, все еще закрываясь и от квами, и от девушки. – Бусинка, прости. Слушая Нуара без маски, Маринетт вдруг почувствовала то, чего ждала меньше всего на свете. Облегчение. Насмешливый Плагг появился как нельзя кстати. Теперь он сможет привести подопечного в чувство, а она… А что она? Уходить уже слишком поздно. Тогда почему ей так легко? – Маринетт, – слабо позвал Феликс, наконец убирая руки от лица. – Скажи… хоть что-нибудь.  – Скажи все, что думаешь, – весело поддержал квами. – Я бы на твоем месте причиндалы-то ему поотрывал бы. А то многое себе позволяет. – Плагг! – Все, перестаньте! Оба, – Маринетт не придумала ничего лучше, чем опуститься вместе с Феликсом на корточки. – Котёнок, спокойно. Я же сама попросила меня поцеловать. – Женщины – самые нелогичные существа в мире, – вставил никому не нужный комментарий Плагг, за что схлопотал по макушке от вылетавшей уже из сумочки Маринетт квами. – Ай, Тикки! – Не мешай им, сыроежка! – И что теперь? – слабо улыбнулся Феликс – смущенно-алый, но даже в такой ситуации не утративший своего обаяния. – Позволишь поцеловать себя еще раз? Напоследок. Ведь жадничать нехорошо, бусинка. Маринетт улыбнулась в ответ намного шире, проводя рукой по щеке возлюбленного. О том, что же им теперь делать со своими чувствами, Леди Баг может подумать и завтра. А сейчас пусть во всем мире существуют лишь этот пустой кабинет, и эти глубокие изумрудные глаза, и этот трепетный голос, так красиво признающийся ей в любви. – Дай себе немного остыть, а своей Леди – собраться с духом, мое единственное хорошее.