Часть 9

На следующий день после хорошего сна, в который девушка погрузилась за считанные секунды и завтрака, который был невероятно вкусным и сытным, Вероника попрощалась с Гермионой и вместе с Гарри пошла в библиотеку. Джинни и Рон тоже после завтрака должны были уехать домой в Хогвартс Экспрессе, поэтому Поттер тоже не знал куда себя деть, и решил помочь Веронике закончить всю работу в библиотеке. Когда эти двое пришли в место назначения то заметили, что в той части библиотеки, где вчера Вероника с Гермионой очистили место сложив книги, Профессор Флитвик с помощью волшебной палочки и заклинания поднимал шкафы в стоячее положение. -Приветствую вас молодые люди, — поздоровался учитель. -Доброе утро, — ответила Вероника. -Здравствуйте, —отозвался Гарри одновременно с девушкой. -Мадам Пинс рассказала мне о проделанной вами вчера работе и попросила поставить шкафы на место. Вероника с Гарри кивнули и пошли в другой конец библиотеки. Расчистив себе место за одним столом, эти двое принялись к обзору последних книг. За работой и разговорами прошел не один час. Девушка за эти два дня нашла себе не один десяток книг, которые непременно будут прочтены ею. Также в разговоре с парнем, она не забыла попросить его о помощи, а именно тренироваться время от времени в Выручай Комнате вместе с ней. Поттер тоже от этого был в плюсе, ведь ему нужно было подтянуть себя для вступления на мракоборца. Хотя Вероника его заверила, что ему будет легко поступить после того, как он уничтожил самое большее зло. Северус Снейп Он сидел в больничном крыле на узкой койке, которая скрипела под каждым движением, с открытой книгой на коленях. Лампа над ним бросала жесткий желтый свет, заставлявший буквы прыгать, но он уже и так знал, что будет дальше. Знал, что в этой истории он не герой. Знал, что в ней он чужой, глухой, скользкий, безобразный. Тот, кому нельзя доверять, кого ненавидят или боятся. -...Снейп посмотрел на Гарри с выражением чистого отвращения…" Он тихо, почти незаметно вздохнул. Чистое отвращение. Действительно? Сколько раз он смотрел на этого мальчишку с ненавистью, которую сам не мог до конца понять? С болью, горячо сжимавшей горло каждый раз, когда видел Лили в его глазах? И сколько раз ему приходилось заставлять себя помнить, кто он, кем он должен быть, чтобы тот парень вырос сильным, недоверчивым, готовым к жестокому миру? Он закрыл книгу резким движением, словно она могла его укусить. И оставил ладонь на обложке, не отнимая. Даже там, в мире ее книг, я ничто. Я не получил шанс объяснить себя. Никто даже не пытался меня понять. И только она принесла ему эту историю. Дала прочесть, чтобы он сам увидел, что именно у нее написано о нем. Без защиты. Без выдумок. Только чистая правда, пусть и обезображенная чужим пером. Когда же она не появилась в оговоренное время, что-то неприятно кольнуло где-то в районе сердца. Конечно. Что ты ждал? Она знает какой ты из книг. Знает, как ты будешь реагировать на это все. Может, она и сама поняла, как ты жалок, прочитав собственную историю и увидев каким ты был уязвим, когда умирал. Он стиснул челюсти, вжавшись спиной в подушки. Вероника Нокс Она стояла в коридоре перед дверью Больничного Крыла, сжимая в пальцах край своего рукава. Гарри предупредил ее еще вчера. Сказал, что профессор Снейп хочет видеть ее сегодня. И сегодня засидевшись в библиотеке и не заметив течение времени, они направлялись на выход из библиотеки. -Уже пять часов вечера. Я должна была прийти сразу после обеда, — Вероника шла, почти чуть не бежала, а Поттер едва успевал не нарушать ее темп. И он добавил что-то вроде: -Будь осторожна. Он… ну ты знаешь, какой он. Да. Она знала. Но Гарри и не представлял, насколько она на самом деле знает, какой Северус Снейп. Она читала обо всех его поступках, видела его самые страшные тайны развернутыми на страницах. И в то же время знала его взгляды, молчание, боль, отчаяние, его ночные страхи и его последние воспоминания. И теперь она должна была пойти к нему — к живому, уставшему, разъяренному мужчине, который ненавидит все, что напоминает ему о собственной слабости. Она закрыла глаза и выдохнула. "Он будет резким. Может даже унизительным. Саркастическим, язвительным. Но это его щит." Он скорее укусит, чем покажет, что ему больно. И скорее прогонит ее, чем даст понять, что все еще чувствует вину или стыд за то, что она – совсем посторонняя, неизвестная девушка – спасла ему жизнь. Она едва улыбнулась себе. "Ничего. Я выдержу. В конце концов кто-то должен знать, что он стоит большего, чем думает о себе сам." И она открыла дверь заходя внутрь. Сегодня здесь ситуация была совсем другая. Раненые ученики не спали, кто-то читал книгу а кто-то газету. Одного больного сейчас навещали его друзья, но кто это был Вероника совсем не знала. Конечно все присутствовавшие здесь бросали на нее взгляд, но она вроде бы этого не замечала. Девушка просто не оглядываясь направилась в конец помещения к кроватям с ширмами. Дойдя до нужного места, она легонько приоткрыла ширму и вошла. Он сидел на кровати, опираясь спиной о подушки. Тонкие длинные пальцы сжимали ту же книгу — «Гарри Поттер и Философский Камень». Его лицо было отлито из камня: темные глаза блестели холодом, губы сжаты в линию. И лишь немного бледнее кожа и перевязанная шея напоминали о том, как близко он был до смерти совсем недавно. -Вы хотели меня видеть, Профессор? – тихо проговорила она, держа руки спокойно сложенными перед собой. Снейп не сразу ответил. Он медленно поднял книгу, словно она была ядовитой, и бросил ей на кровать рядом. -Окончил. Ее брови едва вздрогнули. -И что вы... думаете? -Думаю, Альбус – еще больший манипулятор, чем я себе представлял. А вы… — он медленно провел по ней глазами, полными пренебрежения и в то же время неприятного интереса, - …наивная. Прийти в наш мир с такой легкостью… Дать мне прочесть что-то, где все мои унижения, подозрения и измены разложены по полкам, как экспонаты в музее… Вероника вдохнула поглубже, но не отвела взгляда. -Я знала, что вы так подумаете. -Да неужели? — его голос зазвучал мягко и ядовито, -Тогда скажите мне, почему вы не пришли ко мне перед битвой? Северус резко наклонился вперед, упершись руками в колени, его взгляд впился в нее так, что кто-нибудь другой давно уже задрожал бы. -Почему вы не сказали мне сразу? Вы ведь знали… все. Мои тайны. Она вдохнула медленно, ровно. -Я хотела. Но так сложилось… что я не смогла. Некоторые вещи в этом мире были сильнее моего желания изменить ход событий. Он тихо, долго засмеялся. Это был страшный смех — без радости, без жизни, только с горьким презрением. -Как удобно, — его глаза сузились, -И теперь вы пришли… что, чтобы увидеть, совпадает ли правда с вашими....миленькими историями? Он откинулся назад на подушку, скрестив руки. -Вы знали, кем я был. Вы знали о моем «соглашении» с Дамблдором, о том, как я годами склонял голову перед Волан-де-Мортом, играя в его грязную игру. И все равно…, — он тихо, почти отвратительно скривился, -Вы спасли мне жизнь. Зачем? Чтобы теперь я вам был обязан? Она сглотнула. Ее голос был спокоен, почти мягкий, но не жалкий. -Нет. Не потому, — она немного наклонила голову в сторону, глядя на него так, будто видела сквозь все его колючие шипы, прямо в сердце, -Я спасла вас не из-за долгов. И не из-за жалости. -О, в самом деле? — его голос снова затрещал от ярости, -Что это тогда...сентиментальна глупость? Иллюзия, что в этом проклятом мире каждый заслуживает шанса? Она едва улыбнулась. Не той теплой, сочувственной улыбкой, а просто спокойно. -Если бы вы остались на стороне Волан-де-Морта до конца... я бы не презирала бы вас. Он застыл, словно ее слова ударили его в грудь. -Интересная теория, — его губы дернулись в улыбке, где не было радости, -Так что вы оправдываете убийц, палачей и предателей? -Нет, — тихо ответила она, -Но я понимаю, что люди делают выбор не всегда из-за зла в сердце. И что выбор часто не так прост, как нам хочется верить. Он резко поднял голову, его взгляд впился в нее, ища там насмешку, страх или пренебрежение. Но нашел только тихую грусть и что-то еще...странную, невыразимую нежность. Это злило его еще сильнее. Но где-то глубоко – так глубоко, что он бы ни за что этого не признал – это крохотно зацепило. Она была совершенно не пробивной. Долгопупс уже на ее месте чуть не пустил бы слезу, а она будто бросала вызов, чтобы посмотреть какое его терпение может быть кратковременным. И он еле слышно прошептал, совсем не так, как говорил всегда: -Уходите отсюда. И она ушла. Без вопросов, без лишних слов. Лишь бросила на него еще один спокойный, теплый взгляд, улыбнулась кончиком рта, забрала книгу и вышла. Шаги стихли. Северус остался один на один со своим весом. И со странным эхом в груди - там, где сейчас болело сильнее, чем рана от яда Нагаины. Она знала. Она знала все. О его отвратительных словах, сказанных в темноте. О проклятьях, слетавших с его палочки так же легко, как из уст Беллатрисы. О холодных, преданных взглядах, которыми он встречал Тёмного Лорда. О том, как он умолял Дамблдора спасти единственного человека. И все равно… она смотрела на него так, будто понимала. Он тихо поморщился, сжал кулаки, так что побелели косточки пальцев. Гарри Поттер когда-то смотрел на меня с отвращением. Люпин – с сочувствием. Дамблдор – с сожалением и обязанностью. Волан-де-Морт с удовольствием, потому что я был его удобным орудием. А она… Она была спокойна. Будто слушала не его выпады, его злость, его гадкие слова… а лекцию о заменителях асфоделя в погребальных отварах. Неужели она действительно была такой безразличной? Или… может, это была жалкая жалость? Жалела его, как какого-нибудь персонажа из трагической книги, о котором ей открылись все страницы — и его гнилые поступки, и его стыд, и та грязь, в которой он постоянно прозябал. Он резко поднялся, сделал несколько шагов по палате - туда-сюда, как загнанный зверь. Хотелось схватить ближайший флакон с эликсиром и разбить его об пол, услышать этот треск стекла, заглушить собственные мысли. Но он этого не сделал. Только остановился, с силой упершись руками в край тумбочки так, что под ногтями выступила боль. Жалеет… меня. Он резко поднял голову, словно отгоняя мысль. И вдруг в памяти всплыли ее слова: «Если бы вы остались на стороне Волан-де-Морта до конца... я бы не презирала бы вас.» Наивная … или еще хуже лицемерная. Может быть, она просто решила выполнить свой благородный долг. Пришла сюда со своими сказками, своей фальшивой улыбкой, чтобы заметить галочку: "Вот, я спасла и этого. Даже этого жалкого урода". Северус сжал кулаки и почувствовал, как в висках пульсирует кровь, словно кто-то загнал в череп тесное кольцо и медленно скручивает его. И в этот момент он возненавидел ее еще больше. За это спокойствие. За этот взгляд, который видел его целого, и все равно не дрогнул. И больше всего за то, что он вдруг понял: ему невыносимо хотелось, чтобы Лили хотя бы раз в жизни – посмотрела на него так же. Она же смотрела на него только теплом дружбы, не больше. Он провел ладонью по лицу, чувствуя усталость, которая шла глубже, чем просто телесная слабость после яда. Ему хотелось уколоть себя еще раз, словом или настоящим кинжалом, чтобы избавиться от этой странной нежности, ползшей под ребра. Вероника Нокс Она шла по длинному коридору Хогвартса, держа прижатую к груди книгу, которая еще несколько минут назад была в его руках. И, несмотря на холод его слов, несмотря на его обременительную резкость — в душе у нее было странное тепло. Разве могла она ожидать чего-нибудь другого от него? Северус Снейп всегда прятался за колючим забором из сарказма и отвращения – это было его единственное оружие против мира, слишком часто делавшего ему больно. Но даже при всем этом… Она заметила, как его глаза на мгновение потемнели не от злости, а от чего-то, что очень напоминало страх или смятение. И это ее не пугало. Напротив, оно подталкивало быть терпеливой. Она не питала никаких иллюзий, что заслужила его доверие, благосклонность или хоть какую мягкость за такое короткое время. Да и не искала этого. Она просто знала – этот мужчина прожил всю жизнь, ожидая, когда его предадут, покинут или используют. Поэтому даже малейшее проявление тепла для него уже как шаг над бездной. Когда она вышла на лестницу, ей стало немного легче дышать. Она остановилась, оперлась плечом о холодную стену и закрыла глаза. «Это он. Северус Снейп. Тот самый, которого я знала на страницах книг. Злой, резкий, неприступный. Я же не ожидала, что будет иначе. Она осторожно провела пальцами по обложке. И подумала: «Если для того чтобы его растопить, нужны годы — я буду ждать. Потому что он того стоит.» Ее не мучила обида или злоба на него. Она уже видела его лучше — даже если он сам этого еще не понимал. И это придавало ей тихую уверенность. Она вздохнула и наконец оттолкнулась от стены. В голове мелькнуло: «Надо быть терпеливой. Ему это все – доверие, простые человеческие чувства – так же незнакомо, как мне магия в первый день.» И эта мысль сделала ее шаг немного легче. Ибо она знала: ему не нужна нежность, не нужна жалость. Но когда-то, может быть, он сам придет к ней — не по милости, а за спокойствием, которое она ему дает. И она будет ждать. Столько, сколько нужно. Она шла коридорами Хогвартса, которые в это время были узкими и темными, но теперь кое-где можно было заметить места, где камень еще имел кровавые пятна, не поддавшиеся никакой очистке. Или небольшие впадины в стенах – там, где взрывные проклятия навсегда забрали кусок его истории. Часть портретов до сих пор не вернули на свои места: их либо ремонтировали, либо они «ходили» по замку, ища знакомые лица и обсуждая, кто вернется первым. Некоторые доспехи стояли с вмятинами, другие вообще были пустыми, без шлемов или даже рук. Но Хогвартс оставался в живых. Его лестница двигалась, коридоры временами менялись по-прежнему, но делали это теперь немного медленнее, словно с осторожностью после нанесенных ран. А магия замка время от времени словно дрожала. Как если бы замок… вздыхал. Или, может, плакал в своей каменной тишине. Замок держался кучи благодаря магии, которая пропитывала каждую плитку пола, каждую балку потолка, так и Северус держался благодаря собственной желчи, сарказму и колючей отстраненности. Они оба были полуразрушены, но стояли. И обоим приходилось учиться жить дальше после того, как цель их существования – война, борьба, обман и двойная игра – осталась в прошлом. Замок уже никогда не будет прежним. И Северус тоже. — подумала девушка. Они оба стояли на своих местах: замок на вершине скалы, он — в собственном теле, исполненном горечи и разбитых надежд. Они выдержали сражение. Но остались навсегда чуть-чуть перекошенными, полатанными, с темными воспоминаниями, которые иногда шепчут им в темноте. Как будто они, школа и директор действительно связаны. Вероника даже не заметила, как пришла к портрету Полной Дамы, произнесла пароль, быстро прошла гостиную и вошла в свою небольшую спальню, временно выделившуюся для нее в Хогвартсе. Дверь тихонько щелкнула за ее спиной. В руках у нее была книга «Гарри Поттер и Философский Камень», которую только что вернул ей Северус. Книга показалась ей чем-то тяжелее, чем раньше. Словно впитала в себя всю его боль и все его слова, которые он сегодня бросил ей в лицо. Она подошла к кровати и села на краешек, погладив ладонью грубую обложку. Улыбнулась сама себе: "Ну вот и началось... Ты знала, что с ним будет непросто." Ее сердце до сих пор билось быстрее, чем обычно. Она чувствовала в себе какую-то странную легкость, почти тревогу, пульсирующую от разговора с ним. Его глаза. Его голос, немного сорванный от злости. И то, как он старался оттолкнуть ее — еще резче, болезненнее, лишь бы не позволить себе почувствовать что-то теплое. Она подняла книгу к груди и обняла, закрыв глаза. Ей даже показалось на мгновение, что от нее еще исходит едва уловимый запах его снадобья — острый, травяной, немного дымный. И это заставило ее сердце удивительно сжиматься. Но при всей его жесткости, несмотря на то, как он буквально выталкивал ее за пределы своего израненного мира, она была… счастлива. Она была здесь. С ним. В Хогвартсе. И это было для нее чудом. Раньше она могла разве что перечитывать строчки книги, пытаясь представить этот голос, этот взгляд, эти морщинки горечи у его рта. А теперь она видела все это наяву. Ибо она, наконец, была там, где так долго хотела быть. И даже его гнев, его презрение – все это было живым, настоящим, а не далекими строчками на страницах книги. Возможно, когда-нибудь он позволит мне остаться рядом немного дольше… Хотя бы ненадолго. Наконец, решив положить книгу в рюкзак, она с помощью заклинания приманила его к себе и открыла. Вдруг она заметила на дне две волшебные палочки, и сразу знала, кому они принадлежат. Не долго думая, она поднялась с кровати и подошла к столу. Сев на кресло возле него, она решила написать письмо, чтобы попросить о встрече и отдать волшебные палочки, немного придвинула чернила и взяла чистый пергамент. «Это хорошо, что есть еще какие-то дела. Иначе я бы весь вечер думала только о нем… » Она погрузила перо в чернила и немного замерла, прищурившись. Как лучше написать Драко, чтобы он точно пришел сам, а не с Креббом и Гойлом? И не был сразу таким колючим, как Северус…От этого мысленно засмеялась еще раз. Ибо колючесть, похоже, была их слизеринской особенностью. Затем сосредоточилась, легонько коснулась пергамента пером и начала писать: “Мистер Малфой. Ты, наверное, до сих пор спрашиваешь себя, кто я и что мне нужно. Поэтому не буду тратить твое время на сплетни, которые ты уже слышал. Есть кое-что, что касается твоих друзей (и тебя тоже). И я не собираюсь писать об этом в письмах, как какое-нибудь наивное создание. Встретимся завтра в Хогсмиде, в баре "Три метлы". В семь. Обещаю: не пожалеешь, что пришел. Хотя можешь пожалеть, если упустишь. В.“ Она перечитала письмо, легонько усмехнулась и вышла из комнаты. Вероника планировала сразу отправить письмо, чтобы предупредить заранее. Конечно, она не была уверена в том, что Драко вообще рассмотрит ее предложение о встрече. Она незнакомая ему личность, которая не сделала ничего, кроме вреда. Но все же... И решила, что неплохой идеей будет пойти что-нибудь перекусить. Обед она пропустила…а после нее можно пойти на Астрономическую башню. Гарри сидел напротив нее за длинным столом гриффиндора, вставив вилку в картошку, и смотрел на нее с чуть наклоненной головой и хитрым прищуром. -Ну? — сказал он наконец, нарушая тишину между ними, -Как прошла твоя… аудиенция у Профессора Снейпа? — в слове «аудиенция» звучала хорошая порция издевательства. Но и искреннее любопытство тоже. Вероника осторожно положила вилку на тарелку, слегка усмехнувшись. Она знала, что Гарри волнуется. Ему до сих пор было тяжело воспринимать Снейпа, как ни сильно изменилась его мысль о нем после войны. -Как всегда, — ответила она непринужденно, -Резко, едко, ядовито. Гарри прыснул смехом. -О, звучит так, будто он даже старался особенно для тебя. -Возможно, — кивнула она, хитро улыбаясь, -Он очень настойчиво доказывал, какой он… поганец. Гарри немного замялся, задумчиво откусив кусок хлеба. Потом взглянул на нее из-под лба: -И ты это проглотила так просто? Зная тебя… ты, должно быть, даже улыбалась. Она вздохнула, но не возразила. Только скользнула взглядом куда-то в сторону, в пространство, где, казалось, еще вибрировали его голос и холодный взгляд. -Ты действительно странная, Вероника, – пробормотал Гарри уже мягче, -Большинство предпочитало держаться от него подальше… после всего, даже сейчас. Она снова улыбнулась, но глаза у нее были серьезные. -А я никогда не стремилась к большинству, Гарри. -Только смотри… будь осторожна. Он — это он. Она тихо рассмеялась -Спасибо, Поттер. Но, поверь, я знаю, с кем имею дело. И в этот момент в ее взгляде промелькнуло что-то такое, что Гарри, вероятно, впервые за весь вечер не мог разгадать. Что-то теплое и стойкое, будто внутри нее была собственная, особая история, о которой он мог только догадываться. Северус Снейп На следующее утро, только как начало светать, он покинул Больничное Крыло. Хватит с него этого лечения. Каменная лестница под ногами отдавалась едва слышным гулом, когда Северус поднимался ими вверх, держа руки в глубоких складках мантии, словно прятал там свой собственный гнев. С каждым шагом его мысли становились острее, как обрезанные обломки стекла. «Дамблдор… старый, коварный манипулятор…» Он помнил, как Альбус уверял его, что все будет под контролем. Что спасет Лили. А потом Лили умерла. И он снова уверял, что ради нее Снейпу еще предстоит жить. Что это его «шанс искупить вину». И он держался. Терпел. Годы унижений, пренебрежения, пренебрежительных взглядов учащихся и учителей. А последний год в Хогвартсе… Северус сжал кулаки так, что косточки побелели. «Ты просто использовал меня как ядовитую стрелу. А когда стрела выполнила свою работу, ты бросил ее гнить в земле.» И теперь он идет к его портрету. Чтоб что? Чтобы еще раз послушать сладкие речи о том, как важно было все сделать именно так? Чтобы узнать, зачем он послал эту девушку, вытащившую его обратно в эту ничтожную жизнь? По дороге он проходил мимо студентов. И вот что было самым неожиданным - они теперь смотрели на него по-другому. Кто-то робко кивнул ему головой, как приветствие. Кто даже неуверенно улыбнулся. И это чувствовалось, будто кто-то взял и оторвал кусок его кожи. «Теперь они считают меня героем? Глупые дети. Если бы вы знали, что я делал… как я стоял перед Волан-де-Мортом и послушно кланялся…Как приказывал наказывать ваши же группы за малейшую вину, чтобы не выдать себя…» И от этого зародилась еще более едкая злоба. Ибо он не знал, как себя вести, когда тебя не ненавидят. Это было словно ступать босыми ногами по льду — скользко, холодно и смертельно опасно. Когда он наконец добрался до статуи горгули, охранявшей вход в кабинет директора, она раскрылась без пароля. Хотя в чем есть плюс от всего прошлого. Он поднялся по лестнице и резко открыл дверь. И даже не успел хорошо вдохнуть — как в груди снова взорвалось: «Сейчас ты мне все объяснишь, Альбус. Иначе этот твой портрет надолго потеряет любое милое общество». Воздух здесь пахнет воском и старыми пергаментами. На столе сверкает письменный прибор, а под потолком тихо щелкают шестерни механических приборов, которыми когда-то так гордился Дамблдор. И портреты бывших директоров спят, похрапывают или недовольно качают головами. В центре стены висит портрет Альбуса Дамблдора, освещенный мягким сиянием. -Дамблдор, — резко обратился он, заметив как бывший директор Хогворста дремал в своей раме. Альбус открыл глаза. Едва улыбнулся своей старой, немного усталой, но до сих пор доброй улыбкой и мягким голосом произнес: -Северус. Я рад видеть тебя на ногах. Больничное крыло тебе уже надоело? Снейп резко взмахнул рукой, словно отгоняя эти сентиментальности. Его глаза были черными, как ночь, а голос натянут, как струна, готовая вот-вот лопнуть. -Хватит. Я не пришел за пустыми приветствиями. Я хочу знать правду. Наконец-то. Дамблдор слегка наклонился вперед в кресле на портрете. Его голубые глаза потускнели - у них уже не было той игривости, которая так часто раздражала Северуса. -За что, Дамблдор? — спросил он хриплым голосом, -За что ты обрек меня? После всего? После стольких лет? — он сжал руку на спинке ближайшего стула так крепко, что суставы побелели, -Годами я рисковал собой для тебя. Я отдал тебе все, что осталось от меня. И ты решил отблагодарить меня смертью? Дамблдор тяжело вздохнул и ответил: -Это было не возмездие, мой мальчик, а необходимость. Да, ужасная. И ты не должен был нести это бремя. Но только ты мог выполнить то, что было нужно. -Тебе легко так говорить оттуда, из холста! — его голос сарвался, злость смешалась с отчаянием, -Тебе легко выстраивать стратегии, где моя жизнь – только фигура на доске! А что мне осталось?! Изуродованная душа и поломанная жизнь? Он остановился, тяжело дыша. Тишина была так густа, что казалось — даже портреты на стенах замерли. Альбус смотрел на него долго и задумчиво, после чого все же ответил: -Северус… я знал, что тебе будет больно. И знал, что сам не смогу просить у тебя прощения за это бремя. Но ты был моим самым смелым человеком. И я до сих пор так думаю. Он отвернулся, чтобы скрыть вспышку боли в глазах. Сделал несколько шагов по комнате, затем резко развернулся назад, выровнялся, взглянул на портрет исподлобья. -Ты бросил меня под ноги Тёмному Лорду. Сделал меня его собачкой на короткой цепи. -Северус… -Молчи! Он шагнул поближе, указал пальцем прямо в холст. -Ты понятия не имеешь, что такое год в Хогвартсе под властью Волан-де-Морта, когда каждый день это танец на ноже. Он развел руки, голос его загремел страшнее грома: -Ежедневные стратегии, пытки детей, «уроки», на которых я должен делать вид, что меня это радует… чтобы спасти нескольких, я должен предать других. И никто этого не знал! Ты не дал мне даже права объяснить! — его голос сорвался, теперь это было почти рыдание, задушенное в горле, -Я должен был терпеть их страх и пренебрежение, потому что требовали твою большую игру. Северус глубоко выдохнул, мгновенно переведя комнату взглядом и продолжил: -И теперь что?! — он развел руками, почти умоляюще, словно обращался к невидимой аудитории, -Теперь они смотрят на меня иначе. Улыбаются. Теперь кто я для них? -Тот кто перевернул это сражение с ног на голову. Тот, кто сражался на стороне добра. Тот, кто смог обмануть Волан-де-Морта. Теперь ты для них – Герой. -Герой, – повторил Северус с ехидной улыбкой. Где-то в глубине души ему это нравилось, но сейчас не время об этом думать. -А теперь скажи мне еще одно. Кто эта девушка? Откуда она взялась в нашем мире? И почему спасла меня, когда я должен... должен был... умереть? Дамблдор вздохнул, слегка наклонил голову. -Я только дал ей шанс. И дал тебе шанс, мой милый Северус. -Шанс? — голос Снейпа задрожал, но от ярости, -Я никогда не просил ни о каком шансе. Ты лучше скажи, что это было за представление в книге о Поттере? -Она просто… знает, почему ты такой. Знает, почему судьба сделала тебя..., — Альбус не договорил, потому что Северус прервал его: -Она меня не знает! И не имеет права пробовать знать! -Знает больше, чем ты думаешь, — тихо сказал Дамблдор, -Я видел, как она плакала в своей комнате, Северус. После того, как узнала, что ты умрешь. Как кричала в подушку, что ненавидит меня за то, что я обрек тебя на смерть. Как листала тысячи страниц в поиске любой магии, которая бы вернула тебя, хотя сама жила в мире, где магии не существует. Северус словно притих. На его лице читался настоящий шок. Он отвернулся, словно ему вдруг стало тяжело стоять под этим взглядом портрета. -Это не ее дело. И не твое, — голос его стал резким, как крица, -Она должна уйти. Из Хогвартса. Из моей жизни. Немедленно. Альбус только тихо усмехнулся. -Она не уйдет. Даже если ты скажешь ей это, она останется. И я рад, что она здесь. Ты даже не представляешь, какую пустоту она заполнила еще до того, как ты сам это осознал. Снейп почувствовал, как кровь приливает к ушам. Он хотел кричать, разрушать все вокруг, чтобы только не слышно этих слов. -Итак, еще один твой план, да? Ты использовал и ее. Подстроил так, чтобы она была рядом, когда…Чтобы спасти меня, даже без моего разрешения. Он подошел поближе, его глаза горели. -И что теперь? Что ты на этот раз задумал? Заставишь ее постоянно напоминать мне о том, что я должен был погибнуть, а она вырвала меня из лап смерти? Это теперь ее новая миссия, или ты еще что-нибудь придумал? Дамблдор на мгновение закрыл глаза, как человек, болезненно собирающийся сказать еще один тяжелый приговор. Потом открыл и тихо произнес: -Она станет профессором Защиты от Тёмних Искусств. Снейп замер. Затем его лицо дернулось — и он буквально сорвался. Снейп: -Что?! Ей? Ты не дал эту должность мне, когда я стремился ее больше всего! А теперь даешь ей – человеку, что даже не из этого мира? Ты смеешься над мной, Дамблдор? Альбус тихо улыбнулся, но грустно. -Она не случайна, Северус. -Я наблюдал за ней долгое время. Она владеет удивительной интуицией к магии. И незаурядным мужеством. Это ее путь, Северус. И ты должен помочь ей стать тем профессором, каким она должна быть. Снейп отвернулся резко, так что его мантия хлестнула воздух. -Я не должен ей ничего помогать, Дамблдор, — голосом, дрожащим от сдержанной ярости, -Я еще директор этой школы — и это мое решение, кто будет здесь преподавать. И я не собираюсь одобрять эту… сентиментальную глупость. Дамблдор наклонился вперед, его глаза стали очень серьезными. -Но ты все равно это сделаешь, Северус. Она нужна этому месту не меньше тебя прежде. И ты будешь для нее не только испытанием, но и ориентиром. Снейп медленно вдохнул, закрыл глаза, словно ощущая, как под ребрами сжимается что-то нежелательное, страшное. -Ты с самого начала знал, что она спасет меня, да?, — спросин он чуть слышно, -Для этого и держал портрет в ее комнате. Чтобы она… нашла способ. Дамблдор кивнул, очень тихо. -И чтобы она нашла тебя, Северус. Ведь именно так лечится то, что даже мне не под силу было вылечить в твоей душе. Северус сжал руки в кулаках так, что побелели косточки. -Вы… отвратительный старый манипулятор. Даже после смерти. Дамблдор только грустно улыбнулся. -Возможно. Но это уже не моя история, Северус. Теперь это твоя. И ее. А я только радуюсь, что могу еще немного понаблюдать. Снейп почувствовал, как кровь приливает к ушам. Он хотел кричать, разрушать все вокруг, чтобы только не слышно этих слов. Чтобы не признавать, что этот нож в сердце желателен. Он резко развернулся к двери, бросив через плечо: -Ты разрушил мою жизнь еще тогда, когда впервые заставил меня стать шпионом. А теперь разрушил окончательно. И вышел, хлопнув дверью так, что портреты раскачались. Дамблдор провел его печальным, но полным тихой радости взглядом. Видел: этот человек уходит — но не для того, чтобы избавиться от нее. Он ушел, потому что был напуган правдой.