Белый ворон

Я не был другим. Я был ровно таким же, как и все почти 5 миллиардов людей на этой планете. Я точно так же владею своим родным языком, кроме того отлично говорю по-английски, чем можно было бы похвастаться в приличном обществе. Я неплохо сложён. Тренировки были неотъемлемой частью моей жизни, ведь без этого каким образом я должен был завоевать уважение? Я не то чтобы был очень умён, никогда не поднимался выше среднего уровня, но и не опускался ниже среднего. Разве это не показатель? А если и показатель, то почему тогда... Высокий парень с рыжими волосами отводит руку назад, приготовившись перед ударом, другой рукой прижимая мальчишку к стене. Как бы второй не пытался вырваться ему это не удавалось. – Ну же, давай, посмотри на меня! – выкрикивает вдруг парень, только усиливая хватку из-за чего мальчик чувствует боль. Ребёнок с белыми волосами неуверенно поднимает взгляд, показывая рыжему свои красные глаза. Сначала парень стоит в каком-то изумлении, вглядываясь в этот цвет глаз, но после недовольно хмыкает и улыбается. – Какой же уродец... – произносит он и наконец бьёт. Почему тогда я тот, кого бьют? Дело в том, что именно в тот момент и именно тот удар вбил мне в голову одну простую мысль. Люди делятся на два типа: угнетатели и угнетаемые. Чтож... Угнетаемым я уже был.

***

Детство мое прошло в Виго, на северо-западе Испании, в атмосфере скромного, но вполне достаточного благополучия. Семья наша не купалась в роскоши, но и нужду не знала. Средний класс – вот наиболее точное определение нашего социального статуса. В Виго того времени, в 60-70-е годы, это означало жизнь в небольшом, но уютном доме, с типичной для того времени обстановкой: простая, но добротная мебель, вкусная, но не изысканная еда, и всегда – чувство семейного тепла и взаимоподдержки. Помню, как мама готовила «пучерос» - густые ароматные супы с мясом и овощами, запах которых до сих пор вызывает волну ностальгии. Отец, рабочий на верфи, был человеком трудолюбивым и честным, а мама, домохозяйка, с любовью заботилась о нас. Но, конечно же, я понимал, что мир не ограничивается нашим скромным существованием. Виго, как и любой другой город, был полон контрастов. Богатство и бедность соседствовали рядом, а граница между ними была резкой и видимой. Именно тогда, в детстве, я впервые столкнулся с тем, что сейчас называют "демонстративным потреблением". Помню этих людей – мужчин в дорогих, изысканных костюмах, с блестящими туфлями и дорогими часами. Их манера держаться, спокойная самоуверенность, отличала их от остальных жителей города. Они двигались с определённой медленностью, как будто подчеркивая свое превосходство. И вот эта демонстрация богатства, запомнившаяся мне с детства, была особенно выразительна в мелочах. Медлительное вынимание из кармана одной-единственной песеты, затяжной взгляд, полный презрения, и, наконец, бросок монеты – все это было пропитано явным пренебрежением к простому человеку. Эта монета не была просто деньгами, это был жест, символ власти и безнаказанности. Наверное, сейчас такой акт рассматривался бы как унижение, но тогда, в атмосфере более строгих социальных норм, это воспринималось скорее как неизбежная реальность. Мое чувство было скорее смесью обиды, голодного желания получить хоть какую-то подачку и глубокого понимания бессилия перед этой демонстрацией богатства. Выходит, с самого детства я невзлюбил тех эгоистичных и напыщенных богачей, которым приносят удовольствие чужие страдания. Всякий раз, когда я видел кого-то, кто явно был раза в 3 богаче нашей семьи, я демонстративно подходил ближе, чтобы точно заметили, и высовывал язык, показывая своё отвращение. И каждый раз мама хватала меня за руку, быстро извинялась перед мужчиной, которому я продолжал показывать язык (он, конечно же, притворно посмеивался и говорил, что "Ничего-ничего, это же дети"), а после отводила меня в сторону, объясняя, что так делать нельзя. Я всегда говорил, что это последний раз, когда я так делаю, но через пару дней обычно забывал о своём благородном обещании и продолжал проказничать. Чтож... Пойдём дальше. Друзей у меня не было. Это было очевидно, ведь чего же я хотел, обладая такой... Необычной внешностью? Нездорово бледная кожа, белые волосы и, так сильно выбивающиеся из всего вышеперечисленного, красные глаза. Отец в шутку называл меня вампиром, приговаривая "Не раз этот парень попьёт нашу с тобой кровь, да, матушка?" потом он заливался смехом, а мама грустно улыбалась, глядя на меня. У других детей я вызывал страх и отвращение и лишь редко какое-то странное сострадание, когда какая-нибудь девочка подходила ко мне и протягивала конфету, чтобы подбодрить. Они думали, что я другой, что я болен и меня нельзя подпускать к обычным людям. Я не сопротивлялся. Жил так, как живётся. Я долгое время был на домашнем обучении, чтобы не пересекаться с другими детьми. Мне это нравилось, ведь это давало мне спокойно погрузиться в свои мысли. Но спокойной жизни когда должен был прийти конец. Когда мне было 6-7 лет меня пришлось отдать в местную школу. Мама считала, что мне не хватает общения со сверстниками. Я был совершенно против, но родители настояли на том, чтобы я всё таки пошёл туда.

***

Я неуверенно осматриваюсь по сторонам. Огромное здание передо мной меня пугало. Как и весь шум вокруг него. Я испуганно оборачиваюсь, видя в далеке своих родителей, которые всё ещё не ушли и ждут, когда я сделаю шаг и переступлю порог. Я вижу, как мама придерживает шляпу, которая так и стремится улететь, как ветер заставляет её длинную юбку развеваться. Вижу, как отец стоит около неё и серьёзно смотрит в мою сторону, слегка постукивая носком ботинок по земле. Я сглатываю, поворачиваясь обратно и делая шаг вперёд, наконец погрузившись в эту школьную жизнь. С первого же момента меня оглушил звук разговоров со всех сторон. Я не знал, что делать, лишь встал как вкопанный на месте. Девочки мальчики примерно одного возраста болтали обо всём, что приходило им в голову и, кажется, не замечали меня, но только до того момента, как чей-то взгляд зацепился за цвет моих волос. В этот же момент на меня указали пальцем, после чего все остальные тоже обратили на меня внимание. Теперь мой слух улавливал другие звуки. Шёпот. Они перешептывались между собой, обсуждая меня с такой настойчивостью, что мне стало не по себе. Их взгляды были полны недоверия, словно я оказался в центре внимания, как человек, чей портрет висит на объявлении "Разыскивается". Я нервно сглатывал, стараясь не выдать своего смущения, и неуверенно двинулся вперёд по коридору, который казался бесконечным. Каждый шаг давался мне с трудом, а шёпот становился всё громче. Я чувствовал, как на меня смотрят с любопытством и настороженностью, и это добавляло мне смятения. В голове крутились мысли о том, что, возможно, я выгляжу странно или неуместно в этом окружении. Я пытался найти себе место в этом новом мире, где все уже были знакомы друг с другом, а я был словно пришелец. Словно в ответ на мои переживания, кто-то из группы вдруг громко рассмеялся, и это вызвало цепную реакцию. Все начали смеяться, и я почувствовал, как краснею. Я понимал, что это может быть просто шутка, но внутри меня закралась мысль: а вдруг они смеются надо мной? Я продолжал двигаться, стараясь не обращать внимания на их взгляды, но в глубине души ощущал, что мне необходимо найти способ стать частью этой компании, чтобы не оставаться в тени, а, наоборот, выйти на свет. Может быть, если я смогу завести разговор или сделать что-то забавное, они перестанут воспринимать меня как чужака? Я решил, что нужно действовать, и, собравшись с силами, попытался улыбнуться. Внутри меня разгорелось желание познакомиться, узнать их получше, и, возможно, даже подружиться. Хотя это и звучало глупо и слишком уж самоуверенно, но я чувствовал, что нужно попытаться. Я захожу в нужный класс и ставлю сумку около свободной парты. Я сажусь и выдыхаю, чувствуя какое-то облегчение. Шум из коридора всё ещё слышен, но уже не так сковывает меня. Я оборачиваюсь и вижу, что за последней партой сидит девочка с двумя короткими рыжими хвостиками. Я принимаю прежнее положение, посмотрев перед собой и прикусив губу. Что я должен сказать, чтобы не напугать её? Наверное, просто поздороваться? Или для начала спросить, как её зовут? А может всё же лучше для начала представиться самому? Я мотаю головой, прогоняя поток мыслей. – Привет – говорю я девочке, подойдя ближе. Я нервно покачиваюсь, держа руки за спиной. Она никак не реагирует, даже не поднимает голову, а продолжает молча что-то рисовать в тетради – Меня зовут Риккардо. А тебя как? – снова у меня не получается добиться от неё ответа. Я обхожу парту и встаю перед ней. Девочка наконец замечает меня и поднимает голову. Она легко улыбается и машет своей маленькой ручкой. – Почему ты не отвечала? – спрашиваю я, с непониманием смотря на неё. Она в ответ показывает пальцем на ухо и пожимает плечами – Ты не слышишь? – снова интересуюсь я, только после этого поняв, как же глупо о таком спрашивать. Я вижу, как она перелистывает страницу и начинает писать что-то карандашом. После она поворачивает блокнот ко мне. "Я глухонемая. Я не слышу, что ты мне говоришь и не могу ответить" читаю я и понимающе киваю. Это было очевидно, почему я сразу не понял? Она снова берёт блокнот, старательно выводит буквы и даёт мне прочитать: "Меня зовут Элли, а тебя как?". Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы написать на листочке своё имя. Повернув блокнот к себе, она читает и улыбается, после кладёт руку на сердце и смотрит на меня. Тут объяснений мне не понадобилось, я понял, что ей приятно со мной познакомиться. Я сделал тоже самое. Она вдруг отодвинула стул рядом с собой и похлопала по нему. Я радостно забрал свою сумку с прежнего места и сел рядом с ней. Всю оставшуюся перемену я провёл в переписке с ней, нам было весело, пожалуй. Из этого "диалога" я понял, что ей нравятся рыжие кошки, жёлтый цвет и тюльпаны. Такие предпочтения действительно очень ей подходили. Возможно это звучит слишком стереотипно, но будто бы у всех, похожих на неё маленьких девочек точно такие же интересы. В мою голову вдруг пришла мысль о том, что, кажется, несмотря на то, что остальные реагируют на меня странно, я смог найти себе собеседника, понимающего меня с полуслова (как бы комично это в данной ситуации ни звучало), и друга. После того дня я был неразлучен с Элисон, проводя с ней всё свободное время – и в школе, и за её пределами. Мы придумали множество игр, в которые можно было играть без слов, прекрасно проводя время. Примерно в это же время я начал изучать язык жестов. Всего за пару месяцев я освоил его настолько хорошо, что мог свободно общаться с Элисон на языке жестов, поддерживая любые "беседы". Наши безмолвные разговоры становились всё глубже и искреннее. Мы научились понимать друг друга не только через жесты, но и по взглядам, по едва заметным движениям бровей, по выражению лиц. Иногда я ловил себя на мысли, что даже когда мы просто сидели рядом, не играя и не общаясь, я всё равно чувствовал её присутствие каждой клеточкой своего существа. Эта прекрасная пора, детские разговоры, веселье, игры, заразительный смех, но, как оказалось и в этом возрасте пока ещё маленькие люди приобретают те ужасные качества, что портят многих, ломают судьбы и жизни. Про нас с Элли пошли не самые лучшие слухи, хотя никакого повода для них мы не давали. Дети видели нас вместе и не могли не пошутить, а всё это лишь из-за того, что мы слегка отличались. Нам было по семь лет. Самый лучший возраст, чтобы повзрослеть. Подобные слухи дошли и до старшего брата Элисон, который был известным заводилой, хулиганом и вообще тем, кто запугивал большую часть младших классов. Классика жанра, правда? И узнав всё, что болтали про нас мелкие, подлые животные, которых мы обычно называем милыми детишками, он решил поступить как настоящий старший брат и заступиться за сестру, "культурно поговорив со мной".

***

Высокий парень с рыжими волосами отводит руку назад, приготовившись перед ударом, другой рукой прижимая мальчишку к стене. Как бы второй не пытался вырваться ему это не удавалось. – Ну же, давай, посмотри на меня! – выкрикивает вдруг парень, только усиливая хватку из-за чего мальчик чувствует боль. Ребёнок с белыми волосами неуверенно поднимает взгляд, показывая рыжему свои красные глаза. Сначала парень стоит в каком-то изумлении, вглядываясь в этот цвет глаз, но после недовольно хмыкает и улыбается. – Какой же уродец... – произносит он и наконец бьёт. Кулак со свистом рассекает воздух, но в последний момент рыжеволосый парень замирает, удерживая руку всего в паре сантиметров от лица мальчика. В его глазах мелькает что-то похожее на сомнение. – Эй, ты... – начинает он, но тут же осекается, будто пытаясь подобрать нужные слова. – Ты ведь не такой, как они говорят? Мальчик, тяжело дыша, поднимает голову. Его красные глаза полны страха, но в них также читается упрямство. – Я... я просто дружу с Элли, – шепчет он, – мы играем вместе, вот и всё. Рыжий парень отпускает его руку, отступая на шаг. В его взгляде появляется что-то новое – понимание? – Знаешь, – говорит он, поправляя воротник рубашки, – я тоже был таким. Все считали меня монстром, хотя я просто хотел защитить сестру. Мальчик недоверчиво смотрит на него, потирая плечо. – Ты... ты правда не будешь меня бить? Рыжий усмехается, но в его усмешке больше нет злобы. – А зачем? – спрашивает он. – Чтобы стать таким же, как те, кто распускает слухи? Нет уж, уволь. Он протягивает руку. – Меня зовут Марк. И знаешь что? Если ты правда друг моей сестры – мы можем стать друзьями. Мальчик колеблется, но всё же пожимает протянутую руку. – Меня зовут Риккардо. И я... я правда просто дружу с Элли. Марк улыбается, впервые по-настоящему. – Ну вот и славно. А теперь пошли, расскажешь мне, как вы с ней познакомились. Только не говорите, что вы поверили в эту неожиданную смену событий. Что? Поверили всё же... Смазливые детки, верящие, что любая история будет иметь счастливый конец и что рыцарь на самом деле не убивает дракона, а лишь притворяется, что собирается сделать это. На самом деле тогда я еле вернулся домой с синяками, разбитой губой, кровью на рубашке, которая капала туда, стекая по подбородку. Единственное, что я помнил отчётливо, это взгляд Элли, которая прибежала под конец и наблюдала за тем, что происходило. И она не сказала ничего, ни единого слова своему брату. Я был обижен до глубины души на неё тогда и больше никогда не видел и не общался. Сейчас я осознаю, каким идиотом я был: конечно она ничего не сказала, она ведь глухонемая... Мама очень испугалась, увидев кровь на моей рубашке, тут же застирала её, а меня накормила вкусным ужином, спрашивала, что случилось, но я молчал. Я не сказал ни слова за весь вечер. Так, молча, я и ушёл спать, не объяснившись. Несмотря на то что позади был очень тяжёлый день, уснуть у меня никак не получалось. Обида на произошедшее была настолько сильной, что я мог лишь сжимать в руках одеяло и плакать, смотря в потолок. Через время я смог успокоиться, рукавами убирая слёзы со своего лица, но всё ещё продолжая расстроенно шмыгать носом. Вдруг в мою голову пришла гениальная (такой она мне показалась на тот момент) мысль. Я поднимаюсь с постели, босиком как можно тише надеваю старые летние сандали, которые нашёл под кроватью, накидываю на себя ещё одну рубашку, поверх пижамы, после этого я открываю окно и выбираюсь на улицу. Я хорошо запомнил описание дома Элли, она много раз рисовала свой дом и показывала мне: двухэтажное здание с небольшим двориком и большое кривое дерево прямо напротив её с братом комнаты. Только благодаря этому описанию я смог отыскать нужный дом. Я быстро залезаю на дерево, заглядывая в окно. Все давно уже спят, хотя комнату всё ещё освещает небольшая лампа. Моя решимость тут же пропала. Я думал о том, чтобы пробраться в их комнату и сделать со спящим ровно тоже самое, что он сделал со мной, но не смог сделать этого, только заглянув в окно. Во сне он не выглядит, как злодей. Я осторожно слезаю с дерева, оглядываясь по сторонам. Моё внимание привлекает небольшая будка во дворе. Тут же я вспоминаю о том, что Элли не так давно рассказывала о покупке щенка для её брата. Он так давно хотел себе домашнего питомца, что родители наконец не выдержали и завели собаку, но в дом пускать её не разрешали. "Собака на то и собака, что должна жить на улице". Поэтому даже ещё маленький щенок вынужден был спать вне тёплой комнаты, в своей небольшой будке на улице. Я присаживаюсь, чтобы разглядеть маленькую мордочку. Щенок тут же просыпается, но на удивление не шумит, а заинтересованно обнюхивает меня издалека. Для того, чтобы он не сбежал, он был привязан крепким канатом к намертво вколоченному в землю колышку. Тогда стало понятно, как они смогли оставить его здесь, не переживая о том, что он сбежит. В моей голове появляется крайне неожиданная идея, которая тут же вызывает странную улыбку на лице...