Вкус крови был... Чудесен

Испачканный печалью не ждёт тепла, не верьте.

Испачканный печалью думает о смерти...

Помню, как в первый раз почувствовал этот кайф. Не от сигареты, не от пива, а от удара. От боли в кулаке и адреналина, который как цунами проносился по венам. Раньше я был другим. Тихим. Наверное, даже трусливым. Вечно в сторонке, вечно с книжкой, вечно избегающий любых конфликтов. Меня звали Риккардо, но, по правде говоря, я был скорее тенью, чем человеком. Все началось с зала. Нет, не с того момента, как я туда пришел. А с того, как я понял, что устал от себя прежнего. От взгляда, который всегда искал землю. От вечного ощущения, что я не на своем месте. Случайно наткнулся на объявление о секции бокса. «Почему бы и нет?» — подумал я, и этот вопрос стал первой трещиной в моей старой броне. Помню, как тогда отец был рад, что его сын решил заняться серьёзными "мужскими" делами. Я до сих пор помню запах пота и старой кожи в том зале где-то на окраине, куда добираться приходилось на старом автобусе, трясущемся по щербатому асфальту. Музыка из магнитофона постоянно заедала, играя то обрывки фламенко, то какую-то американскую попсу, которую кто-то привез из-за границы. Воздух был пропитан запахом надежды и отчаяния одновременно. Поначалу было тяжело. Руки дрожали, ноги заплетались, да и страх перед ударом никуда не делся. Я выглядел жалко, и даже тренер, здоровенный мужик с поломанным носом и вечно прищуренными глазами, пару раз отпускал в мой адрес едкие замечания, что я «слабак, годный только для того, чтобы книжки читать». Он, помню, как-то сказал: «Тебе бы не на ринг, а в библиотеку, парень. Там драки только за самую интересную книгу». Это задело. Но что-то внутри меня уже изменилось. Каждый пропущенный удар, каждый синяк (а их было предостаточно) не отбивал желание, а разжигал во мне что-то новое. Злость? Нет, скорее упрямство. Желание доказать. Себе. Доказать, что я могу быть кем-то большим, чем просто тень. Потом появились они. Сначала мельком, на тренировках. Здоровенные парни, которые двигались как кошки, а били как кувалды. Они держались вместе, смеялись громко, и от них исходила какая-то необъяснимая сила. Их звали Диего, Мигель и Карлос. Диего был самым высоким, с густыми черными волосами, которые он всегда зачесывал назад, и резкими, пронзительными глазами, что казались старше его лет. Он носил потертую джинсовую куртку, из карманов которой вечно торчали какие-то обрывки газет, и всегда имел при себе цепочку на шее с распятием, которая поблескивала, когда он двигался. От него веяло уверенностью, почти высокомерием. Мигель был пониже, но очень коренастый, с широкими плечами и короткими, жесткими волосами, что торчали ежиком. У него всегда была легкая ухмылка на лице, а его кулаки казались высеченными из камня, готовыми в любой момент обрушиться на недруга. Он был как бульдог – упрямый и несгибаемый. Карлос был самым худощавым из троицы, но в нем чувствовалась какая-то дикая, нервная энергия, словно пружина, готовая распрямиться. Его волосы были чуть светлее, чем у Диего, и постоянно падали на глаза, но это не мешало ему видеть всё и вся. Он двигался быстро и непредсказуемо, как будто всегда был готов к прыжку, к новому приключению или к новой стычке. Трое самых отвязных парней в нашей школе. Они были теми, кого избегали учителя и обходили стороной забитые ученики. И вот однажды, после тренировки, Диего подошел ко мне. – Ну что, Рикк, как тебе? – спросил он, протягивая бутылку с водой. – Вижу, стараешься. Я опешил. До этого момента они меня просто игнорировали. А тут – обращение, еще и «Рикк». Я неуклюже взял бутылку. – Нормально – выдавил я, и мой голос, кажется, дрогнул. Так и началось. Сначала они просто подхватывали меня после тренировок, потом мы стали зависать вместе в парке, у фонтана, где по вечерам собиралась молодежь. Запах сигарет, смех, громкие разговоры — всё это обволакивало меня. Потом мы перебрались в их любимое кафе, где пахло дешевым кофе и сигаретами, а из старого проигрывателя доносились хиты испанской эстрады 80-х: Хулио Иглесиас с его романтическими балладами или ритмичные композиции группы Mecano. Я слушал их разговоры – про драки, про девчонок, про то, как они «ставили на место» очередного заносчивого типа. И я уже не чувствовал того прежнего отвращения или страха. Мне было интересно. Впервые в жизни я чувствовал себя частью чего-то большего, частью компании, где была общая цель, пускай и не всегда правильная, но общая. Это было как прилив – ты чувствуешь его силу, и тебя несет куда-то вперёд. Первая настоящая драка случилась в проходном дворе возле школы. Какой-то парень из старших классов, здоровый, с противной усмешкой, решил, что ему можно отпустить пару грязных шуток в адрес чьей-то новой подруги, которая, кстати, сама могла постоять за себя, но тут я уже не мог молчать. В груди что-то сжалось, и я почувствовал, как кровь приливает к лицу, будто кто-то плеснул в меня горячим вином. – Замолчи – сказал я, и мой голос прозвучал куда увереннее, чем я ожидал, даже для меня самого. Парень усмехнулся, его глаза сузились. – О, гляньте, кто тут вылез. Новенький герой? Диего, Мигель и Карлос стояли рядом, не вмешиваясь. Они наблюдали, и в их глазах я видел ожидание. И я понял – это мой тест. Мой личный бой. Я не помню точно, как все началось. Помню только, как мой кулак, сжатый до побеления костяшек, врезался в его нос. Треск. Негромкий, но отчетливый. И теплая, липкая жидкость на моей руке. Он отшатнулся, прижимая ладони к лицу, из-под которых уже струилась кровь. Его друзья, словно сорвавшиеся с цепи псы, бросились на меня. Я почувствовал удар в бок, потом в челюсть, который заставил зубы заскрежетать. Но я уже не был тем Риккардо, который сжимался от страха и ждал своей участи. Я был Риккардо, который отвечал, который бился за себя, за свою новую жизнь. Я видел красные пятна перед глазами, слышал крики, что смешивались в неразборчивый гул, чувствовал боль, пронзающую каждый нерв. Но эта боль была другой. Она была живой, она была доказательством того, что я здесь, что я бьюсь, что я не сдамся. Когда все закончилось, я стоял, шатаясь, с разбитой губой и огромным синяком под глазом. На вкус во рту была кровь и пыль. Но я стоял. И парни одобрительно кивнули. В их глазах я увидел признание, и это было слаще любого триумфа. Синяки стали частью моей повседневности. Приходил домой, и мама с тревогой спрашивала: – Риккардо, что случилось? Опять упал? А я, уже научившийся лгать, спокойно отвечал: – Да, мам, на тренировке не удержался. Она вздыхала, обрабатывала раны, ее пальцы нежно касались опухших мест, и в ее глазах я видел смесь беспокойства и какой-то невысказанной боли, словно она предчувствовала, куда ведет меня эта новая дорога. Но я больше не чувствовал вины. Я чувствовал себя живым, настоящим. Однажды, это было после очередной «разборки» с парнями из соседнего района, которые решили, что им можно хозяйничать на нашей территории, я вернулся домой с огромным фонарем под глазом и распухшей губой. Мигель, который был со мной, нечаянно ударил меня локтем, когда мы отбивались от двоих сразу, и от этого удара у меня потемнело в глазах. Мама, увидев меня, чуть не упала в обморок, схватившись за сердце. – Риккардо! Что это?! – крикнула она, и в ее голосе было столько отчаяния, столько боли, что мне на секунду стало не по себе. Я увидел, как морщинки вокруг ее глаз стали глубже. – Мам, ну что ты, – я попытался улыбнуться, но губа сразу дала о себе знать острой болью. – Все нормально. Просто… ну, знаешь, бывает. Нечаянно. Она плакала. Я видел ее слезы, и впервые за долгое время в моем сердце шевельнулось что-то похожее на прежнего Риккардо – легкий укол совести. Но я быстро подавил это чувство. Слабость. Я не мог позволить себе быть слабым. Да, мне приходилось врать матери, что я занимаюсь футболом, а не борьбой, чтобы она не волновалась. Так посоветовал отец. Но я уже не знаю, правильным ли это было решением. В другой раз, мы с Диего и Карлосом решили «проучить» одного парня, по имени Пабло, который, как нам показалось, слишком много о себе возомнил, да и вообще вел себя как настоящий сноб. Он был из состоятельной семьи, и его родители недавно купили ему дорогой велосипед, с которым он носился по улицам нашего района, словно король. Наша идея была простой – просто немного «подправить» его самооценку, заодно прихватив его новый байк, который нам очень приглянулся. Все пошло не по плану. Он оказался крепче, чем мы думали, и его приятели подоспели быстрее, чем мы ожидали, видимо, их кто-то предупредил. В итоге я получил пару мощных ударов в живот, от которых мне стало тяжело дышать, и на следующий день по всему моему торсу красовались багровые отпечатки чужих кулаков, похожие на неровные облака. Пришлось сказать маме, что я «неудачно упал с лестницы». Она лишь молча покачала головой, но я видел, как ее взгляд полон боли и непролитых слез. Мне было жаль, честно жаль, но я молчал. Каждый раз я молчал и просто уходил в свою комнату, иногда сквозь стиснутые зубы выпускал воздух, из-за ноющего тела, лежал на кровати и пялился в потолок. Правильной ли была моя жизнь? Я думал об этом каждый божий день. С другой стороны, неужели я должен стоять и ждать, пока моё лицо разобьют об стену? Конечно нет. Я больше не хотел прятаться, я хотел нападать. Под конец учебного года мы с ребятами после школы решили прогуляться в соседний район. Самое главное избежать местных хулиганов, ведь не на своей территории устанавливать правила не безопасно, да и некультурно. Пришли бы на наши улицы 4 дерзких парня, мы бы их тут же и впечатали в асфальт. Такие правила уж у уличных боёв. Они нигде не зафиксированы, не помечены, за их нарушение не садят за решётку, но человек, нарушивший их, однозначно теряет всю свою честь. Это как выстрел в спину. Так же подло и жалко. Мы шли, обсуждая, как будем проводить лето. Долгие, жаркие дни без душных классов и надоедливых учителей. Мигель мечтал о том, как засядет в подвале своего дяди, чтобы собрать двигатель для старого мотоцикла. Диего говорил, что устроится подсобным рабочим на стройку, чтобы заработать денег на новый магнитофон. Карлос, как обычно, загадочно молчал, но я знал, что он тоже вынашивает какой-то план. Мы свернули в какой-то переулок, где воняло мусором и подгнившими овощами, и тут... мы наткнулись на них. Стая бродячих собак. Штук шесть, не меньше. Тощие, с впалыми боками и свалявшейся шерстью. Они сидели вокруг какой-то большой картонной коробки и рычали, перегрызаясь за кусок кости. В их глазах не было никакой агрессии, только животный, всепоглощающий голод. Это были не бойцовские псы. Это были просто уличные собаки, которым не повезло родиться на улице. Карлос застыл на месте, а Мигель и Диего тут же расплылись в ухмылках. – Отлично, – пробормотал Карлос, будто бы говоря сам с собой. – Думали, тут будет весело, а тут даже не с кем подраться. – Может, хоть с ними развлечемся? – предложил Диего, вытаскивая из кармана нож, который всегда носил с собой. Обычный, складной, но его было достаточно. – Давно я не видел столько шавок в одном месте. Мигель подхватил инициативу, задирая ногу, чтобы пнуть ближайшую к нему собаку, которая неторопливо поднималась, глядя на нас. Его взгляд был пуст, словно он не видел перед собой живое существо. Вдруг я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось. Такое же чувство я испытал в тот раз, когда парень из старших классов отпускал грязные шутки про девушку, но сейчас это было иначе. Моя кровь, которая всегда кипела в ожидании драки, остыла. Я посмотрел на этих несчастных животных и представил, как они отбиваются от нас, как мы избиваем их. В голове тут же нарисовалась картина: я, покрытый синяками, прихожу домой, и мама с ужасом смотрит на меня. Смесь беспокойства и какой-то невысказанной боли. Но сейчас, в ее глазах была бы только боль. Боль за сына, который поднимает руку на невинных. – Эй, пацаны, – сказал я, поднимая руку. – Не надо. Мигель замер. Его нога застыла в воздухе. Он опустил ее, и на его лице появилось удивление. – Ты чего, Рикк? – спросил он, недоуменно смотря на меня. – Чего это ты вдруг? – Ну, – начал я, пытаясь подобрать слова. – Это же... просто собаки. Они нам ничего не сделали. Диего откровенно рассмеялся, отчего у него в груди что-то заклокотало. – И что? – спросил он, протягивая слова. – Ты что, испугался? – Нет, – ответил я. – Я просто... не хочу. Не вижу смысла. Мои слова повисли в воздухе. Я знал, что это не тот ответ, который они хотели услышать. Они привыкли к тому, что я соглашаюсь с ними во всем. Что я не задаю лишних вопросов. Что я иду за ними, как тень. Но сейчас я не мог. Что-то внутри меня отказывалось быть частью этого. Мигель и Карлос переглянулись. В их глазах я увидел не просто удивление, а какое-то раздражение, как будто я их предал. – Да что с тобой такое, Рикк? – спросил Карлос, его голос стал жестким, а взгляд – холодным. – Ты что, решил, что ты лучше нас? Я почувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Я знал, что это за вопрос. Это был вызов. – Нет, – пробормотал я. – Я просто... хочу уйти. Диего подошел ко мне вплотную. Его глаза сузились, а кулаки сжались. – Ты что, забыл, кто ты? – сказал он, его голос был тихим, но в нем слышался металл. – Ты был никто, пока мы не взяли тебя к себе. Ты был слабак, который прятался за книжками. А сейчас ты что? Решил стать героем для бездомных собак? Я отступил на шаг. Мои кулаки сжались, и я почувствовал знакомый прилив крови к лицу. Но на этот раз это была не злость, а какая-то горькая обида. Я не хотел драться с ними. Они были моей семьей. Моими друзьями. Но я не мог отступить. – Уйдите, – сказал я, глядя в глаза Диего. – И оставьте их в покое. Это было моей последней ошибкой. Диего ударил первым. Я даже не успел среагировать. Моя голова откинулась назад, и я почувствовал, как челюсть пронзила острая боль. Я попытался ответить, но тут же получил удар в живот. Дыхание перехватило. Я упал на колени, пытаясь вдохнуть, но в груди было пусто. В глазах потемнело. Я услышал крики, но они были словно сквозь вату. Потом я почувствовал, как они бьют меня ногами. По животу, по ребрам, по голове. Я свернулся в клубок, пытаясь защититься, но это было бесполезно. Они били без какой-либо жалости. Я слышал их голоса, их смех, и в них не было ничего, кроме холодного, бесчувственного безразличия. Я не знаю, сколько это продолжалось. Минуту? Две? Десять? Я не чувствовал времени. Я чувствовал только боль. А потом всё стихло. Я услышал, как они уходят, их шаги становились все тише, пока не исчезли вовсе. Я остался один. Лежал на холодной, грязной земле, и каждая клеточка моего тела кричала от боли. Я открыл глаза. Мир расплывался, но я видел серые, тощие морды. Собаки. Они сидели вокруг меня, глядя на меня своими грустными, умными глазами. Они не рычали. Не лаяли. Они просто смотрели. А потом одна из них, самая большая, с черной шерстью, подошла ко мне и осторожно лизнула мою руку. Ее язык был шершавым, но это не причиняло боли. Потом другая, с рыжим пятном на морде, начала вылизывать мою разбитую губу. Я почувствовал их теплое, влажное дыхание, и в этом было что-то невероятно утешительное. Они не хотели причинить мне вред. Они просто хотели помочь. И я, который только что был избит своими друзьями, почувствовал, что я не одинок. Я закрыл глаза, и на этот раз боль была не такой сильной. Она была просто частью меня, частью моей новой жизни, которую я только что обрел.

***

День "мести" пару лет назад Маленький, тощий щенок с огромными, испуганными глазами. Он сидел на привязи, и его канат был так натянут, что, казалось, вот-вот перережет ему шею. – Какая же ты мелочь, – сказал я тихо, – наверное, скоро будет обед для местных котов. Я достал свой нож и подошёл ближе. Щенок заскулил, забился в будку. Я поднимаю нож с широкой улыбкой и... Не ударил. Я просто подошел, присел на корточки, и лезвие моего ножа быстро скользнуло по канату. Вжик! Канат ослаб, и щенок, ошарашенный, замер на месте. Я поднял его, и тот, почувствовав свободу, радостно заскулил и завилял хвостом. Я просто осторожно держал его на руках, поглаживая по спине, и щенок начал лизать моё лицо. – Ладно, – пробормотал я, – хватит. Отнесу тебя к зоомагазину. У них там бывает коробка, где оставляют бездомных. Может, кто-нибудь подберет.

***

А сейчас я просто лежу на земле. Уставший. Побитый. А блохастые собаки лижут моё лицо, размазывая кровь. Собаки? Да, они определённо лучше людей.