022. With the IE

Хануль закрыл за собой дверь и, тяжело вздохнув, вошел в тускло освещенный дом. Тепло от того, что он был рядом с Рин, все еще ощущалось в его груди, но исчезло в тот момент, когда он увидел фигуру, стоящую в гостиной. Его отец. Пи Ёнбек стоял у окна с зажатой в пальцах сигаретой, его проницательный взгляд остановился на Хануле в ту же секунду, как он вошел. Воздух был насыщен запахом дыма и чего-то еще — чего-то более холодного, от чего в доме становилось душно. Хануль стиснул зубы. Он провел всю ночь, нанося удары, но настоящая драка всегда происходила здесь. — Ты опоздал, - сказал его отец обманчиво спокойным голосом. — Где ты был? Хануль усмехнулся, роняя сумку на пол. — Гулял. Ёнбек медленно затянулся сигаретой, прежде чем выдохнуть, наблюдая, как дым поднимается в воздух. — С ней? Хануль застыл на полсекунды, его мышцы напряглись. Ему не нужно было спрашивать, кого он имеет в виду. Голос отца понизился, фальшивая вежливость исчезла. — Держись подальше от этой девушки, Хануль. Хануль встретился с ним взглядом, и кровь застыла у него в жилах. — Что? — Ты слышал меня. - Ёнбек повернулся, медленно и аккуратно раздавив сигарету в пепельнице. — Нам не следует связываться с ее семьей. Хануль сухо рассмеялся. — С каких это пор тебе стало не все равно, с кем я? Выражение лица Енбека не изменилось. — С тех пор, как ты начал принимать глупые решения. Ты думаешь, что раз ты вырос, то все понимаешь? Ты ничего не понимаешь. Эта девушка и ее семья — не те люди, с которыми нам следует пересекаться. Что-то темное скрутилось в животе у Хануля. — Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? Он вздохнул, словно устал объяснять что-то очевидное. — Им не место в нашем мире. А тебе не место в их мире. Ты думаешь, что это какой-то подростковый роман, но это не так. Это ошибка. Которая дорого тебе обойдется. Хануль сжал кулаки. — Ты ни черта не знаешь о Рин. — Я знаю достаточно. Он, наконец, посмотрел на него холодным, расчетливым взглядом. — И я знаю, что ее отец предпочел бы видеть тебя мертвым, чем рядом со своей дочерью. Хануль почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он никогда не встречался с отцом Рин — ему это было не нужно. Она редко говорила о нем, а когда говорила, то с горечью и изнеможением. — Это чушь собачья, - резко ответил Хануль. Ёнбек ухмыльнулся. — Правда? Хануль подошел на шаг ближе. — Мне все равно, что думаешь ты или ее семья. Я не оставлю ее. Отец долго изучал его, прежде чем покачать головой. — Ты действительно думаешь, что все закончится хорошо? Голос Хануля был спокоен. — Мне все равно, чем это закончится. Я не позволю ей уйти. Его отец вздохнул и потер виски, как будто был разочарован. — Тогда тебе лучше подготовиться, мальчик. Он слегка наклонился к нему, его голос стал тише и опаснее. — Потому что одними словами это не закончится. Хануль почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Всю его жизнь отец контролировал его, делал из него что-то жестокое, что-то холодное. Но Рин — она была единственной, кто не давал ему полностью потерять себя. А теперь они угрожали забрать ее. Ни единого шанса. Не сказав больше ни слова, Хануль развернулся и направился к лестнице. Но прежде чем он успел исчезнуть, его отец заговорил снова. — Если ты продолжишь в том же духе, — сказал он обманчиво спокойным голосом, — ты не просто потеряешь ее - ты уничтожишь ее. Хануль остановился у подножия лестницы, повернувшись спиной к отцу. Какое-то мгновение эти слова эхом отдавались в его голове, терзая его. Затем, не оборачиваясь, он пробормотал: — Это мы еще посмотрим. И с этими словами он ушел, чувствуя, как тяжесть слов ложится на его плечи. На следующее утро Хануль пришел в школу позже обычного, все еще прокручивая в голове вчерашний разговор с отцом. Он почти не спал, но это было не ново. Новым, однако, было зрелище, которое открылось ему, как только он вышел во двор. Его яркая и прекрасная Рин. Она стояла с Джи У и Хивон, и ее смех звенел в воздухе, как песня, которой не место в таком месте, как школа Юсон. Солнце играло на ее волосах, заставляя темно-каштановые пряди переливаться мягкими золотистыми оттенками. На ней была их обычная униформа, но на ней она выглядела так красиво. Он заметил, что ее обычно проницательные глаза смягчились от счастья. Она выглядела — красивой. Слишком красивой. Хануль почувствовал, как у него сжался желудок, и впервые за много лет он застыл на месте. — Хён, ты что, так и будешь стоять и пускать слюни? Голос Мин Хвана прервал его размышления. Хануль бросил на него сердитый взгляд. — Заткнись. Но Мин Хван только ухмыльнулся. — Черт. У тебя действительно все плохо, да? Хануль стиснул зубы, заставляя себя двигаться. Он не собирался стоять там как идиот весь день. Его маска безразличия вернулась на место, хотя усилий для этого потребовалось гораздо больше, чем обычно. Когда он проходил мимо, Рин повернула голову и сразу же посмотрела на него. Ее глаза заблестели, и, прежде чем он успел среагировать, она уже бежала к нему вприпрыжку. — Хануль! Черт возьми. Она остановилась перед ним, слегка наклонив голову. — Что у тебя с лицом? Ты выглядишь так, будто не спал. Хануль пожал плечами. — Не спал. Ее брови нахмурились, и на секунду она выглядела искренне обеспокоенной. — Почему? Слова отца эхом отдавались в его голове. Держись от нее подальше. Нам не стоит связываться с ее семьей. Хануль заставил себя ухмыльнуться и засунул руки в карманы. — Так сильно скучала по мне? Рин закатила глаза, но губы ее дрогнули. — Пожалуйста. Не льсти себе. Она схватила его за запястье и потянула к группе. — Давай, пошли... Хануль напрягся. В этом не было ничего драматичного. Просто легкое, непринужденное прикосновение. Но это заставило его сердце биться быстрее. Он не привык к такому. Только не от нее. И уж точно он не привык к тому, как реагировало его тело. — Рин, - сказал он, и его голос прозвучал грубее, чем он хотел. Она в замешательстве повернулась к нему. — Да? Отпусти меня. Он должен это сказать. Если он хотел сохранить дистанцию, если он хотел защитить ее, ему следовало бы оттолкнуть ее и уйти. Но он этого не сделал. Вместо этого он позволил ей притянуть себя, позволил ее теплу просочиться сквозь ткань его рукава. И впервые за долгое время Хануль почувствовал, что, может быть, только может быть, это не то, с чем он хотел бы бороться.