Часть 1. Пепел

— Что значит — подружкам обещалась? Это кому, Анфиске дьячковой, что ли? А мне тут кто помогать будет? — Анфиске, и Нюрке ещё! Ну ма-а! Отпусти! — Целыми днями чёрт-те где ошиваешься! Тебя скоро замуж выдавать, и что я свекрови твоей скажу? — Да за кого тут замуж? Один с утра уже набравшись шатается, другой врезался в дуру какую-то и ходит, как пыльным мешком пришибленный, третий и вовсе… того, — хохотнула Машка и сделала неприличный жест. — Ничего, милая, батюшка уж сыщет. Да, Малюта? Да ты слышишь меня, нет ли, что говорю?! — Тише, мам! Тятенька спать лёг. — А Максим-то где? — спохватилась Матрёна. — Как затемно ушёл, так дома и не бывал ещё! Матрёна дочистила луковицу, отложила в сторону ножик и утёрла глаза уголком передника. Подождут женихи, никуда не денутся. А пока пусть погуляет. Когда ж и гулять, если не в девичью пору! — Сбегай-ка, скажи Химке петуха зарезать, да возвращайся, косу переплету, а то растрепалась вся. Да потом и иди! — Зачем Химке? Петуха — это я мигом! — Машка схватила топор и выскочила за дверь. — Да пойдёшь, разыщи там Максимушку, скажи, пусть домой обедать идёт! Слышишь? Горе мне с ним. Как переехали, не спит, не ест, осунулся весь! — Угу, — отозвалась с крыльца Машка. Медно-рыжая коса взметнулась и описала в воздухе дугу. «Не спит, не ест, Макси-и-имушка! Дрочона маменькина!» — сердито прошипела Машка и решительно зашагала в сторону курятника. Старуха появилась, как из-под земли, как раз в тот момент, когда Машка собралась сворачивать к анфискиным воротам. «Сама Богородица тебя мне послала! Помоги, внученька!» Не дожидаясь ответа, Онуфриевна нагрузила Машку охапкой колотых дров. «Баню топить буду, — доверительно сообщила старуха, — гостей жду!» Вязанка вроде и невелика, а тянет… железные они, что ли?! Вот и с дворцом поравнялись. — Эй, Бориска! Востроглазый мальчишка возник перед Машкой, как лист перед травой. — Вот, держи! В баню отнесёшь. А как отнесёшь, у царёвых палат стой, меня дожидайся! Мы с Анфиской на лодке кататься пойдём, грести будешь. Борис покорно кивнул. — Машка, ты что здесь делаешь?! Ну так и есть — братец! — Тебя ищу! — огрызнулась Машка. — Батюшка зовёт. Ты уж присмотри за ним, Васенька! — Ка-ак же, присмотрим, Марья Григорьевна! — Васенька, казалось, обладал способностью обращать в вино не воду, а самый воздух, и к полудню бывал уже совершенно пьян. Машка ощерилась, обнажив крепкие редкие зубы, тряхнула косой, чинно прошествовала вслед за Онуфриевной и скрылась за углом. — Это кто ж такая — Марья Григорьевна? — подивился, поправляя за ухом свинцовый карандаш, спешивший на работу печатник. — Кто така-а-ая… — поддразнил его товарищ постарше и, понизив голос, разъяснил, — Григорья Лукьяныча дочка! — Кого? — Эх, вот не зря тебя Невежей прозвали… Ступай уж, после потолкуем. «Ну чисто лютый зверь крокодил!» — мысленно восхитился, глядя вслед Машке, Невежа и, в порыве вдохновения, принялся покусывать карандаш: «Ух, какую зверюгу теперь намалюю!» Бориска, наклонившись, вошёл в баню, свалил дрова в угол. В предбаннике полумрак и нечисто — пыльно, плесенью пахнет, пол серый от просыпанного пепла. Хотел было прочь пойти, да услышал — за стенкой будто переговаривается кто. Подкрался, задержав дыхание, приложил ухо к стене. Голоса будто бабьи, напевные — а что говорят, непонятно. Говорят-то складно, как ручей по камешкам течёт, да словно бы не по-нашему. Ни слова не разобрать. А стену-то на совесть клали, ни щёлочки. Подсмотреть не подсмотришь. Оставалось вслушиваться. Борис перевёл взгляд в сторону. На грязном полу отчётливо проступал свежий след. «Ну да, я же и наследил, — подумал он, — вот только след маловат, да и узок…» Додумать он не успел: рядом с первым следом появился второй, такой же, но от левой ноги, затем третий, четвёртый… Бориска перекрестился. Не помогло. Следы направлялись к нему. Движение воздуха, лёгкое дыхание у самого лица, невесомое прикосновение губ. Девичьих. Её невидимое тело было как пепел дотлевающего костра — тёплым и шёлковым на ощупь. Бориска ощутил упругую грудь, плотно прижавшиеся к нему горячие бёдра и… и когти. Острые когти впились сзади в его плечо. По спине пробежал мороз, возбуждение уступило место страху. Борис со всей силы оттолкнул от себя невидимку и ринулся прочь из бани.