Моя Кхалиси (NC-17, Hurt/Comfort, Fix-it, Дейнерис Таргариен/Кхал Дрого)

      Поздним вечером, когда Пентос наполнился музыкой, смехом и запахом вина, Дейнерис, прижав колени к груди, сидела одна на полу просторной террасы, в тени каменных арок. Внизу кипела яркая, пьяная, беззаботная жизнь. Люди пели, танцевали, смеялись, целовались прямо на улицах. На просторах вольного города проходил ежегодный фестиваль вина, праздник тела и свободы.       Но Дэнни было запрещено выходить из дома, и она могла лишь наблюдать праздник со стороны.       Внизу, возле богато украшенного шатра, в окружении магистров, смеялся её брат. Он громко говорил о планах, о троне, о грядущей славе. В подпитии мужчина, как всегда, раздавал обещания усыпать всех золотом, как только Железный трон снова вернётся Таргариенам.       Конечно, он не мог по нескольку раз не рассказывать о том, что сегодня заключил выгодную сделку, продав сестру дотракийскому вождю взамен на его многочисленную армию. Визерис говорил о ней, как о вложении.       — Я её сам выдрессировал, — усмехался Визерис, откинув прядь белых волос и глядя на магистров с самодовольной снисходительностью. — Послушная до тошноты, глазки опускает, рот не открывает, пока не велено. А телом, сами видели, не обижена. Такая кобылка не под дешёвый торг. Я ведь щедрый. Я бы не каждому дикарю предложил бы мою королевскую сестрицу. Но за армию в сорок тысяч голов… можно и уступить.       Дейнерис эти слова уже не трогали. Она молча дожидалась своей участи. До свадьбы оставалась всего неделя, последние дни её свободы. Если это можно было так назвать.       Из окон напротив лился тёплый свет. В одном — юная девушка позволяла матери заплести волосы. В другом — влюблённые держались за руки, смотрели друг на друга с такой нежностью, что сердце Дейнерис сжалось от печали. Она не помнила, когда её в последний раз касались с любовью. С утра только холодные чужие руки.       Первым был Визерис. Он вошёл в купальню без стука, в то время когда Дэнни готовили к встрече с кхалом, как куклу. Вначале он предупредил принцессу о том, что если она не понравится Дрого, то разбудит дракона. А затем просто рванул с неё ночную сорочку. Она осталась стоять совершенно голой и сжалась от стыда, но не посмела отвернуться.       — Ты должна быть покорной, как породистая кобыла. А если кобыла брыкается, её пускают на мясо, — вспомнила Таргариен слова брата.       Визерис смотрел на девушку не как близкий родственник, даже не как человек. Он ощупывал её тело, как мясо на рынке. Оценивая грудь, живот, бёдра. Даже не думая о чувствах сестры.       — Я бы позволил всему его кхаласару отодрать тебя, моя милая сестрица, всем сорока тысячам мужчин и их жеребцам, если бы таким образом смог получить для себя войско, — угрожающе шипел драконий принц.       Эти слова врезались в память Дейнерис и оставили на душе глубокие раны. Даже родному человеку она была нужна лишь для выгоды.       Служанки не причиняли боли. Их уверенные действия были мягкими, почти механическими, ласковыми в движении, но пустыми по сути, почти нежными, словно они готовили девушек на продажу каждый день. Но они тоже были слепы к её хрупкому состоянию, а их наигранные улыбки были абсолютно лицемерными. Руки одной из них смазывали тело Дэнни маслами: за ушами, на шее, соски и нижние губы. Рабыни одели её в полупрозрачное шелковое платье, едва скрывающее все женские прелести, и прикалывали драгоценности.       — Вы теперь богиня, — сказала одна из них.       Но Дейнерис не чувствовала себя богиней. Она ощущала себя телом, завёрнутым в золото, будто её готовили к обряду жертвоприношения.       — Улыбайся, — мерзко, с ухмылкой заставлял Визерис. — И выпрями спину! Пусть он видит, что у тебя есть грудь. Боги знают, что она и так невелика.       Принцесса улыбалась не потому что хотела. Так было велено. Но она даже не знала, что хуже: не подчиниться и разбудить дракона или постараться понравиться дотракийцу, питая призрачную надежду, что, возможно, грозный воин бескрайних равнин Травяного моря будет к ней хотя бы снисходителен.       Появление кхала Дрого стало для Таргариен испытанием. Он был очень высокий, на голову выше любого из мужчин. Его глаза были чёрными, как ночь. А волосы, касающиеся бедер, заплетены в косу, полную маленьких, угрожающе звенящих колокольчиков.       Вождь дотракийцев бросил короткий и острый взгляд на белокурую и… ничего не сказал. Он просто уехал. Дэнни не понимала, что это значит. Позже ей сказали, что если бы она не понравилась ему, Визериса и Иллирио уже бы не было в живых.       Но сейчас ночь, и Дейнерис наконец одна. Никто не смотрел и не трогал её. Горячие, горькие слёзы катились по бледным щекам девушки. Но своё тело она до сих пор ощущала словно в чьих-то чужих руках. Даже кожа не казалась ей своей. Волосы пахли маслами, а руки были обвиты золотом. Дэнни хотела смыть это всё. Снова стать собой. Только Таргариен уже не знала, как это — «собой». Она больше не принцесса, не сестра, и даже не невеста. Она лишь проданная, наряженная, отвергнутая вещь.       И в этот вечер, среди света чужих окон, чужих песен и чужих улыбок, она не хотела ничего, кроме одного: исчезнуть, стать тенью, улететь над морем, как дракон, которого у неё никогда не было.       Но вместо этого принцесса просто сидела тихо, в полном одиночестве. Слёзы продолжали стекать по её измученному лицу, и она даже не пыталась их остановить.       Дейнерис всё так же сидела на холодной плитке террасы. Её маленькое тело почти слилось с тенью, а белоснежные волосы ложились мягкой волной на плечи. Внизу продолжал шуметь фестиваль вина. Алкоголь лился рекой, смех наполнял улицы, а в окнах домов горел свет. В них мелькали силуэты счастливых людей: матери поправляли дочерям волосы, пары обнимались, дети смеялись… Весь мир жил своей, простой, но настоящей жизнью.       Дэнни была одинокой куклой в золотой клетке. Она посмотрела на свои руки и увидела синяки на запястьях. Цепкие пальцы Визериса оставили отметины. Таргариен вновь вспомнила то, что он не переставал повторять своим надменным, ледяным голосом:       — Ты должна быть покорной, как породистая кобыла. Он должен захотеть тебя.       Девушка закрыла глаза, чтобы отдохнуть и забыться. Но вдруг за её спиной скрипнула дверь.       В тот миг сердце Дейнерис замерло, а кровь древней Валирии застыла в венах. Она медленно подняла голову и повернулась к источнику звука. В свете луны Дэнни увидела высокий, мощный мужской силуэт с широкими плечами.       Это был кхал Дрого.       Он приближался медленно, словно хищник, заметивший свою добычу. В лунном свете его мускулистая фигура отбрасывала призрачную тень. Дейнерис не могла отвести взгляд, полный страха, и не могла закричать. Ощущение ужаса напрочь парализовало худощавое девичье тело и пульсировало где-то в животе.       Горькие тёплые слёзы вновь подступили к фиалковым глазам, застилая их пеленой. Принцесса изо всех сил пыталась их остановить. Ей было не велено плакать при Дрого. Но она больше не могла. Холодящий ужас от ожидания того, что он может с ней сделать, заставлял внутри неё всё сжаться, будто она надеялась стать меньше, чтобы её не заметили, или совсем исчезнуть. Он был слишком силён и огромен и, если бы захотел, взял бы её, даже не почувствовав сопротивления.       Таргариен слышала, что дотракийцы не просят — они берут, что хотят. Она даже не знала, какие у них обычаи. Может, свадьба для них ничего не значила… а может, она уже состоялась вовсе без её ведома? Дэнни терялась в догадках, пришёл ли кхал просто взять её измученное тело, как свою собственность?       Дейнерис почти не дышала, а её сердце билось слишком часто и громко. Его бешеный ритм девушка чувствовала даже на кончиках пальцев. С каждым шагом Дрого ладони принцессы прижимались к телу всё сильнее, словно были последней защитой. Звуки фестиваля за окном — смех, музыка, звон кубков — становились всё более глухими, будто погрузились под воду.       Но Дрого остановился.       Он не говорил ни слова, лишь смотрел. Его тёмные глаза, ещё днём казавшиеся Дэнни ледяными и пугающими, сейчас были мягче. В них отражался трепет и даже… забота?       Кхал опустился на колени так, чтобы быть с принцессой на одном уровне, чтобы не пугать и быть рядом. Он медленно протянул обширную мозолистую ладонь и бережно коснулся её лица, словно лепестка розы.       Мужские грубоватые пальцы почти невесомо скользнули по бледной девичьей щеке. Он аккуратно смахнул с лица Дэнни катившуюся тёплую слезу. Девушка вздрогнула, едва заметно отпрянув.       — Anha vos zalat yeri laqat.       Дейнерис не поняла дотракийских слов, но в его низком бархатистом голосе не было слышно приказа или угрозы. В нём Таргариен почувствовала нечто мягкое и осторожное.       Принцесса медленно подняла испуганный взгляд, будто дикий зверёк, впервые глядящий на охотника. Он не был полон мольбы или покорности, а скорее — тревожного ожидания того, что будет дальше: удар или пощада.       Только теперь Дейнерис заметила — волосы Кхала были распущены. Ни следа той самой косы, что тянулась до пояса. Ни звона колокольчиков, от которых днём у девушки холодело внутри. Перед ней стоял высокий, сильный мужчина — всё ещё опасный, но уже не казавшийся таким жестоким.       Дейнерис продолжала смотреть на него с опаской, но с каждой секундой уверенность в том, что он пришёл причинить ей боль, слабела.       Он стоял рядом, не делая резких движений. В молчаливом спокойствии он смотрел на её юное заплаканное лицо. Постепенно в этой тишине близость дотракийца пугала Дэнни уже меньше, чем мысль, что он может уйти.       Принцесса подняла осторожный, вопросительный взгляд на Дрого. Сейчас он не казался ей тем диким зверем, о котором шептал брат и уверенно говорил Иллирио.       — Khalisi anni layafat.       Дейнерис, как ни старалась, снова не поняла ни слова. Но по глубокому и тёплому тону ей показалось, что он говорит о ней. И что ему, возможно, правда не всё равно, что она чувствует.       Он убрал прядь с её лица и осторожно заправил за ухо. Затем тихо, почти невесомо наклонился и коснулся губами её лба. После этого, не отводя взгляда, кхал бережно взял её ладонь и нежно поцеловал запястье.              Когда его губы отпрянули от её запястья, взгляд кхала скользнул по коже… и задержался. Он заметил синяки.       Глаза кхала потемнели. Лицо едва заметно исказила быстрая, острая ярость. Но она была направлена не на Дэнни, а на того, кто посмел оставить след на её нежной коже.       Молча, без лишних жестов, он вынул из-за пояса небольшой золотой кинжал с инкрустацией. Лезвие мягко сверкнуло в лунном свете.       — Ha yeri sandi, kash anha vos qisi. — Кхал вложил оружие в ладонь принцессы и крепко, уверенно накрыл её своей.       Даже не зная дотракийского, Дэнни поняла главное: теперь она не была беззащитна. В прикосновениях Дрого чувствовалась его сила и желание уберечь хрупкую девушку.       Поцеловав тыльную сторону ладони, кхал поднялся и вышел за дверь. Он не сказал ни слова. Не потребовал ничего взамен. Эта короткая встреча оставила Дейнерис надежду.       Когда дверь за ним закрылась, Таргариен ещё долго сидела, не двигаясь. Ей не верилось, что всё это произошло на самом деле. Это было слишком по-доброму, слишком тихо, почти нереально.       Но кинжал в её руке подтверждал — всё было именно так. Дейнерис прижала его к груди, словно это было не оружие, а дорогой сердцу оберег и знак того, что она теперь не одинока.       Девушка поднялась медленно, будто проснувшись после тяжёлого сна. Подошла к перилам. Внизу всё было по-прежнему — смех, вино, песни. Но внутри неё что-то стало иным.       Она не знала, можно ли ему доверять. Открыться до конца. Позволить себе слабость и надежду. Но впервые за долгое время кто-то посмотрел на неё не как на вещь, а как на человека.       Следующей ночью, когда Пентос вновь погрузился в густые сумерки, воздух наполнился ароматом виноградников и дымом от тлеющих фестивальных костров. Дейнерис снова сидела на той же террасе, босыми ногами прижимаясь к прохладному камню.       Внизу продолжался праздник: улицы пели, вино лилось рекой, люди смеялись, целовались, танцевали, будто не было ни боли, ни войн, ни тяжести быть чьей-то ценой.       Она снова смотрела в окна домов напротив. Там были свет, объятия, тени поцелуев. А у неё вновь тишина.       День прошёл в молчании. Визерис её не трогал, удовлетворённый вчерашней встречей. Но внутри неё всё кипело.       Дейнерис снова и снова прокручивала в памяти, как кхал Дрого вытер ей слёзы, нежно убрал прядь за ухо и поцеловал запястье, словно она была для него чем-то священным. Он говорил на своём языке, но его голос разжигал в груди тихое, забытое тепло.       Она думала: это был сон? Однако тяжёлый блестящий нож лежал под подушкой. Он был настоящим.       Когда дверь снова скрипнула, сердце Дейнерис сжалось и опустилось тяжёлым комом. Девушка медленно повернула голову и увидела его.       Дрого снова пришёл.       Мужчина был без оружия, а на нём был только камзол из тонкой кожи, расстёгнутый на груди, и брюки всадника.       Он застыл в проёме, не делая ни шага, пока Дейнерис не подняла на него взгляд. И только тогда, не спеша, вошёл в комнату. Когда он подошёл ближе, Дэнни словно почувствовала приятное тепло и уют. Он сел рядом с ней.       Несколько мгновений они молчали. Ветер шевелил занавески, прохлада ночи играла с её локонами. Дрого смотрел, как её волосы переливаются в лунном свете.       Она чувствовала его нежный заинтересованный взгляд. Кхал протянул руку, но Дэнни не отпрянула. Его пальцы снова коснулись её щеки. На этот раз принцесса не плакала, но её взгляд был всё ещё хрупким, неуверенным. Его ладонь плавно легла на затылок. Нежным движением он прижал лоб Дейнерис к своему.       Они сидели так, дыша друг другом. Стук сердца Таргариен отдавался у неё в висках. Дейнерис ощущала, как в ней ломается какой-то барьер. Страх сходил на нет. Потому что Дрого не требовал. Он просто был рядом.       Когда его губы коснулись её виска, девушка не вздрогнула. Это было… естественно. Как будто так и должно было быть.       Пальцы принцессы нерешительно легли на жилистое запястье кхала. Он посмотрел на Дэнни с нежностью и коснулся её руки своими губами. Затем медленно, осторожно склонился и прижался к её плечу щекой. Дейнерис застыла, чувствуя его горячее дыхание.       Она закрыла глаза. Впервые за долгое время Таргариен позволила себе расслабиться.       Перед тем как уйти, он встал, склонился над ней и мягко провёл подушечками огрубевших пальцев по белым волосам и скуле девушки. И только потом исчез в тени коридора, не проронив ни слова.       Дейнерис осталась одна со странным теплом в груди. Она не знала, что будет завтра.       Третья ночь была ещё тише, чем предыдущие. Шум фестиваля затих, а Пентос наконец выдохнул. Лишь редкие отблески огней дрожали на улицах, а с моря тянуло солоноватым ветром.       Дейнерис снова сидела на террасе. Только теперь она не чувствовала себя потерянной куклой в темноте.       На девушке была тонкая накидка, наброшенная поверх сорочки, а волосы распущены. Без причёски. Без тяжёлых украшений. Дейнерис не пряталась. Она хотела быть с ним настоящей.       Дверь снова отворилась, и в сердце принцессы приятно кольнуло. Она подняла глаза и снова увидела его. Дрого опять вошёл молча. Но на этот раз он не ждал у порога. Он спокойно и уверенно шёл сразу к ней. Дэнни поняла, что ждала этого момента весь день.       На этот раз кхал сел ближе к девушке. Она не стала отстраняться, а, наоборот, прижалась к нему, хоть и неуверенно.       Мужчина любовался фиалковыми глазами белокурой. Потом осторожно достал из-за пазухи небольшой, завёрнутый в тёмную ткань свёрток и подал ей.       Развернув его, Дейнерис увидела деревянный, отполированный до гладкости, с вырезанным силуэтом скачущей лошади, гребень. На кончике была вставка из лунного — белого, как её волосы — камня.       Она провела пальцем по гравировке и почувствовала, как горло приятно сдавило. Такой красивый простой дар. Без золота и пафоса. Но для неё… Только для неё.       — Ты… сделал это? — подняв взгляд на Дорого, спросила тихо Таргариен. По её интонации он уловил суть вопроса.       Кхал кивнул в ответ. Затем протянул руку, взял гребень и так же осторожно, как в первую ночь, провёл по белым волосам девушки. Его движения были настолько ласковыми и бережными, будто он боялся сломать нечто хрупкое.       Кхал встал, протянул руку принцессе и указал за террасу, под которой ожидали два жеребца. Один — белый, будто снег. Другой — угольный, как ночь.              — Кхалиси, — произнёс он с почтением. И тогда Дэнни поняла: он хочет показать ей свой мир.       Дейнерис кивнула. Она встала, босая, в лёгкой сорочке и сделала шаг.

***

      Копыта стучали по пыльной земле. Она ощущала будто её сердце билось под самой кожей. Ветер врывался в лицо, вплетался в волосы, гнал прочь запах ладана, тяжёлых масел, воспоминания о тяжёлых днях. Дейнерис держалась в седле уверенно, хоть и не каталась на лошади со времён детства. Она не знала, что может быть так легко.       Дрого ехал рядом, чуть впереди, время от времени оборачиваясь через плечо. Его длинные волосы развевались в темноте. Пара не говорила. Между ними был только ночной воздух, тропа под копытами, дыхание лошадей. Иногда он кивал, будто подсказывая ей, куда повернуть. Но в остальном она была свободна. Он не держал её, не вёл за поводья. Он просто ехал рядом, как с равной.       Казалось, весь Пентос остался позади. Вокруг расстилалась пустынная равнина, усеянная кустарником и камнями, где ни один огонь не светил и ни один голос не звал. Только они. Только ночь. Только мгновение.       Когда они остановились у небольшого холма, Дейнерис спешилась, следуя за ним. Кхал поднялся первым и протянул ей руку. И она взяла её без страха. На вершине холма перед ними расстилалась серебряная гладь Узкого моря. Она впервые увидела его так близко — без решёток, без окон, без стен.       Дрого сел прямо на землю и жестом пригласил девушку рядом. Она опустилась, чувствуя тепло его плеча. Кхал медленно коснулся руки принцессы. Ладонь к ладони. Это было так бережно, словно он жестом говорил: я рядом всегда. Сердце юной Дэнни на мгновение застыло… а потом отбилось быстрее. В этот миг ей вдруг показалось, что она больше не боится.       Таргариен тихо и медленно повернулась к нему.       — Спасибо, — прошептала она, почти касаясь губами его плеча. В ответ дотракиец кивнул и чуть улыбнулся.              Когда они вернулись, уже светало. Первые лучи солнца коснулись крыш Пентоса. Но Дейнерис не чувствовала тяжести. Она чувствовала лёгкость. Как будто с неё сбросили золотые цепи.       В тот момент, пока он снова не ушел, она поняла, что завтра будет его ждать. И совсем не из страха, а из желания.       Дейнерис вернулась к себе в комнату и переоделась в ночную сорочку. Спать ей не хотелось. Она всё утро провела на террасе, вспоминая прошедшую ночь и пытаясь поверить, что всё было наяву.       Она не знала сколько времени прошло. Просто услышала резкие, быстрые знакомые шаги. Дверь с шумом распахнулась.       — Где ты была?! — закричал Визерис. Он стоял на пороге, весь разгорячённый, с потным лицом и блестящими глазами. — Я спрашиваю: где ты была, Дейнерис?       Она медленно обернулась, сдерживая дрожь. Её ладони стали холодными, несмотря на зной.              — Я просто вышла на улицу, — солгала она тихо, хотя знала, что ему уже всё известно.       — На улицу?! — Визерис сделал шаг вперёд. — Ты королевская кровь, будущая жена кхала Дрого, и шатаешься по Пентосу, как базарная девка?       — Я не… — начала она, но не успела.       — Замолчи!       Его рука сорвалась мгновенно, и он хлёстко ударил сестру по щеке. Голова Дейнерис отпрянула в сторону, белые волосы взметнулись, а сердце застучало так, будто вот-вот разорвётся.       Он подошёл вплотную, схватил её за плечо, стиснув до боли.              — Я предупреждал, — прошипел Визерис ей в лицо со злобным горячим дыханием. — Не буди дракона!              Брат резко встряхнул девушку, как тряпичную куклу. Она вцепилась в его запястье, пытаясь ослабить хватку, но тщетно.       — Думаешь, если он смотрит на тебя как на сочную кобылу, ты уже царица? — Он склонился ближе, почти шипя. — Ты не значишь ничего. Ты — плата. Ты — путь домой. Без тебя я не получу армию. А без армии я ничто.       Слёзы навернулись на фиалковые глаза девушки, но она больше их не сдерживала.       Он оттолкнул её. Дейнерис пошатнулась и упала на колени, больно ударившись о каменный пол.       — Ещё один каприз, ещё одна выходка, и я напомню тебе, кто здесь дракон, — тяжело прохрипел принц. — И запомни: если ты всё испортишь, я не просто ударю. Я отдам тебя первому же дотракийцу, и мне будет всё равно, сколько их окажется после.       Визерис повернулся на каблуках и быстро ушёл, даже не обернувшись.

***

      Вокруг девушки была только тишина её комнаты. Тёплый ветер шевелил прозрачные занавеси. Где-то далеко на улицах Пентоса смеялись люди.       Дейнерис сидела на полу со слезами на глазах. Щека пульсировала. Бедняжка держалась за неё, чтобы хоть как-то унять боль.       Но в тот момент принцесса не чувствовала пустоты на душе. Надежда на то, что Дрого придёт в эту ночь, и она сможет прильнуть к его мускулистой груди, почувствовать нежные мужские руки в своих волосах, согревала девушку.       Глубокая ночь опустилась на Пентос, но душный зной всё так же окутывал его улицы. Там уже не было шума фестиваля, огни погасли, но гул в висках у Дейнерис не утихал. Кхала рядом ещё не было.       Таргариен села на краю постели, в тонкой ночной сорочке, обхватив колени руками. Щека продолжала ныть тупой болью. Дэнни злилась на брата за то, что он ударил её практически ни за что.       Запретные мысли стали посещать угнетённый разум Бурерождённой. Тихий гнев, засевший внутри нашёптывал:       «Я не хочу, чтобы он получил армию. Он этого не заслуживает».       Дэнни не зажигала свечей. В полумраке комнаты прятать раны было легче. Визерис снова ушёл с Иллирио, довольный, словно ничего не произошло. Как будто не поднимал на неё руку и не брызгал ядом в лицо:       «Ты — плата. Ты — путь домой. Ты — разменная монета».       Юная Таргариен уже начала терять надежду на успокоение в руках Дрого, но дверь тихо скрипнула.       Девушка не обернулась сразу, но в этот миг её сердце словно оттаяло и Дэнни поняла — это он.       Кхал молча вошёл, а его взгляд сразу устремился к хрупкому телу Дейнерис, скрутившемуся калачиком на постели. На нём была простая тёмная туника, волосы вновь были распущены. Рядом с ним, казалось, все отдалённые звуки живого города притихли.       Принцесса поднялась с кровати. Помня о синяке, она отвернулась чуть в сторону, скрывая левую щёку в тени. Когда Дрого подошёл ближе, она опустила взгляд и затаила дыхание.       «Лишь бы не заметил. Лишь бы не разозлился».       Но кхал замер. Не как хищник перед броском, а как человек, увидивший больше, чем должен.       Длинные пальцы дотракийца медленно коснулись её подбородка. Не с прежней властностью, а с желанием вновь увидеть её нежное лицо, которое так ему нравилось.       — Дейнерис… — мягко, с придыханием выговорил он её имя.       Девушка попыталась отстраниться, но он не позволил. Мужчина мягко повернул её лицо к себе и увидел припухшую, синеватую отметину чуть ниже глаза.       Глаза Дрого сузились. В них вспыхнули глухое бешенство и едва сдерживаемая ярость. Он медленно провёл пальцами по припухлости и сместил их на скулу.       — Me? — спросил кхал и жестом указал на дверь.       Дейнерис догадалась, о чём говорил дотракиец. Но она не могла ответить уверенно. Дрого мог легко убить Визериса, и никто бы ему не помешал. И тогда не будет ни трона, ни армии, ни дороги назад. А ещё потому, что она внутри себя не хотела, чтобы он помогал ради брата. Она хотела, чтобы кхал это сделал ради неё. Только ради неё.       — Всё хорошо, — прошептала она. — Пожалуйста… не надо.       Лицо Дрого постепенно теряло ту озлобленность. Сейчас он пришёл, чтобы быть с ней. С королём-попрошайкой Визерисом он разберётся позже. Он просто любовался своей маленькой Дэнни и молча оставался рядом.       Пальцы мужчины, которые большую часть времени держали аракх — оружие, которым он мог бы разрубить врага пополам одним ударом, в тот момент касались её лица мягко, почти невесомо.       Дейнерис аккуратно прильнула больной щекой к широкой мужской ладони и с удовольствием потёрлась о неё, словно та действовала как обезболивающее снадобье. От спокойствия в руках Дрого девушка прикрыла глаза и ещё крепче уткнулась в его руку, будто маленькая кошечка к любимому хозяину.       Он не отрывал взгляда от принцессы, будто изучал каждый её вздох, каждый блик в фиалковых глазах. Его пальцы аккуратно скользили по её лицу — почти невесомо, словно он боялся причинить даже каплю боли. В этот момент весь его облик: могучее тело, шрамы, длинные волосы, тяжёлое дыхание — перестал быть устрашающим. Теперь Дрого излучал лишь тепло и ласку, принадлежавшие только Дэнни.       Кхал медленно наклонился ближе к девушке. Его рука мягко зарылась в копну белых волос с той самой осторожностью, с какой ласкают дикую лошадь, боясь спугнуть. Дейнерис кожей чувствовала его горячее дыхание. А сам мужчина пах травами широких равнин, дымом и пряностями.       Дэнни приоткрыла глаза и подняла взор на Дрого. Их взгляды встретились. Он провёл большим пальцем по полуоткрытым устам девушки, чуть склонил голову вбок и почти невесомо прикоснулся губами к уголку рта, оставляя легкий поцелуй.       Как только мужчина понял, что Дейнерис не сопротивляется, а её изящные руки неуверенно легли ему на плечи, он аккуратным движением чуть оттянул её волосы, чтобы она запрокинула голову назад.       Дэнни чуть приоткрыла рот, а губы кхала нежно, даже немного неуверенно, прикоснулись к верхней губе красавицы.       Дрого улавливал каждое незаметное движение её тела. Лаская пальцами волосы Бурерождённой и чувствуя, как её хрупкое тело расслабляется в его руках, он аккуратно накрыл её губы своими. Затем слегка втянул нижнюю губу и, не торопясь, провёл по ней языком. Он целовал её сначала осторожно, почти сдержанно, а затем чуть глубже, играя с ней. Дэнни не отстранялась, её дыхание прерывалось, тело с удовольствием отвечало на ласки, а губы повторяли те же движения.       Дрого отстранился на долю секунды, посмотрел в фиалковые глаза, словно давая девушке выбор. И увидел, как она снова потянулась к нему. Тогда их губы встретились во второй раз — глубже, смелее, страстно. Могучая ладонь сползла ей на шею. Тонкие, слегка подрагивающие пальцы Дэнни сжали ткань у него на груди.       Это был их первый поцелуй. Сердце принцессы рвалось наружу от чувства защищённости и каково это — быть любимой.

***

      Визерис проснулся от мерзкого, навязчивого запаха. Вонь была резкая и даже тошнотворная, напоминала смесь гари, конского навоза и пота. Он резко сел на край широкой кровати, злясь, что его разбудили, да ещё и таким неприятным образом. Принц повернул голову и увидел, что его подушка была измазана зловонной коричневой субстанцией.       Мужчина сразу же с отвращением отпрыгнул назад. Он поспешно откинул покрывало. Простыни были перепачканы настоящими лошадиными отходами. В его королевской постели! Облитый потом, принц впопыхах вскочил, а его сердце резко выдало учащённый ритм. В ушах загудело от ужаса и отвращения.       Принц стал судорожно осматриваться, и его взгляд остановился у выхода из комнаты.       В тени у двери стояли двое дотракийцев.              Они просто молча смотрели на него. Один из них был особенно высоким. Его лицо не выражало ни гнева, ни насмешки, только презрение. У второго в руке был меч Визериса. Его меч. Словно игрушка.       — Кто дал вам право… — заорал что было сил Визерис. Однако второй шагнул вперёд и бросил под ноги принцу его расцарапанную одежду и затоптанную, будто конскими копытами, обувь.       — Не трогать кхалиси! — сказал первый на ломаном общем языке, угрожающе делая шаг ближе.       Визерис попятился, но врезался в холодную стену. В ту же секунду лезвие аракха легло ему на горло. Он вздрогнул. Один из всадников вытащил зажатую в кулаке прядь его серебристо-белых волос, испачканных в крови.              — Один раз — предупреждение, — зарычал дотракиец с аракхом в руке. — Ещё один — смерть.       Он уронил прядь белых волос принца на пол, как мусор. Визерис припадочно потрогал себя за голову. Крови на ней не было.       — Ты не король. Ты мышь, — рассмеялся, коротко и мерзко, второй всадник и хлестнул кнутом по кровати прямо возле Визериса. Он сделал шаг вперёд и схватил принца за подбородок, поднимая его лицо, будто оценивая.       Визерис в ужасе застыл, не в силах вырваться.       — Ударить снова — отрезать язык и кормить жеребца!       Дотракиец отпустил принца. В одно мгновение аракх исчез, как и сами всадники. Только на шее заалела царапина, и жуткий смрад испражнений остался пятном страха на простынях под королём-попрошайкой.       Дверь медленно закрылась. Комната снова стала тихой. Но в ней царила атмосфера стыда. Визерис впервые понял, что есть те, кто не будет перед ним лебезить и не считает его главным. А также никто не побежит его защищать.       Прошло больше часа, но он так и не вышел из комнаты.       Служанки переглядывались в коридоре, одна из них слышала, как он кричал. В начале громко, с визгом, почти по-бабьи, но потом всё стихло. Никто не осмелился войти. Никто не хотел иметь с этим дело.       Дейнерис стояла на террасе, внимая звукам утреннего Пентоса. Внизу вновь собирались люди на фестиваль вина: лились песни, пахло мёдом, фруктами и вином. Город жил своей жизнью, праздновал.       Она не желала выходить из своих покоев, но всё же услышала суету за дверью. Ей захотелось узнать всё ли у брата в порядке.       Подойдя к его комнате, Дэнни услышала тихий, сдавленный плач и вой. Будто кто-то давился собственным стыдом.       Визерис рыдал.       Сначала еле слышно, почти беззвучно, как ребёнок, прячущийся от наказания. Но затем он завыл, как раненый зверь.       До носа Дейнерис также доходил не самый приятный запах. Визерис наследник престола, тот, кто называл её не иначе как «кобыла для продажи», теперь был один и вонял страхом и унижением.       Дейнерис стояла в пустом коридоре возле комнаты Визериса. Чувства у девушки были противоречивые. С одной стороны, её доброе сердце жалело брата. Но с другой… в груди разливалось приятное ощущение победы с оттенком злорадства. Наконец-то брат ответил за все унижения, принесённые ей, за все оскорбления и пощёчины. Дэнни догадалась, что это дело рук людей кхала. Дрого не стерпел того, что его невесту ударили. Он не мог не защитить её.       В тот момент в разуме Таргариен-младшей чётко сформировалась мысль: а что, если Дрого не должен давать брату армию? А что, если Железный трон не должен принадлежать Визерису?       А если… он принадлежит мне?

***

      На следующий день, утром, Дейнерис разбудил не голос Визериса и не крики служанок, а топот копыт во дворе и восторженные возгласы.       Сначала принцесса не придала этому значения, ведь Пентос был довольно шумным городом. Но всё-таки она решила встать и посмотреть, что происходит. Девушка вышла на террасу. Внизу, у конюшни Иллирио, слуги хлопотали вокруг ослепительно белой лошади. Та стояла неподвижно, гордо, будто знала, что создана не для грязи улиц, а для королевских дорог.              У лошади была длинная, как шёлк, грива, заплетённая в тонкие косички с серебристыми нитями. На крупе — тонкий кожаный узор, вырезанный вручную. Седло — лёгкое, дотракийское, украшенное нефритом и шёлком. Она не видела такой красоты никогда. Это была та самая, на которой она с Дрого ночью катались под луной. Её лошадь.       Подарок. От него.       Визерис ничего не сказал. Он просто не смотрел на неё за завтраком, даже не поднял глаз. На шее у него темнел след от лезвия. И больше он не трогал её. Даже случайно.       Вечерами Дрого продолжал приходить. Они сидели рядом на террасе, под звёздным небом, где мягкий свет факелов играл в её серебряных волосах. Он не говорил много, а если и говорил, она всё ещё не понимала. Но его молчание было невероятно уютным.       Он не прикасался к ней, если она не делала первый шаг. Но когда она позволяла — его прикосновения были мягкими и тёплыми, как шёлк. Он обнимал её за плечи, притягивал ближе, касался губами её виска, шептал ей что-то по-дотракийски — непонятное, но звучащее как заклинание.       Дейнерис пыталась выучить слова. Сначала имена лошадей. Потом приветствия. А потом попросила одну из служанок научить её говорить: «Мне приятно быть рядом с тобой». Потом сказала это ему, сквозь смущение, едва слышно.       Он улыбнулся.       И впервые по-настоящему рассмеялся. Не громко, не грубо. Это был короткий, тёплый смех, в котором не было силы и угрозы. Было только счастье.       Прошло ещё несколько дней, и город зашептался.       Гости с юга и с востока, из племён, с которыми дотракийцы вели торговлю или когда-то воевали, начали собираться в Пентосе. Кхал Дрого выбирал себе жену.       Никто не говорил это прямо, но все уже знали — он выбрал.       Иллирио улыбался чаще обычного. Слуги суетились, но теперь с уважением смотрели на Дейнерис, называя её не просто принцессой, а кхалиси. В её комнату принесли новое платье, сшитое из тончайшего шёлка, с оторочкой из серебра и вставками из драконьей чешуи. Оно переливалось в лучах солнца, как вода на рассвете.       Дейнерис смотрела на него и впервые не думала: Как я выгляжу для брата? Она думала: Понравится ли это кхалу?       Свадьба Дейнерис и Дрого началась на закате.       Площадь за городскими стенами Пентоса, где ещё утром паслись кони, теперь пылала в огнях. Дотракийцы раскинули шатры и зажгли сотни факелов. Воздух был насыщен дымом, ароматом жареного мяса, пряными маслами, потом лошадей и раскалённой землёй. По всему полю гремели барабаны. Мужчины кричали, пели, сражались. «Танец стали» был обязательной частью обряда. Один воин уже лежал в пыли, другой сжимал в руках окровавленный аракх. Вокруг него ревел кхаласар.       Дейнерис стояла в середине этого хаоса и сильно выделялась на фоне бушующих дотракийцев. Её волосы были убраны в сложные косы, усыпанные тонкими серебряными цепочками и камнями. Свадебное платье на новоиспечённой кхалиси было почти невесомым, светлым, с вышитыми очертаниями крыльев дракона. Украшения звенели при каждом движении девушки.       Но главной поддержкой был он. Дрого стоял рядом, как скала среди урагана. Он не отпускал руку новой жены.       Кхал почти не говорил, не улыбался, не вмешивался в буйство свадебного действа, но был с ней всё время. Его пальцы были тёплыми, крепкими. Его присутствие оберегало Дэнни от всего этого ревущего, дикого мира. Она не была одна.       — Asshekh shafka shierak anni, — сказал он ей на дотракийском, когда поднес к её губам кубок с крепким вином. Она не поняла слов, но по глазам прочла:       «Ты моя. Я с тобой».       Кхаласар плясал. Женщины танцевали полуобнажёнными, мужчины дрались, катались на лошадях, дрались снова. Один из гостей подарил жениху трёх рабов, другой — вьючную лошадь, покрытую золотом. Один из дотракийцев приволок окровавленного волка, как символ удачной охоты. Это было диким, жестоким, чужим.       Но Дейнерис уже не дрожала. Она держала за руку мужа. Он ни на миг не оставлял её. Ни один пьяный воин не приблизился. Ни один взгляд не задержался на девушке дольше положенного. Кхал защищал её лишь своим грозным присутствием.       Когда закат окрасил небо в малиново-золотой цвет, а пир достиг апогея, крики стали глуше от вина, а у костров начали падать в объятия друг друга танцующие, Дрого склонился к ней и мягко сказал:       — Gwe.       Дэнни поняла, о чём говорит муж. Она нерешительно кивнула. Её руки чуть задрожали, но не от страха, а от ожидания. Им предстояла первая брачная ночь.       Как только новобрачные поднялись, один из всадников окликнул других:              — Akko!       Гости поднялись и провожали пару с песнями. Влюблённые шли мимо воющих, поющих, смеющихся дотракийцев, и все склоняли головы. Кхал вёл свою жену. Свою кхалиси.       Дрого подвёл её к лошадям. Одной из них была та самая белая красавица, которую он подарил принцессе.       Дейнерис оглядывалась. Пламя, песни, бой, кровь оставались позади. Впереди была только ночь и они вдвоём. Луна сверкала над равниной.       Когда их кони проехали уже приличное расстояние от места свадьбы, а далёкий гул праздника остался позади, Дрого осторожно подъехал ближе к жене, чтобы их лошади были бок в бок, и взял её за руку.       Мягкий свет луны скользил по лицу кхала, делая его черты менее суровыми. Он, как всегда, молчал, будто подбирал слова, непривычные его языку. Его рука крепко держала поводья, но вторая всё это время не отпускала пальцев Дэнни.       Дейнерис повернулась к нему, затаив дыхание. Её платье чуть трепетало на ветру, волосы спутались от вечерней прохлады. Грудь часто вздымалась от волнения.       И тогда, на фоне безмолвной степи, под шелест высокой травы и ржание лошадей, тихо, будто боясь разрушить магию этой ночи, Дрого прошептал:       — Shafka jalan atthirari anni.       Дейнерис вздрогнула. Он произнёс это так, как никто никогда не говорил с ней, словно каждый звук его голоса ласкал её слух.       Но кхал не закончил. Его крепкие, тёплые пальцы мягко коснулись её щеки. Он посмотрел ей прямо в глаза и на общем языке, медленно, с расстановкой, словно каждое слово было драгоценным, произнёс:       — Я люблю тебя.       Дотракиец не ждал ответа. Он просто смотрел на девушку, будто открыл ей душу.       И в этот момент весь мир сузился до этих слов, до его рук, до глубины в его чёрных глазах. Всё вокруг — шум, кровь, варварская свадьба, золото и страх — исчезло.       Остались только они.       И любовь. Такая, какой Дейнерис никогда не знала.       Они ехали молча, пока звуки свадьбы окончательно не растворились в ночи. Только ветер, лёгкий плеск волн где-то вдалеке и равномерное дыхание лошадей. Полная, сияющая луна плыла над ними, словно наблюдая за парой с высоты неба. Лишь тогда, когда земля под копытами стала мягче, и они достигли прибрежной рощи, кхал остановил лошадей и соскользнул с седла.       Он обернулся к своей кхалиси и протянул руки.       Дейнерис замерла всего на миг, прежде чем позволить себе быть снятой с коня. Руки Дрого были уверенными и тёплыми, в них было целое море нежности. Ни желания подчинить, ни жестокости — только бережность, словно он держал не просто девушку, а что-то бесконечно хрупкое, то, что он сам боялся разрушить.       Небольшая поляна, усыпанная мягкой травой и цветущими ночными цветами, была укрыта навесом из полупрозрачного шелка. Дотракийцы установили его по традиции, как уединённое место для брачной ночи. Там были меха с вином, фрукты, ароматы масел и множество мягких подушек.       Кхал взял Дэнни на руки. Для него она была не тяжелее горсти песка в пустыне возле Ваес Дотрак. Кхалиси немного дрожала от волнения. Впервые она была наедине с мужчиной не просто для милых объятий. То, что происходит с новобрачными в их первую совместную ночь, Таргариен немного пугало. Дрого чувствовал напряжение в теле юной жены. К удивлению принцессы, он поставил её на ноги возле самого входа в шатёр. Девушка этому удивилась. Она была уверена, что он понесёт её внутрь. И теперь, когда он стал её мужем, ему нет нужды церемониться с её неуверенностью и страхами.       Так думала Дейнерис.       Как только кхал поставил девушку на ноги, он обошёл её и оказался за спиной. Его ладони мягко легли на талию, а губы коснулись бледного плеча, оставив лёгкий, чувственный поцелуй. От прикосновения сердце Дейнерис забилось быстрее, а по коже пробежали мурашки.       Девушка неуверенно повернула голову в сторону мужа. Она улыбнулась, но фиалковые глаза напрочь выдавали её встревоженность.       Кхал так же аккуратно прильнул губами к её шее. Но это не дало успокоения Дэнни. Напряжение от ожидания первого в её жизни соития накатывало сильнее и сильнее.       Дотракиец нежно взял жену за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Затем взял другую руку и стал поочерёдно целовать запястья, прикрывая глаза, наслаждаясь ароматом нежной кожи возлюбленной.       Легкими поцелуями он добился того, что Дейнерис немного расслабилась. Но кхал понял — к брачной ночи девушка ещё не готова.       Дрого стал садиться на землю, жестом показывая кхалиси, чтобы она сделала то же самое. Девушка незамедлительно сделала то, что велел ей муж.       Мужчина обнял принцессу за плечи одной рукой. Другую он поднес вверх и указал пальцем на небо со звездами и большой сияющей Луной.       — Jini shierakisir Zhokwa hlizif. — Он показал чуть в другую сторону. — Ma jini shierakisir Kassiopea.       Услышав название «Кассиопея», которое на всех языках звучало почти одинаково, Дэнни поняла, что муж рассказывает ей о звездах. Она внимательно рассматривала небо, замечая узоры, которые когда-то видела в книгах. Ей стало теплее на душе от того, что даже после свадьбы Дрого всё так же внимателен к её чувствам и не настаивает.       Кхал и правда хотел, чтобы всё было с её согласия. Она принцесса. В ней течет голубая кровь Старой Валирии. Она его возлюбленная. Впервые, когда Дрого увидел эту маленькую белокурую девушку с испуганными глазами и натянутой улыбкой, к которой её явно принудил мерзкий братец, он понял, что она с первой секунды заняла его мысли и сердце. Хоть и не дал о них знать сразу. Чувства были слишком интимны для него, чтобы показывать их каким-то напыщенным индюкам-магистрам и их прихлебателям, не стоящим и куска конского навоза.       Он также не смотрел на то, как платье подчеркивало её формы, не заметил ни уложенных локонов, ни золотых браслетов. Нет. Дотракиец увидел прекрасные фиалковые глаза. Губы, которые он хотел бы целовать каждый день. И её одиночество. Желание защитить эту хрупкую девочку от всего мира захлестнуло грозного воина с головой и, казалось, больше не отпустит.       Дрого влюбленными глазами и с искренней улыбкой наблюдал за тем, как Дейнерис с детским восторгом разглядывает звёзды.       — Shafka anni asavva, shekh ma shieraki anni, Zhey jalan atthirari anni, — шёпотом сказал кхал на ухо кхалиси, обдавая светло-молочную кожу девичьей шеи горячим дыханием.       Звук голоса мужа вновь заставил валирийское сердце забиться быстрее, а дыхание затихнуть. Дэнни повернула голову и обратила взор на Дрого. Его чувственные пухлые губы были буквально в паре сантиметров от её.       По ощущениям кхала девушка действительно расслабилась, и он решил проверить, можно ли двигаться дальше.       Мужчина подушечками большого и указательного пальцев бережно прикоснулся к подбородку Дэнни и чуть приподнял её голову. Она не сопротивлялась. Вновь пальцем он коснулся девичьих губ и ласково провёл по ним. Таргариен чуть прикрыла глаза и подалась вперёд к мужу.       Кхалу было нелегко балансировать между желаниями жены и своими. Он хотел. Всё и сразу. Плоть мужчины желала эту белоснежную принцессу. Её невинность и хрупкость будили в нём животные желания обладать и властвовать. Но он слишком сильно влюбился и хотел от девушки искренней взаимности, а значит не мог себе позволить дать волю похоти.       Он терпел. Но сейчас всё же отпустил немного страсти наружу и властно накрыл её губы своими. Они сплелись в страстном поцелуе, и Дэнни с удовольствием отвечала ему. Девушка чувствовала, как напрягались мощные мышцы кхала, как его рука плавно опускалась на её талию и гладила низ живота, но не выходила за рамки. Пока что.       Дрого на время отпрянул от жены, давая ей возможность передохнуть и понять, готова ли она зайти дальше.       Кхалиси не поняла, что произошло и почему муж остановился.       «Я сделала что-то не так?» — почти сорвалось с её губ, но она вовремя поняла, что не знает дотракийского, а он не знает общего.       Но мужчина всё-таки решил не торопиться. Он поднялся с земли и ушёл в шатёр.       Дэнни в недоумении смотрела в сторону кхала. Но он быстро вернулся, а в его руках было два бокала сладкого Арборского золотого.       Дрого подал один из бокалов жене, и вновь сел рядом с ней. Новоиспечённая кхалиси сделала глоток вина и восхитилась его вкусом. На её губах появилась довольная улыбка.       Кхал тоже понемногу пил сладкий напиток и внимательно смотрел на Дейнерис. Ему нравилось наблюдать за тем, как менялось её лицо. И пусть принцесса пыталась сдерживать эмоции, живая мимика на нём их выдавала.       В чёрном ночном небе промелькнула падающая звезда. Дэнни это заметила и от удивления резко поднялась на ноги.       Дотракиец поначалу не понял, что произошло, и тоже встал с земли. Кхалиси указала пальцем в небо и восторженно воскликнула, совсем позабыв о различиях языка:       — Это что, звезда упала?       Тем временем на небе, словно слеза небес, ещё одна соскользнула вниз и исчезла в глубине ночи.       Принцесса воодушевлённо смотрела в тёмное небо. Атмосфера ночи, звёзды, вино и любимый мужчина придали девушке спокойствие и уверенность. Казалось даже, что она была счастлива. После всех этих лет в тени брата-тирана она обрела свой собственный мир в Травяном море, где она не вещь, а по-настоящему значимый человек.       Глядя на жену, Дрого не мог не восхищаться её ангельской красотой и восторгом. Он чувствовал, что девушка была действительно счастлива.       Неспешно кхал приблизился к юной жене. Его пальцы скользнули по изящному плечу девушки. Дрого аккуратно поцеловал её. Дэнни в этот момент глубоко вдохнула от предвкушения и повернула голову в сторону мужа. От вина её фиалковые глаза блестели, а улыбка уже не была столь смущённой.       Дотракиец понял, что девушка окончательно расслабилась и уже не боится. Его губы нежно прикоснулись к тонкой белой шее и медленно очерчивали дорожку из поцелуев к мочке уха.       Прерывистый вдох сорвался с губ, и сердце забилось гулко, отзываясь в висках. Его губы сомкнулись на её коже, и, чуть приоткрыв рот, он провёл языком вниз, оставляя горячую дорожку. Он чувствовал, как дыхание возлюбленной становится всё более прерывистым, а хрупкое тело — податливее в его сильных руках.       Касаясь её кожи бережно и уверенно, он провёл пальцами по изящной руке, легко коснулся плеча и опустился к спине. От каждого нежного прикосновения кхала по коже Дейнерис прокатывалась едва уловимая дрожь, похожая на ласковый шёпот ветра ночной дотракийской степи.       Легким невесомым движением, словно его руки играли на струнах лиры, Дрого одну за одной развязывал шёлковые серебристые ленты свадебного платья на изящной спине Дэнни. Каждое лёгкое прикосновение мужских пальцев отзывалось тёплой волной, пробегающей по всему телу.       Ленты более не стесняли хрупкую спину девушки. Кхал аккуратно стянул их, обнажив кожу, и его широкая ладонь медленно заскользила по ней, словно запоминая каждую выемку, каждую линию.       Дрого медленно обошёл её, не отводя взгляда, словно наслаждался моментом, как хищник, наслаждающийся близостью с жертвой, но уже не жаждущий боли, а чего-то иного. Он остановился перед ней, близко, почти вплотную. Дейнерис чувствовала его дыхание и слышала биение собственного сердца. Оказавшись с Дэнни лицом к лицу, кхал медленно склонился, и его губы неуверенно коснулись её щеки чуть ниже глаза, где ещё оставалась тёплая память боли.       Поцелуй был не страстным, не требовательным. Дотракиец будто забирал с собой остатки страха девушки.       Губы кхала скользнули ниже по щеке, добираясь до уголка её рта. Он остановился, задержал дыхание и посмотрел прямо в глаза Дейнерис. В них был трепет и капля волнения, смешанного с предвкушением. Принцесса не отводила взгляда.       Дрого медленно, с лаской, провёл большим пальцем по её губам. Дейнерис затаила дыхание, а затем, подчиняясь этому прикосновению, чуть приоткрыла рот, расслабив его.       Кхал склонился ближе, а его губы коснулись уст Дэнни. Вначале осторожно, будто испытывая терпение и ожидания. Но в этом прикосновении уже чувствовался глубокий, требовательный голод. Он втянул нижнюю губу, ласково прикусил, провёл по ней языком, будто наслаждаясь вкусом.       Дыхание Дейнерис вновь сбилось от трепета мгновения. Она чуть больше приоткрыла губы, позволяя мужчине проникнуть глубже. Её руки чуть дрожали, но не от страха, а от новой, ещё непривычной тяги. Она подавалась к нему всё ближе и ближе, словно к источнику тепла в ледяной пустоте.       Дрого чувствовал, как тело любимой отзывается на каждое движение. Как она таяла под его прикосновениями. Он вбирал её дыхание, будто долгожданный глоток после жажды, целовал с жадной неторопливостью, наслаждаясь каждым мгновением, каждым откликом её губ, каждой секундой этого живого, трепещущего согласия.              Его ладони властно скользили по оголённой спине кхалиси. Платье, лишённое удерживающих лент, едва держалось на теле, будто готовое сдаться под напором его прикосновений.       Длинные пальцы дотракийца уверенно ухватили тонкую ткань, что едва держалась на принцессе. Он медленно, неторопливо потянул её вниз, обнажая каждый дюйм нежной кожи, пока платье окончательно не соскользнуло с девичьего тела.       Дейнерис осталась стоять перед ним обнажённой. Когда его взгляд впервые скользнул по её груди, животу и пухлым нежным губам между бёдер, девушка едва заметно ссутулилась. Руки сами тянулись прикрыть наготу, но она остановила себя.       Но Дрого не торопился и не запрещал ей прикрыться. Сперва он вновь плавно прильнул губами к её шее. Затем медленно опускался вниз, оставляя влажную дорожку к ключицам. Грубые ладони кхала аккуратно обхватили тонкую талию и чуть ближе прижали девичье тело к мускулистому торсу.       Кхалиси прикрыла глаза от удовольствия, но стон вожделения еще сдерживала поверхностным дыханием. Чувствительными сосками и кожей груди она ощущала пышущий жар тела Дрого. Её руки неуверенно опустились на широкую мужскую грудь.       Неистовое жгучее желание поднималось из глубины. Кхал почти дрожал от того, как сильно хотел белокурую принцессу. Губы требовательно спускались к небольшой нежной груди. Он обвёл языком вокруг затвердевшего соска, и тело Дэнни, выгнувшись, подалось сильнее в его руки. С её губ слетел тихий протяжный стон.       Дрого скользнул ладонями по талии вниз к слегка подрагивающим бёдрам жены и с лёгкостью поднял её на руки. Поддерживая красавицу, он раздвинул ей ноги, чтобы она ими обхватила его талию. Дэнни послушно обвила ими кхала, а её руки сместились ему на плечи.       Не отводя взгляда от её фиалковых глаз, дотракиец понес возлюбленную в шатёр. Кожей мускулистого живота он ощущал жар её девственного лона.       Плавно положив девушку на бархатные, обшитые золотом подушки, он стал обнажать чресла, снимая брюки всадника.       Его мужская плоть была напряжена от вожделения. Но Дрого не спешил удовлетворять пыл. Он опустился на колени, к ногам кхалиси и, взявшись за стройную голень, медленно целовал светлую кожу на ней.       Прикрывая глаза от жажды, мужчина неспешно оставлял длинную дорожку влажных поцелуев, устремляясь губами вверх по внутреннему бедру.       Девушка с неистовым наслаждением наблюдала, как кхал приближается к губам между ног. В ожидании она затаила дыхание.       Дотракиец кончиками пальцев плавно огладил лепестки влагалища, словно это была нежнейшая белая роза.       Дэнни резко глубоко вздохнула и выгнулась словно грациозная, дикая кошка, откинув голову назад, когда он проник меж нижних губ к самому сокровенному.       Влажный от соков вожделения принцессы мужской перст прикоснулся к самой чувственной точке, лаская ту с нажимом требовательными движениями.       Кхалиси бессознательно, но медленно развела шире ноги, дабы дать рукам мужа больше пространства для ласк.       Дрого хищно и довольно наблюдал, как доводит до исступления Дейнерис. Её частые прерывистые стоны ласкали его слух. Тело девушки подрагивало от возбуждения. Кхал чувствовал, как влага растекается по её промежности.       Он решил пойти дальше, властно овладевая юной красавицей, изнывающей от желания. Мужчина склонился к пылающему вожделением лону. Не замедляя ласк, дотракиец развел пальцами влажные складки и прикоснулся между них напряжённым языком.       Дейнерис простонала чуть громче. От накатывающего наслаждения становилось тяжелее дышать. К низу живота приливала волна неистового удовольствия. Руки кхала плавно пробрались от бёдер, вдоль талии, к трепещущей груди. Пальцы, надавливая, ласкали небольшие отвердевшие розовые соски.       Принцесса чувствовала себя развратно. Она стонала и извивалась, словно куртизанка из Лисса. Девушка уже не могла выдержать столь сладкую пытку. Стоны постепенно срывались на крики. Всё тело пробивала мелкая дрожь. В груди сердце забилось как птица в клетке, а его удары отдавались между ног. Кхалиси едва держалась на тонкой грани, и каждый раз, когда язык Дрого задевал самую чувствительную точку страсти, она вздрагивала. Её тело выгнулось, словно натянутая тетива. Высшее наслаждение разлилось по ней мощной сладострастной волной. Дейнерис более не пыталась сдерживать громких стонов.       Дрого наблюдал, как тело любимой трепетало в его руках и билось в сладких конвульсиях. Он нежно поцеловал её раскрасневшиеся нижние губы, устремляясь вверх по дрожащему юному телу, останавливаясь груди. Прикрыв глаза, он с хищным удовольствием впивался губами в нежную плоть.       Волна вожделения постепенно сходила в теле Дейнерис. Оставались лишь приятные покалывания в промежности. Она даже не думала, что быть с мужчиной может быть высшей степенью наслаждения. Принцесса всегда боялась того, что придётся ложиться с будущим мужем в одну постель и терпеть. Но теперь поняла, что с Дрого она бы не покидала их супружеского ложа.       Однако оставалось самое главное. И этот момент близился. Вспомнив об этом, Дэнни вновь слегка разволновалась. Тем не менее ласки дотракийца не давали ей погрязнуть в пучине тревоги. Таргариен уже не думала, что ей может быть больно, когда он так нежен.       Кхал поднялся выше и устремил взор тёмных глаз на покрытое румянцем нежное лицо жены. В её взгляде он уловил смесь блаженства и лёгкого волнения.       Прильнув к полуоткрытым губам возлюбленной, Дрого одной рукой приподнял её ногу и положил себе на плечо.       Его могучая толстая плоть упёрлась в промежность девушки, и она слегка заскулила от волнительного искушения. Дэнни стала глубоко дышать, пытаясь унять дрожь. Ожидание неизвестных ощущений встревожило её, но в этот момент она всецело доверяла мужским рукам дотракийца. Её разум отметал мысль, что он способен причинить ей боль, но всё же она страшилась.       Дрого видел, что любимая переживает, потому не стал спешить. Он чуть склонился над ней и прикоснулся губами к уголку её рта, языком касаясь её уст.       — Я люблю тебя, — прошептал мужчина на общем языке.       — И я тебя, — сквозь поцелуй ответила Дейнерис.       Не прерывая чувственного слияния их губ, кхал аккуратно направил окаменевшее до предела мужское естество между горячих нижних губ. Но он ждал, когда Дэнни будет готова.       Кхалиси глубоко вдохнула и телом подалась вперед, давая разрешение. Тело мужчины уже неистово просило её и изнывало от возбуждения. И лишь получив согласие, плоть Дрого начала мягко входить в святая святых.       Больно было совсем чуть-чуть. Принцесса продолжала глубоко дышать и закрыла глаза. Чтобы унять её негу, кхал продолжал нежно целовать лицо и губы девушки и шептал единственное, что знал на общем языке:              — Я люблю тебя.       Под его мощным окутывающим телом хрупкая девушка понемногу расслаблялась. Дотракиец двигался плавно, но настойчиво, с каждым медленным толчком углубляя свою плоть в горячее лоно. Он ощущал, как тело девушки принимает его всё легче, всё более жадно. От этого внутри мужчины закипала первобытная, властная страсть. Но он не торопился. Наслаждался каждым мгновением, каждым дрожащим выдохом своей кхалиси, каждым судорожным сжатием её бёдер. В тот момент она полностью принадлежала ему. И это вызывало в нём не ярость завоевателя, а тихое благоговение.       Дейнерис чувствовала, как с каждым медленным, уверенным движением он всё глубже проникал в неё. Тело девушки больше не сжималось от страха, а раскрывалось навстречу, поддаваясь, принимая. Внутри нарастало нечто горячее, тягучее, будто огонь, что разливался по венам, обволакивая изнутри.       Она впивалась пальцами в кожу Дрого, как в единственную опору в этом раскалённом вихре ощущений. Каждое его движение отзывалось дрожью в бёдрах, в животе, в груди. В голове шумело, мысли путались. Но в этом безумии было сладкое утешение: он не просто брал её, а был с ней рядом не только телом, но и душой. От этого у Дэнни на глаза невольно наворачивались слёзы. Не от боли. От переполняющего чувства — каково это быть принятой, быть желанной и любимой.       Дрого вжимался в принцессу всё сильнее. Его движения становились настойчивее, глубже, насыщеннее. Они уже не были сдержанными, а ведомыми лишь страстью и тем жаром, что охватил обоих. Его дыхание стало хриплым и сбивчивым. Мускулистая грудь вздымалась, а ладони будто вросли в девичьи бёдра, удерживая их крепче, не позволяя отдалиться ей ни на миг.       Дейнерис чувствовала, как он целиком заполнял её, как толчки становились всё короче и резче. Напряжение в нём нарастает с каждым мгновением.       Кхал зажмурился, лбом коснулся плеча жены, и последнее движение оказалось особенно глубоким. Дотракиец замер, сдавленно выдохнул и зарычал от невыносимого удовольствия.       Мощное тело Дрого содрогнулось, сотрясаемое волной разрядки. Он прижал Дейнерис к себе до предела, тяжело и глухо выдохнул, зарываясь лицом в её шею, и бурно излил семя вглубь лона. Его тело слегка дрожало, дыхание сбивалось и выходило наружу горячими рывками. В этот момент всё вокруг исчезло. Осталась только она. Его кхалиси.       — Я люблю тебя, — вновь повторил кхал на выдохе.       С нежеланием покидать любимое тело, он всё же вышел из девушки, лёг рядом и крепко прижал её к себе.       Они оставались в этой шёлковой тени, под ночным небом, в обнимку. Он гладил её волосы, пока она засыпала на его плече.       Теперь они вместе навсегда, а Дэнни под защитой самого сильного мужчины.