Глава 8. Видение, часть 1

      Солнце только начинает подниматься над горизонтом, окрашивая вершину Древа Жизни в золотистые и розовые тона. Кайон стоит у Древа Жизни, его взгляд устремлен куда-то вдаль, словно он видит нечто, недоступное другим. Рани подходит к нему, заметив его необычную задумчивость. Рани, тихо мурлыча и терясь об шёрстку мужа, молвит, как ручеёк по траве: — Кайон? Ты здесь так рано. Я думала, ты еще отдыхаешь. Ты выглядишь… озабоченным. Что-то случилось?       Кайон вздыхает, его плечи опускаются. Он поворачивается к Рани, и она видит в его глазах глубокую, почти болезненную печаль. — Рани, моя Королева. Есть нечто, что я должен сказать тебе. Слова даются мне с трудом, ибо они ранят меня самого сильнее, чем я мог представить.       Рани начинает беспокоиться, подходит ближе, касаясь его бока. — Кайон, ты пугаешь меня. Что это? Мы же все преодолели вместе. Снова ли Древо в опасности?       Кайон медленно качает головой, закусывая губу. Взгляд перебегает с одного листика на другой, минуя глаза жены. — Нет. Опасность… она внутри меня. Рани, Древо Жизни — это святилище. Место покоя, исцеления, безусловного мира. Оно заслуживает правителя, чья душа будет так же чиста и безмятежна, как его корни. И я… я больше не могу быть таким правителем.       Рани отшатывается, не понимая. — Что ты такое говоришь, Кайон? Ты — наш Король! Ты вернул гармонию, ты помог мне защитить Древо! Мы сделали это вместе!       Голос Кайона становится более напряженным, он отводит взгляд. — Мое прошлое, Рани… битвы, шрамы, тень Рыка, что всегда преследует меня. Моя натура — это вечная борьба, необходимость защищать от внешних угроз. Я воин, а не хранитель абсолютного покоя. И чем дольше я здесь, тем больше я чувствую, что моя сущность, эта вечная настороженность, этот внутренний огонь, может… запятнать чистоту Древа. Передать ему мой внутренний шторм, а не мир.       Он делает паузу, пытаясь подобрать слова, чтобы это звучало убедительно, но не слишком жестоко. — Я пришел к ужасному выводу: я не могу быть твоим супругом, и не могу быть Королем этого священного места. Не так, как ты и Древо заслуживаете. Я чувствую, что наши пути… они разошлись. Моя судьба зовет меня к другому виду защиты, к более… агрессивной форме служения, которая несовместима с мирным сердцем Древа Жизни. Я должен уйти.       Рани смотрит на него в полном шоке, ее глаза наполняются слезами. — Уйти? Кайон, о чем ты?! Это… это безумие! Ты просто… сдаешься? После всего, что было? Ты говоришь, что я и Древо заслуживаем лучшего, и потому ты бросаешь нас?! Это не защита, это… это дезертирство!       В этот момент из-за кустов, окружающих Сердце Древа, вылетает разъяренный Балио. Он явно слышал последние слова Кайона. — Дезертирство?! Ты еще мягко выразилась, сестра! Это предательство! — Балио бросается на Кайона, рыча от ярости. — Ты смеешь говорить о "запятнать чистоту" и "несовместимости"?! Ты просто трус, который ищет предлог, чтобы сбежать! Ты хочешь бросить ее?! Мою сестру?!       Кайон, застигнутый врасплох, уворачивается от первого удара Балио. Он не хочет драться с братом Рани, особенно здесь, в Сердце Древа. — Балио, остановись! — умоляет Кайон — Это не твоё дело! — Еще как моё! Ты не посмеешь разбить сердце моей сестры!       Балио снова бросается в атаку, на этот раз целясь лапой в голову Кайона. Кайон уклоняется, понимая, что драка неизбежна, если он останется. Он бросает последний, полный сожаления взгляд на рыдающую Рани. Молодой лев достаточно громко говорит: — Я не могу этого сделать! Не здесь!       И с этими словами Кайон разворачивается и, оттолкнув Балио задней лапой, бросается прочь от Сердца Древа, исчезая среди деревьев, не оглядываясь. Балио кричит ему вслед, но Кайон уже далеко. Рани падает на траву, ее рыдания заглушает шелест листвы.

***

      У тихого водопоя, где обычно собираются звери, лежит Фули, у самой воды, глядя на свое отражение. Её обычно яркие глаза тусклы, а стремительная энергия куда-то пропала. Подходит Азаад, мягко касаясь ее спины. — Фули, любовь моя. Я так и знал, что найду тебя здесь. Как ты? Ты все еще так убита горем из-за котят…       Фули тяжело вздыхает, не поднимая головы. — Азаад… мне нужно поговорить с тобой.       Азаад присаживается рядом с ней, и его голос полон сочувствия. — Конечно, Фули. О чем угодно. Я здесь, чтобы слушать. Ты не одна в своем горе.       Фулин голос дрожит, но она заставляет себя говорить твердо: — Я знаю. И ты был… ты всегда был рядом, Азаад. Ты самый добрый, самый верный… Но… я больше не могу.       Азаад хмурится, не понимая. — Не можешь что, Фули? Горевать? Это естественно, моя хорошая. Это пройдет. Мы переживем это вместе, шаг за шагом.             Наконец она поднимает взгляд, и Азаад видит в ее глазах смесь боли и решимости. — Нет, Азаад. Я не могу быть твоей супругой. Больше. Это… это не работает. Нам нужно расстаться.       Слова повисают в воздухе. Азаад смотрит на нее, его глаза расширяются от шока, а затем наполняются глубокой, скорбной печалью. Он мгновенно связывает ее слова с недавней трагедией. Он почти шепотом спрашивает: — Расстаться… Из-за котят? Фули, моя дорогая, я понимаю. Потеря… она невыносима. Ты думаешь, что я… что мы… напоминаем тебе о той боли? Ты не можешь смотреть на меня, не вспоминая их?       Фули опускает взгляд, чувствуя укол вины, но не опровергает его. Это удобная причина, которая избавляет ее от необходимости говорить о своих запутанных чувствах к Кайону, особенно после того, как она только недавно оттолкнула его. Ее убитый голос, тихий, и полный раскаяния, кажется теряется на ветру. — Я… я не знаю, что я чувствую, Азаад. Мое сердце… оно разбито. И мне кажется, что… я больше не могу быть рядом с тобой так, как ты этого заслуживаешь. Я не та, какой была.       Азаад медленно кивает, его взгляд становится отстраненным, хотя он полон любви к ней. Он верит, что это ее способ справиться с невообразимым горем, и ему кажется, что он должен дать ей то, что она просит, даже если это разобьет его собственное сердце. Он встает, его голос надломлен: — Я… я понимаю, Фули. Если это то, что тебе нужно, чтобы исцелиться… чтобы найти хоть какой-то покой… Я не буду тебя удерживать. Моя любовь к тебе никогда не угаснет, что бы ни случилось.       Он делает шаг назад, его глаза еще раз встречаются с ее глазами. — Я ухожу. Пусть ты найдешь мир, Фули. Я всегда буду помнить нас.       Азаад поворачивается и медленно уходит прочь от водопоя, его обычно гордая поступь кажется тяжелой и неуверенной. Фули смотрит ему вслед, пока он не исчезает за деревьями. Она снова опускает голову, ощущая нарастающую пустоту и холод, но также и странное, тревожное предвкушение.