Часть 1. Повод

      Злость глубоко в груди закипела до предела. Он встал и громко закричал, а все беседующие на лесной лужайке вздрогнули и замолчали. Несколько голов одновременно повернулись и уставились в одну точку: на тяжело вздымающиеся плечи и чашку, разлетевшуюся на куски. Последние капли желтого вина вытекали на землю.

***

      Август — удивительное время. Мало того, что он самый жаркий, солнечный и пахучий месяц лета, так еще и самый скоротечный. К своему черно-белому сожалению, По убедился в этом снова. Он от души чихнул, вытер последствия аллергии платком и подпер голову кулаком. Ничего не делать целый день и думать — это так энергозатратно.       Ветви персикового дерева качнул порыв освежающего ветра. Обезьяна подхватил момент и протер ладонью влажный лоб. По нему скользнул приятный холодок.       В долине Мира, там, внизу, дышать вовсе было нечем. Обезьяна и По были там утром на встрече с общим знакомым, что заехал по пути перевести дух и перекусить, и пробыли отнюдь недолго на летнем дворике лапшичной господина Пинга. Как и большинство посетителей, парни доели обед, опустошили как кошельки, так и полки Пинга с прохладительными напитками, и смылись в тень: обсуждать последние новости, погоду и сплетни на тему, кто на ком успел жениться.       Здесь же, на высоте гор, ветер прекрасно спасал от духоты, чего не скажешь о нещадном солнце. В обеденное время оно пекло так сильно, что впервые за две недели пятерка провела тренировку не в теневой части двора, и даже не в охлажденном зале тренировок, а в подземных архивах глубоко под Нефритовым дворцом. В некоторые отсеки Шифу запрещал ходить под угрозой расправы, но у ребят была уверенность, что в этой ситуации он бы понял их, как никто другой. Как обладатель самого пушистого хвоста в долине, мастер должен знать, как это, растекаться от бессилия и умываться потом от летнего зноя.       От пустоты, что не покидала голову всю ночь и утро наравне с бессонницей, Воин Дракона протяжно промычал и стукнулся лбом о ствол персикового дерева. Оно качнулось, но не обрушило на котелок панды ни одного плода. Даже дереву лень существовать в такую жару. Какая досада.       По закрыл глаза и сосредоточился. Август подходил к концу, а По и не заметил, как тот самый день приблизился вплотную. С минуты на минуту солнце спрячется за горизонтом, и он наступит, наступит! День, к которому По готовился, судя по ощущениям, всю свою пандячью жизнь, придет с новыми силами, и как им распорядиться судьба, было страшно даже думать. По открыл глаза, и вид его погрустневшего лица навевал тоску. По опустил лапу на урчащий живот и всплакнул, не роняя слез. Он не ел с самого обеда.       Друг Воина Дракона пребывал не в лучшей позе для разговора. Можно сказать, в расплавленной. Мастер Обезьяна лежал на животе, подперев голову под подбородком обеими ладонями, пока ноги и все, что немного выше пупка, свисало с обрыва, принимая лучи вечернего солнца и приятные касания ветра. Типичное расслабленное положение для обладателя гибкого тела и недалекого ума.       Сегодняшняя тренировка, в отличие от вчерашней, была потрясающей. Она закончилась, даже не начавшись, и поскольку Шифу отсутствовал во дворце, каждый из воинов находил достойную замену привычной растяжке и медитации в качестве отдыха. Журавль выбрал облет местности для прояснения мыслей и «проветривания самых глубоких перьевых слоев», Гадюка — прогулку с Тигрицей и Богомолом в одну из лавок долины, Воин Дракона вернулся к мыслемешалке. Но лангур, как истинный представитель как стиля, так и вида обезьяны, выбрал естественный способ расслабиться: принять максимально неестественную позу в самом неподходящем для нее месте и словить дзен.       После долгого затишья лоб По врезался в твердую кору. Звонкий звук удара развеселил Обезьяну. Получается, не зря говорила Тигрица, что в голове избранника Вселенной по-настоящему пусто.       — Что такое, По, ты сдался? — Обезьяна с кривой улыбкой наблюдал за тем, как уперто настроенный По таранил дерево, постепенно окрашивая в коричневый шерсть на лбу. — Совсем отчаялся? — пригретый солнцем, которое только к вечеру стало нежным, он зевнул. — Сворачиваем мозговой штурм и идем к твоему отцу, пустим по лапше? Пока не стемнело, успеем занять столики получше и цены поприятнее. Конец месяца, у меня из сбережений осталось несчастных три копейки.       И Обезьяна отнюдь не врал.       — Погоди ты со своей лапшой, только еды и папиных визгов в моем мозгу сейчас не хватало!       — Понял, понял! Значит, эм… — Обезьяна выпучил глаза от непривычного незнания, чем забить вечно голодный желудок друга, — на кухню по пельмешкам? За них платить не надо и съедим в тишине. А там можешь и дальше думать, сколько влезет.       — Сколько влезет… — передразнил панда, — неудачных попыток прийти к чему-то стоящему у меня и так через край.       По изо всех сил проигнорировал скопление слюны во рту и тот факт, что запах папиной лапши сам материализовася у него под носом. Но он быстро вспомнил, что сегоняшний вечер — последний, и сейчас не время давать слабину. По замжурился сильнее и потряс головой.       — Или я безвозвратно отупел, или это у него закончился запас примудростей! Уж оно-то должно было помочь мне придумать хоть что-нибудь, хоть полупрозрачно намекнуть! — По стукнулся о дерево в последний раз и замер скорее от отчаяния чем от усталости. От его действий совсем не было смысла, впрочем, как и всегда. — Но похоже на то, что все прибомбасы мудро-премудрого дерева идут в комплекте с таким же премудрым мастером Угвэем. По отдельности оно не хочет работать.       Панда развернулся и, прижавшись спиной к ширшавой коре, обиженно плюхнулся на зад. Ни нахождение рядом, ни телесный контакт с тем единственным в его жизни, что имело материальный вид таких слов как «просветление», «мудрость», и «всемирный баланс», не приближало По к решению проблемы. А именно к ответу на вопрос…       — Как выкурить из дворца того, кто за его стены даже из чистого любопытства носа не высунет?!       Чуть ли не закричал По, схватившись за перегревшуюся голову. Последние несколько часов в ней отсутствовали идеи, молчание внутренних голосов сильно медведя пугало. Даже Обезьяна ранее отметил, что никогда не видел По таким… безидейным, беспомощным перед тем, в чем он настоящий спец. Не то чтобы По был лгуном от бога или имел как следует подвешенный язык, но знаться на том, как готовить сюрприз родным, при этом не раскрыв карты раньше срока, это да.       Помниться, ни один день рождения Пинга не прошел без участия талантливого и смекалистого По: без булочек в виде персиков долголетия, которые он пек и украшал сам, без десятков красных открыток, которые По расписывал забавными детскими пожеланиями по типу: «Желаю деняек и чтобы ты меньше на меня кричал» и всю ночь подвешивал их к потолку за ниточки; без украшений, танцев и посиделок за маджонгом и семейными историями, которые собиралась послушать вся долина. Но куда же девается этот навык, когда он так нужен? Куда разлетаются идеи, когда речь идет о дне рождения самого труднодоступного и непонятного отца из коллекции По?       О мастере Шифу?       Ветер принес запах цветущей полыни, и По снова расчихался. Когда Обезьяна раздвинул ладони и пальцы, за которыми спасался от обстрела бацилами, тот уже недовольно тер под зудящим носом, а персики на ветках, которые Лотос пошатнул своим телом, уже попадали на землю. Какие-то чудом остались целыми, но подавляющее большинство — сразу в брызги и пюре.       — Я, блин, все понимаю: — начал По, зажмурившись в ожидании следующего подхода, — дела дворца, тренировки, бесконечно не заканчивающаяся груда писем от мастера Чао, пропади он пропадом со своей поездкой в Аньхой.       По перестал терроризировать нос и осмотрел ноги: их забрызгало соком и кусочками переспевшей мякоти. А на уме ни одной полезной мысли. Одна еда и престарелые мастера кунг-фу с их странностями.       — Нет, серьезно, как можно оставаться главой совета при такой наивности и жизнерадостности? — По достал платок и начал нервно оттирать им шерсть. — Каждый день — гора проблем, в твои обязанности входит контролировать телодвижения всех кунг-фу-существ в стране, а твоя утренняя рутина это засесть на вершине горы на лавочке, поправить очки и детально описать пейзаж в письме лучшему другу, который в этом пейзаже, черт возьми, живет?!       — Сказал тот, кто при своих обязанностях занимается организацией дня рождения и оттиранием соплей.       — Это персики!       Обезьяна, кивая головой, заулыбался.       — Их дружба возрастом наша ровесница, — сказал он. — Не пытайся понять ее многогранность. Но соглашусь, — парень зашевелился, пытаясь устроиться поудобнее и не свалиться. — Есть причина, по которой Шифу не торопиться читать письма об одном и том же.       — Об одном и том же… Точнее Шифу не опишешь. Иногда мне кажется, и теперь совсем не с пустого места, что кроме привычных дел Шифу вообще ничем не занимается! Вот ты, например, — не зная, куда деть внезапный прилив раздражения, По повернулся к Обезьяне и одарил его взглядом с ноткой претензии. — Ты хотя бы раз заставал его за медитацией вне грота, колодца или этого обрыва?       Обезьяна думал не дольше секунды.       — Допустим, нет. И что с того?       — Как это «и что»? Тебе бы за тридцать лет, или сколько там Шифу увлекается самопознанием, не надоело бы созерцать один и тот же вид? — наплевав с концами на то, что он утопает в персиках, По бросил платок, схватил ближайший целый плод и потер его о мех. — Нет, ладно, чего это я. Я сам люблю это дерево, вид, свежий воздух и кучу прочего, но боги, как Шифу не тошнит от однобразия! — фрукт полетел в рот, пуская сок от первого же контакта с зубами. — Честное слово, когда я сюда прихожу, меня спасают только фантазии о воинодраконской улетности, домыслы, как все-таки работает знаменитый пальцевый захват, и песни, что заедают в голове с самого утра.       — Ты ведь понимаешь, что Шифу приходит в такие места, как грот и персиковое дерево, не ради красивых пейзажей и лужаек? — наконец Обезьяна подтянулся повыше, выложил перед собой предплечья и упал на них головой. — Здесь царит то, чего не сыщещь ни в спальне, ни в зале тренировок, сколько бы свечей вокруг тебя ни стояло. Это гармония.       — Да знаю, знаю я, что он медитирует и познает бесконечные просторы внутреннего мира. Завел шарманку, — угрюмо добавил По в конце, схватив еще два персика. — Но тем не менее. Почему бы не пробовать что-нибудь новое? Медитация…       По скривился. Одно это слово ощущалось на языке вкусом древнейшей в мире пыли.       — В мире столько увлечений, которые заменяют посиделки в пещере! Почему бы не начать рисовать? Шифу хоть раз в жизни брал в руки не каллиграфическую кисть, а обычную, которой балуются дети? Хотя о чем это я, у него и с первой не здорово ладится. Мастер Чао, сколько я его знаю, жалуется на кляксы и детские каракули в письмах и договорах, которые Шифу пишет от собственного имени.       — Я знаю историю, в которой однажды ради их расшифровки мастер Чао вызвал друга из зала суда, — Обезьяна ностальгически вздохнул, но тут же объяснился: — Однако за столько лет можно было и привыкнуть. Мастер Шифу с юности терпеть не может каллиграфию, и лучшему другу это должно быть известно.       — Хорошо, туда его, это рисование. Но а как же читать?       — Сунь Цзы…       — Не говори ни слова об «Искусстве войны», Шифу знает ее наизусть! — устало протянул По, будто Обезьяна тоже относился к рядам главных книжных червей дворцовой библиотеки, которая не обновлялась лет так пятьсот. — Я же говорю про чтиво, которое расслабляет.       — Например? — сарказм в голосе Обезьяны говорил о том, что он в принципе не верит в существование чего-либо, что способно расслабить мастера Шифу. Кроме вонючих свечей и затхлых пещер, разумеется. — «Неслучайные случайности или лучшие изречения мастера Угвэя»? «Топ-тренировок, от которых затрещат кости»? Сборник идей «Как поиздеваться над пандой и избежать судебного разбирательства с его отцом-гусем»? «Десять причин подниматься с рассветом или как сохранить юность, правильно начиная утро»? Мечты пьяных фанаток, изложенные на бумаге?       — … Не настолько расслабляющее.       — По, брось, — Обезьяна закончил издеваться и посмотрел на друга утешающе. — Ты пытаешься внедрить новизну в законы и привычки, которым ни один десяток лет. Шифу навсегда останется таким, какой он есть, и тебе лучше оставить попытки вдохнуть в него новую жизнь.       — А искусство икебаны? Оно не требует ни каллиграфических задатков, ни умения читать. Только ты, цветы и творческое воображение.       Лотос не желал сдаваться, потому и пропустил мимо ушей бестолковый совет. Обезьяна закатил глаза и уткнулся ими в предплечья. Парень не стал свидетелем чего-то нового. Даже наоборот. Хорошо знакомого старого.       — Воображение… Погоди, а если писательство? — глаза По загорелись. Порыв ветра всколыхнул его короткий мех. — Почему бы Шифу не пустить свой богатый лексикон в нужное русло, а не в… ну…       — Изящные способы словесно унизить кого-нибудь из нас?       — Да, блин! — По малость возмутило употребление множественного числа, поскольку из его наблюдений унижали только его одного. — Неужели нельзя с тем же успехом писать стихи или истории, сочинять повести? Я бы хотел развиваться в этом. А почему нет? Фантазия у меня богатая. Писал бы про воинодраконские приключения По и его команды: опасные походы в горы, драки с разбойниками крокодилами, подпольные клубы кунг-фу, магические артефакты! И неважно, что все написанное это вымысел с крошечной щепоткой правды. Зато мои работы с удовольствием читали бы дети! «Улетные приключения Воина Дракона и Неистовой Пятерки»! Нет, как-то самовлюбленно звучит, к тому же содержание неправдивое. «Удивительные легенды!» — По выглядел настолько поглощенным в эту идею, будто уже завтра собирался идти в местное издательство с первыми рукописями, — точняк! «Удивительные легенды» — так бы назывался сборник моих…       — …бредней?       — Эй, — слегка оскорбленный По посмотрел на друга. Бог с ними, с идеями, но непринятие новых начинаний По воспринимал донельзя остро. — Обижать творческих личностей опаснее, чем мастеров кунг-фу. Особенно если это писатели или художники. Каким они тебя изобразят, таким тебя и запомнят в народе. Вот тебя, например, я пропишу недалекой мартышкой с низкой самооценкой и странным смехом. У тебя будет вредный старший брат-вор, несмешной юмор, а в какой-то из глав ты вовсе влюбишься в страшненькую дочку важной шишки, которую мы прежде спасем от бандитов.       — Ой-ой, — посмеялся Обезьяна, кивая головой. Напуганным он не выглядел. — Я не против. Чем бы дитя не тешилось, как говориться.       — Богомола сделаю заносчивым и завистливым кузнечиком, — продолжал По, засмотревшись в одну точку с ладонью у подбородка, — который будет заедать расставание с девушкой сладкими пирожками, а потом, событиями позже, выставит себя Воином Дракона в родной деревне! Во будет потешная сцена, когда все узнают, что это неправда, а истинный избранник Вселенной его неуклюжий черно-белый друг.       — Какая-то скучная у него арка, — Обезьяна был искренен. — Моя и то забавнее.       — Во всем нужен баланс, — вещал По с чувством истинного знатока данного дела. — У Журавля, например, была бы истеричная гиперприлипчивая мама. Он много лет убеждал бы ее в письмах, что владеет гостиницей, обзавелся друзьями и хорошей зарплатой, но тут внезапно мама приезжает в гости, и Журавль оказывается между двух огней: матерью, что оказалась в храме кунг-фу, и мастерами, которых Журавль попросил притворится покладистым и улыбчивым персоналом.       — Гостиница, о боги, — нервно смеясь, Обезьяна закрыл глаза рукой от неловкости. — Девочки еще хоть как-то вписываются в эту картину. Но мы с Богомолом… — и тут выдал неожиданно: Чур Шифу будет уборщицей!       — Точно! Блин, было бы куда записать… — По стал рыскать по карманам, но столкнулся с их пустотой. — Пельмень мне в сердце, оставил все в комнате.       — Только одно условие! — Обезьяна выставил один палец, а после указал им на панду. — Ты не скажешь, что я автор идеи. А себя пропишешь еще большим немощным дурачком-нюней с раздвоением личности, который сегодня выносит врагов вперед ногами, а завтра выхватывает от пушистых лапок кроликов из долины. Мы ведь за соблюдение баланса, верно?       — Хорошо. Но вот про кроликов было не обязательно, — По отвернулся и скрестил на груди руки. — Иначе я перестану делиться с тобой откровенными историями.       Обезьяна опомнился и стукнул себя по лбу.       — Точно, прости. Я забыл, что это личное, — он склонил голову, скрывая улыбку, и прижал руку к груди. — По, мой друг. Отныне я введу табу на упоминание Пэнг Фэнга, обещаю.       — В общем, мы отвлеклись от темы, — отмахнулся глубоко смущенный По. — Шифу! Шифу и писательство, которым он никогда в жизни не займется!       — Да, точно.       — Вот он странный, а? — По, успевший в порывах возмущения отсесть от дерева, подвинулся и вновь уперся в его ствол спиной. — Когда котелок работает, думая о новом, он же развивается, предотвращает деменцию! Возьми Угвэя! Не занимался ничем кроме стояния на палке, и как закончил? Много лет толкал преемнику загадочные премудрости, учил внутреннему покою, а по итогу отдал титул Воина Дракона местному лапшичнику, выпустил на волю кунг-фу-психопата и растворился в лепестках! Зашибись конец для того, кто придумал величайшее боевое искусство и построил эту громадину! — он указал на Нефритовый дворец и злополучную лестницу.       — По! — сдерживая смех, Обезьяна вытер вновь вспотевший лоб. — У мастера день рождения, солидная цифра и все такое, но помутнение рассудка — пока последнее, что ему угрожает! — и добавил, осмелившись: — К тому же такое сильное, как у мастера Угвэя.       — Хорошо, а если проще? Как насчет, например, есть на завтрак не рис, а каши с орехами? — увлекшись раздумиями, По не заметил, как снова стал уплетать персики один за другим. — Пить не чай, а сок из фруктов? Хромать не правой ногой, а левой?! Обращаться ко мне не «панда», а в кои-то веки по имени? Оно что, такое сложное?       — Пф, — прыснул Обезьяна, представляя обновленную версию Шифу: с новомодными словечками, модельной улыбкой, огурцами на глазах и свежим стаканчиком утреннего смузи, — много ты от него хочешь. Может, еще и с медом на шерсти и глиняной маской на лице?       — А может и с маской на лице! — взмахнул По лапами, находясь на крайней ступени отчаяния. — Всяко лучше его утренних прогулок в пять, чтоб их, утра! Ты обращал внимание, что у них не меняется маршрут ни в дождь, ни в холод, ни в жару? — По выставил один из персиков перед лицом и подставил к нему два пальца, имитируя уши. — Казармы, площадка, кухня, гостевые покои одни, вторые, Зал, арена, роща! Роща, арена, зал, покои вторые, покои первые, кухня, площадка, ДЕРЕВО, казармы! — персик в руках По грозно подпрыгивал, а рука водила его туда-сюда по воздуху, изображая перемещение. — Напитался мудростью, что называется, на обратном пути, и преисполненный энергией ци отправился вершить «благое» дело: надрывать связки в надежде, что в один прекрасный день ранние подъемы станут для меня привычным делом!       Раздраженный По указывал лапой и водил персик в сторону каждого названного места и с каждым новым кругом бесился пуще прежнего. Будто он сам оказался на месте Шифу, который протаптывал своими микро-ножками тропинку от самого высокого железного дерева вплоть до коридора. Того самого, где он крикнет им «доброе утро», а они ответят: «Доброе утро, мастер».       Обезьяна уже хохотал, не сдерживаясь. Дрожащий живот теперь вдвойне мешал ему удерживаться на краю обрыва и не соскальзывать вниз под весом собственного тела. Умеют же черно-белые медведи насмешить.       — По…       — …покои первые, покои вторые, Зал, арена, ЛЕСТНИЦА! — персик с двумя «ушами» остановился на фоне силуета могущественного Нефритового дворца. — Знали бы жители долины, что каждый новый день открывают глаза под чутким наблюдением мастера Шифу, который таращиться на них с расстояния тысячи ступеней, закрывали бы плотнее окна и боялись бы высовывать ногу из-под одеяла!       — Я понял твою мысль, — заключительно хохотнул Обезьяна, освободив одну руку из-под тяжелой головы. Запястье начало затекать, а держаться на прежнем месте становилось сильно сложнее. — Но тебе не кажется, что мастер Шифу — олицетворение тех уровней стабильности и дисциплины, о которых тебе проще мечтать, чем близиться? И его нерушимое постоянство тебя чаще восхищает нежели наоборот.       — Глупости, — По оставил издевательства над персиками, закинул их в рот и, вытирая об штаны мокрые пальцы, посмотрел на друга. — Зачем мне близиться к тому, что после помешает близким элементарно понимать меня? Вот, взгляни на одного потерпевшего, — указывая на себя, По хоть и разгонял драму, но лишь на десять процентов из-за жажды спастись юмором. Остальные девяносто были реальными переживаниями. — Я попросту не знаю, что сказать Шифу завтра! Он скорее поверит в бред, что я поумнел встократ и сдал госэкзамен в академию мастера Пенга, чем в неотложные дела в чаще леса в двух днях ходьбы отсюда и в то, что мне обязательно нужно составить ему компанию пока Пятерка осталась сама на хозяйстве.       — Ну… — Обезьяна лег удобнее и промолчал, не зная, что сказать, — может, ты и прав. Мастер непредсказуем в характере, но предсказуем в привычках, и оттого вдвойне сложнее понимать, что у него на уме, не говоря уже о сердце. Извини, что не могу толком помочь, — мастер подхватил прикатившийся к нему персик и стал по-разному раскручивать его в пальцах, как цирковой мячик. — Я и Богомол почти четвертый день по-тихому пакуем и прячем по дворцу подарки, готовим походный реквизит. Идей, что сочинить, совершенно в голове не слышу.       По тяжко вздохнул и, положив на колени голову, закрыл глаза.       — Мог хотя бы солгать, что еще подумаешь.       — Хей, ты поручил мне ряд задач, которые я выполнил, — между делом напомнил Обезьяна, подняв брови. — А всю идейную часть, начиная с затеи и заканчивая последним тостом на ночевке, насколько я помню, ты взял на себя. И вообще! Не я же следил за мастером последний… Сколько? Месяц?       — Два месяца. Почти все лето.       — Два месяца, да! Не мне же теперь знать до мелочей распорядок его дня. Это во-первых! А во-вторых, мне самому бы придумать, что преподнести ему в качестве подарка! Какой там подарок, я даже не придумал отмашку, почему сегодня не было тренировки. Он ведь узнает, что ее не было.       Глаза По расширились.       — Точно.       — А тут еще чертов подарок, — Обезьяна закатил глаза, будто взывая к помощи богов. — Если ты еще не забыл, что у меня имеются некоторые проблемы с придумыванием… приятных сюрпризов. До сего события, за которое ты взялся, мой ум был наточен исключительно на придумывание шуток и неприятных розыгрышей.       По несдержанно ухмыльнулся.       — Значит, ты признаешь, что они неприятные?       — А куда деваться?!       Медведь охнул и вынырнул из собственных объятий.       — Ладно. Помню я про подарок. Извини, — По устало провел по лицу лапами и уставился на силует дворца, утопающего в розовом свету заката. Мастер Шифу должен прибыть в течение часа, отняв последний шанс поразмыслить вслух, а у него так и не родилось ни одной подходящей идеи. Ни одного подходящего повода. — Просто пытаюсь себя утешить. Не хочу и думать, что будет, если завтрашний план провалится, как и все, что я берусь организовывать.       Одно дело слышать такие слова от мастера Шифу, в чьи обязанности входит держать самооценку учеников на определенном уровне и подчеркивать безграничное количество возможностей для роста. Другое дело слышать вкрапины сомнения в голосе По, на чьем настрое порой держится целый мир. Обезьяна поспешил на выручку:       — Все будет нормально, и не говори так про себя, — персик в темных пальцах Обезьяны перестал вращаться. — Справлять Дунджи и Цинмин у тебя получается на отлично, хоть и с некоторыми трудностями. Осталось ведь дело за малым: сообразить причину вам с Шифу покинуть дворец! Согласись, что после всего, что нам уже удалось продумать, последний рывок не такой уж и сложный?       — Наверное, да, — тихо согласился По, не до конця веря в радужность предсказаний Обезьяны. — Если ты так правда считаешь, мне легче. Я тебе доверюсь.       Лангур засмотрелся на фрукт в своих пальцах и внезапно воспрял духом. Его голову определенно посетила идея.       — Слушай, ты же при любом раскладе пойдешь в ресторан к отцам? — Обезьяна улыбнулся, когда друг кивнул. — Ну вот! Попроси совета еще и у них. Я думаю, что два взрослых господина, которые придумали вооружиться сковородками и собраться в одно неуклюжее пугало, чтобы противостоять отряду загипнотизированных мастеров кунг-фу во главе с бессмертным генералом из того света, уж точно должны сообразить, как выжить неподдатливого старца из своей лачуги.       По посмеялся и всмотрелся в облака, в те, что за обрывом. Сквозь них пробивались вершины невысоких гор.       — Боюсь, что мой папа, который гусь, предложит только одну идею: сжечь дворец и выгнать Шифу дымом, будто он не красная панда, а моль.       — Но метод же рабочий? — подмигнул Обезьяна, показывая, что все не так плохо и время еще есть. — Наша задача — справить на ура праздник. А все остальное: всего лишь последствия, о которых мы подумаем попозже.       По покивал головой, но потом безрадостно добавил:       — «Панда подумает попозже», ты хотел сказать.       — Ну нет, — швырнув за спину персик, Обезьяна стал серьезнее. — В том, что Шифу раздаст всем без исключения одинаковое количество люлей, я не сомневаюсь. Доказательств тому, что мы действительно сообща варим эту кашу, по дворцу предостаточно разбросано.       — Ладно, я понял, к чему ты. Я попытаю удачу и спрошу у отца. У отцов, — исправился По. — Все не привыкну, что у меня их двое.       — Вообще-то трое.       — Обезьяна, ты в… СВОЕМ УМЕ?!       Женский голос раздался где-то снизу, и вскрикнувший от неожиданности лангур со скоростью света подобрал свисающие ноги и вскарабкался на обрыв. Под смех По, который видел, как друг едва не потерял штаны, он осторожно подошел к краю и не своими глазами посмотрел вниз. По тропе поднимались трое, если не сказать, четверо: Гадюка, Тигрица, огромный пакет и Богомол. Последний сидел у полосатой на плече и говорил что-то едва слышимое, что вызывало у девушек сдержанную улыбку. Из вышеупомянутого пакета торчали свертки и подарочные ленты. В шаге от Гадюки расплылось персиковое пюре.       — Удобно же ты устроился, еще и спину под солнышко подставил! Будто не ворчал все утро о том, как жарко и безветренно на улице, — смеялась Гадюка, глядя наверх. — Я б и не поверила, что это ты, если бы не персик, чуть не прилетевший мне по черепу. А если бы это был Шифу?       С лица Обезьяны тут же исчезло испуганное выражение. Он с облегчением вздохнул, хотя его лоб после случившегося потрясения взмокрел пуще прежнего.       — Я, конечно, рад, что это вы, а не Шифу, друзья, но зачем было пугать? — начал Обезьяна уже на порядок спокойнее и с улыбкой. — Сорвался бы кому на голову, пока Журавль черти где, и кто меня ловил бы? Ты, Богомол?       — В том-то и дело, — прозрачно намекнула Тигрица, что встречать мастера Шифу, подвесив пятую точку под прямые солнечные лучи и тем более закидывая тропу персиками, так себе идея. — Бумагу мы купили, ленты тоже. Но что-то я нигде не вижу нашего массовика-затейника. Где По? Он по-прежнему с тобой или уже ушел к отцу?       — По? Конечно, он со мной.       — Я здесь!       Через секунду голова и машущая ладонь панды показались на краю небольшого горного выступа.       — Все купили? — спросил тот с вопиющим нетерпением. — Все-все-все? Пожалуйста, скажите, что все!       Тигрица подняла над головой пакет, демонстрируя его наполненность. Его дно выпирало наружу.       — Как видишь. Все и даже больше. Еле унесли.       — Надеюсь, цвета мы выбрали достаточно «улетные»? — хихикнула Гадюка, показывая один из листов, когда Тигрица опустила пакет. — Мы купили все то, что ты просил? Коричневый с оттенком арахиса, красный, больше переходящий в рыжий, синий похожий на синяк?       — Точняк!       — Вот и славно, — сухо сказала Тигрица. — А теперь нам нужно идти.       — Ти, погоди, — с улыбкой остановила Гадюка и снова посмотрела наверх. — А то я и Богомол слегка разошлись во мнениях с продавцом и его дочерью. У нас оказалось разное представление о цвете «желтом с зеленцой»!       — Во-о-оу! — По схватился за голову, не веря глазам. — А вы нашли его?! Желтый с зеленцой? ВОУ! — закричал он после кивка Гадюки. — А имбирный? Или хотя бы пряничный, что с уходом в цвет палочки корицы? Не в цвет земли после дождя, а в цвет палочки корицы.       — Да, нашли, — Тигрица отвечала безинициативно, так как сильнее чего-либо хотела спать. Поздравительные слова, которые она сочиняла полночи, посеяли свои последствия. — Пришлось переплатить за редкость цвета.       — Пожертвовав моим обедом, — менее радостно дополнил Богомол. — Но я не жалуюсь. Буду надеятся, что цель окупит средства.       — Конечно окупит! Но теперь, друзья, — По встал в геройскую позу, выставив одну ногу, блеснув огнем в глазах и мужественно указав пальцем на здание казарм. — Пришло время столкнуться со страхом лицом к лицу! Вперед, Неистовая Пятерка! Сборка бумажных фонариков, фигурок и вееров сама себя не начнет! Шире улыбки, бумагу в руки и топ-топ-топ! И так, чтобы именинник ничего не заподозрил!       — Фигурки, веера… Точно, — вспомнил Обезьяна, закрывая глаза ладонью. Мало того, что основной подарок не придуман, так еще и поделки не сделаны. И на кои черт По все это придумал. — Как же я забыл про эту дурацкую традицию. С детства ненавижу рукодельничать.       — Я знал, что так получится, так что инструкцию по каждой поделке найдете на столе на кухне, — радостно бросил По, похлопав опечаленного друга по теплому плечу. Нагрел на солнце. — Ладно, вы занимайтесь, а я побежал. Повод покинуть дворец еще не придуман, а Шифу вот-вот вернется. Так что вы тоже поторопитесь, заготовки спрячьте и ничего не режьте и не собирайте до отбоя! Творим чудо только под покровом ночи.       — Смотри не сбей мастера на лестнице, — негромко добавила Тигрица, когда По радостно промчался мимо, а ветер коснулся ее плеча. Топот больших ног все дальше и дальше спускался по извилистой каменной тропе.       Сегодняшний вечер, как и два грядущих, станет для Тигрицы чем-то страшным и очень тяжелым. Но так ли тяжела бы была его ноша, если бы не неизвестность, которая пугала кошку превыше всего?

***

      Чаще, чем хотелось бы, По приходил к мысли, что спуститься к долине посредством пинка мастера Шифу куда быстрее и легче, чем шкандыбать через каждую ступеньку на своих двоих. Не готовь По сюрприз, возможно, он так и сделал бы. Прошел бы по канату из плохого настроения учителя, и получил бы результат не менее эффективный, но хотя бы энергозатратный. Но пока имеем, что имеем.       — Хоть бы я вас встретил, Шифу, — покачал головой По, пока стоял и дышал, как подыхающий дед. — Мозговая активность отняла у меня все жизненные силы.       С волевым усилием он сдвинулся с места.       Солнце садилось и жгло не так сильно, но По, который через ступеней сто снова остановился отдышаться, все равно не хватало прохлады. Ветерок дул ему в шею только здесь, пока он сверху, но в самой долине его встретит разве что дыхание из-под собственного носа и жар, исходящий от асфальта. А впереди еще половина лестницы.       Пока ноги шагали сами по себе, Лотосу стало интересно. Узнай Шифу, что его нервными клетками распоряжаються, как валютой, как бы он отреагировал? Забавное, наверное, возникает чувство, когда ты осознаешь силу влияния собственного настроения на окружающий мир? Тебе хорошо — все вокруг цветет и пахнет. Тебе плохо — и каждый попавшийся под руку тут же летит с горы. По настолько увлекся развитием этой мысли, что не заметил, как преодолел последнюю ступень и ступил на ровные холодные камни, успевшие остыть в тени домов.       Его тело качнулось, не найдя следующей ступени для шага, а первое «добрый вечер, Воин Дракона» окончательно привело По в чувства. Он обернулся, чтобы убедиться, что вовлеченный в размышления он не пропустил мимо себя Шифу, помахал группе детей и ускорил шаг, чтобы как можно скорее скрыться в отцовской лапшичной. Если Шифу еще в пути, будет хорошо избежать с ним разговора с глазу на глаз.       Чего и следовало ожидать, лапшичная встретила По ощущением тепла и домашего уюта. Если бы ему однажды пришлось выбирать, каким элементом одежды он прозвал бы ресторан отца, то выбрал бы шарф: обволакивающий лоскут из плотных мягких нитей, что так приятно и надежно обвивает шею во времена сильных ветров. Не сказать, что без шарфа невозможно прожить зиму, и тем более любое другое время года, но когда он есть под боком, от этого всем только радостнее. Так и в случае с лапшичной в жизни По. Мир не перестанет существовать, если лапшичная однажды исчезнет, но пока она есть, пока отец бегает по кухне и изощряется над очередным рецептом, пытаясь сделать его еще лучше и нарваться на новую порцию комплиментов от клиентов, пока здесь собирается толпа, все вокруг лишь в радость.       Чтобы не привлекать лишнего внимания поклонников и тем более не отвлекать толпу гостей от еды, По свернул с главной дороги и уже с переулка вбежал на задний двор, где постучал кулаком в старую дверцу. Или он уже опух от голода стал еще жилистее и крупнее, или вся мебель за исключением той, что стояла во дворце, с годами уменьшалась. Не помнил он, чтобы дверь была такой маленькой. Хотя, есть третий вариант. Последние месяцы По было некогда посещать ресторан отца, и весьма понятно, почему.       По ту сторону послышался заливистый смех, который По за всю жизнь слышал только от одного существа, и топот. К дверце заднего двора приближались явно не шаги господина Пинга. В прямом смысле, легкого, как перышко.       Дверца скрипнула, и в нос По ударил запах жареного кабачка и лука, что так знакомо защипал глаза. В свете, лучившемся из кухни, и облаке пара, что исходили от кастрюль, По узнал в бесформенном силуете еще одну черно-белую панду: своего второго отца.       Увидев сына, Ли Шань чуть не треснул от радости.       — Лотос, сынок!       — П…       По и крякнуть не успел, как оказался стиснутым в здоровых руках и оторванным от пола.       — Папа-а-а!       — Почему ты не сказал в письме, что зайдешь, как только я приеду! Как только я перешагну порог! Я даже шляпу снять еще не успел! — эмоционально восклицая, Ли Шань едва не прыгал от радости. — Я ж это… это, ну… Даже выпить-то с собой не взял! Даже гостинчик не успел тебе купить, мой маленький Лотос! Выпить, в смысле, чего-то к ужину. То, что я привез, это на завтра, под особенный повод.       — Повод? — встрепенулся По, когда отец поставил его на ноги. Улыбка малость сошла с его лица. Не помнил он, чтобы в пригласительном письме упоминались какие-либо детали их с Пятеркой плана. — Есть какой-то особенный повод? Как секретный ингридиент секретно-ингридиентного супа, только улетный повод улетно-улетного повода?       — Конечно, мой Лотос! — снова запрыгал на месте Ли Шань, но быстро перестал, стоило разок стукнуться головой и выслушать крики Пинга. Пыль и древесная труха, видите ли, падает прямо в его кулинарные изыски. — Мы не виделись тысячу лет и я наконец нашел тебя! Ты же понимаешь, я надеюсь, что теперь это будет повод выпить до конца моих дней? Ты ж мой любимый Лотос, а ну-ка иди к папке!       Ли Шань подошел и снова взял сына в охапку, сдерживаясь от желания закружиться с ним по всей лапшичной только из-за соображений возраста. Но что правда, то правда. Только в лапах Ли Шаня По чувствовал себя легким малышом. О нежных ручках мастера Шифу мы, пожалуй, промолчим.       Когда По окончательно оказался на своих двоих, первым же делом он спокойно, но крепко обнял отца, которого давно не видел.       — Круто, что мы стали чаще вот так собираться, па.       — А-то! — Ли Шань расплылся в улыбке и прижался сильнее к плечу сына. — Мне же только в радость видеть тебя и Пинга. Стоит подумать, как обниму тебя, а после отведаю лучшего супа во всей долине…       — Поднебесной, друг мой, — надменно хихикнул Пинг, тарабаня по доске большим тесаком, — бери выше!       — Да, да, разумеется во всей Поднебесной! — кивнул Ли Шань. — В общем, когда обо всем этом думаю, уже и дорога не кажется столь тяжелой и долгой.       По молча улыбался, слушая отца, который выглядел по-особенному счастливым, а потом не сдержался и перебил его:       — Спасибо, что приехал, — и добавил неуверенно: — Папа.       Ли Шань расплылся в улыбке, пока массивная лапа стягивала с головы соломенную шляпу. Тесак затарабанил быстрее. Настроение гуся переключилось, словно кто-то в соседней комнате потянул за рычаг.       — Какая прелесть. «Спасибо, что приехал, папа», — передразнился Пинг, бросая очередное орудие убийства красных панд тесак в бочку с водой и прочей грязной посудой. — Будто господин Ли знал, зачем ты позвал его на самом деле. Раз уж ты столь прилежный сын, то мог бы и осведомить, ради чего отцу придется приодолеть тысячу ли, да, Ли?       Старший панда посмотрел на гуся, непонимающе хлопая глазами, но потом все же осмелился переспросить.       — Кому что дали, еще раз?       — Что кому дали? — не понял Пинг, что аж отвлекся от начинки, жаждующую оказаться в тесте для пельменей. — По, ты не расслышал? Можешь повторить?       — А-а-а, папы! — стоя между ними посреди комнаты, По взмахнул руками. — Только вам удается запутаться в лесу из трех сосен. А потом спрашивают, в кого я такой глупый и неуклюжий.       Ли Шань согласился и задорно хохотнул в отличие от Пинга. Лапшичник вонзил новый тесак в доску, сгреб крыльями начинку и стал разминать ее. Не исключено, что вместо идеально перемолотого соевого мяса он представлял идеально перемолотую красную панду.       — Это Шифу говорит, что ты неуклюжий? — проворчал гусь, которому все сложнее давалось держать лицо. Ресторан еще открыт, а посетители за ближайшими столиками будут только рады погреть уши. — Стоп, ты сказал неуклюжий и глупый?       — Что? Нет, пап!       — То есть я, господин Пинг, сын своего отца, который сын своего отца, глупый?! Значит, такими нас, предпринимателей, что добились всего сами, считает местная правящая верхушка? ОЙ, ха-ха-ха! Извините за то, что прошелся по больному! Слово «верхушка» вряд ли подойдет тому, кто с ведром одного роста!       — Па-ап, — протянул Лотос. Ли Шаня высказывание позабавило, но По из чувства долга перед завтрашним днем попытался сдерживать смех в себе, — я все понимаю, но вот про рост было лишнее. Мастер не выбирал кем родиться, впрочем, как и я.       — А называть мое искусство, святыню всех святынь, «кашеварством» не было лишним?       — Пап, это было давно! — По смутило, что отец услышал только то, что пожелал услышать. — И вообще, почему ты развел драму, если Шифу это даже не тебе сказал, а мне?       — Не пытайся сглаживать углы, сынок, — драматично поднял крыло Пинг. — Я знаю, что тебе трудно разорваться между нами, однако не стоит думать, что мы глупые и ничего не понимаем.       — Я ничего подобного не думал.       — Вроде бы я не учил тебя врать, — его голос прозвучал печально. — Вешать лапшу близким на уши тоже его рук дело? А на чьих ушах ты тренировался, на его? По таким сложно промахнуться?       Ли Шань наклонился к ничего непонимающему По.       — В чем дело, почему он такой злой?       — Потом расскажу.       — Потом расскажешь? Интересно, когда «потом»? — Пинга так дергало от перепадов настроения, что он никак не мог приступить к начинению пельменей. — Когда мы через три часа закроем ресторан, погрузим в повозку мои самые красивые семейные чайнички и потарахтим невесть куда и невесть зачем? И ведь нашел же повод! «День рождения мастера Шифу»! Плевать я хотел на день, когда эта древняя заноза в моем клюве стала еще на год древнее!       Ли Шань вытаращился на По глазами, огромными от восторга. Его отцы похожи. Они оба слышат лишь то, что хотят слышать.       — Дала-адно, день рождения Шифу?! Того самого, который твой мастер улетности?       — Э-э-э, да! — сперва замялся По, пытаясь припомнить, когда он успел окрестить Шифу таким титулом. — Да, речь именно о нем.       — Это же тот низенький, с хвостом полосатым и классными усами? — Ли Шань приставлял ладони к разным частям тела, изображая озвученное. — Еще борода у него такая стильная! Веревочкой подвязанная!       — Да!       — И это же у него крутой голос, который на всю арену слышно?       — Да-да-да!       — А правдива легенда, что если Шифу позовет тебя с высоты Нефритового дворца, то ты услышишь его из лапшичой?       — Не знаю, — По изумился от мысли, что не он до этого додумался, — но мне уже хочется проверить!       — Еще чего удумали! Никаких проверок, которые распугают мне всю клиентуру. Умора. Просто умора! — Пинг бросил рядом с доской скалку, который забрал с рукомойника, и искупал крылья в небольшой горке из муки. В воздух поднялось белое облако, от которого у По зачесался нос. Полыни ему мало. — Ли, По, я вас умоляю. Не вынуждайте меня раньше времени заваривать чай от сердечного приступа. Я берегу последние пакетики для предстоящего похода, да помогут мне небеса вернуться после него живым.       Ли Шань все это время прибывал в раздумьях. В настолько глубоких, что По узнал в отце себя.       — Блин, круто, — вздохнул Ли, скрывая грусть. — Здоровское, наверное, получится веселье. Расскажите мне, как вернетесь?       Удивленные По и Пинг переглянулись. Видать, слишком мало времени прошло, чтобы они оба успели привыкнуть к наивности и некой детской несообразительности деревенского Ли Шаня.       — Э-э-э, пап, — начал По, неловко улыбаясь. — Вообще-то, я попросил тебя приехать, потому что…       Ли Шань перестал сжимать в пальцах шляпу и, затаив дыхание, посмотрел на сына.       — Потому что хотел видеть на празднике и тебя тоже. День рождения — семейный праздник, и я подумал, что будет здорово, если Шифу увидит, какая большая у него семья. Не хочу, чтобы он думал, что у него есть только я и Пятерка, и то мы вечно на заданиях.       Ли Шань возрадовался и прижал руки к лицу от шока в то время как лицо Пинга все сильнее куксилось от злости.       — То же мне празднество. И без того «радости» в жизни хватает.       Пинг оставил тесто, вытер руки о полотенце и зашагал к лестнице на второй этаж. Ли Шань пребывал в таком восторге, что даже не заметил, как гусь подвинул его в сторону и попросил сесть, дабы не переграждать ему проход.       — Лотос, о, сынок, я так рад! Небеса-небесные, чего ж ты сразу мне не сказал?!       — Боялся, что… — «ты не согласишься», промелькнуло в его голове, — испорчу тебе сюрприз. Вы же с Шифу, вроде как, поладили.       — Это правда. Но мне теперь так волнительно и так неловко! Я же совсем ничего приличного с собой не взял: ни подарка, ни выпивки, ни во что одеться… Что же теперь делать, а? — Ли снова погрузился в свои мысли так, что не услышал как сверху Пинг прыснул от негодования. — Может, мне сбегать в лавку и прикупить что-нибудь? Я успею до празднования? Когда оно, кстати?       — Время у тебя есть. Знаешь, па, ты пока подумай, — заторопился Лотос, как ни в чем ни бывало направляясь к лестнице. — А я быстро поищу кое-что в своей комнате, пока не забыл. Вернусь и договорим.       Ли промычал в знак согласия и вернулся в задумчивую позу, подперев подбородок кулаком. Больше, чем сон и еду, Ли обожал веселье в кругу семьи, и чтобы не стать тем, кто каким-либо образом его испортит, пустил в ход все имеющиеся умственные усилия.       Тем временем По вбежал в комнату на втором этаже и закрыл за собой дверь ровно в тот момент, когда Пинг с корзиной соевых бобов направлялся к выходу. Отвлекшись на пыль, которую стало прекрасно видно при вечерних солнечных лучах, Пинг не заметил, как едва не врезался в большой черно-белый живот приемного сына.       — Пап, — начал По, уже заранее зная, чем закончиться его вежливое молчание и данный кому-то шанс заговорить первым. — Нам надо кое-что обсудить.       Пинг скорчил гримасу еще угрюмее той, с которой покидал кухню.       — Если ты хочешь поговорить со мной о том, о чем я думаю, По, то лучше не стоит. Я не желаю присутствовать на мероприятии, которое от и до будет посвящено господину, который мне неприятен.       — Вы взаимно друг другу неприятны, — твердо сказал По, и с ним трудно было поспорить. — Однако Шифу хотя бы иногда пытается вести себя нейтрально по отношению к тебе. Тебе же даже влом попробовать!       — То есть ты его сейчас выгораживаешь, — крылья Пинга опустились вместе с корзиной. — Его, бессердечного изверга, который ни во что не ставит твои чувства и то, какой ты есть на самом деле, ты ставишь выше? А меня, приемного отца, который посвятил тебе и кухне все годы молодости, отдал последнее, чтобы вырастить тебя счастливым, ты не хочешь понимать?       — Пап, не начинай, пожалуйста. Я никого не выгораживаю и никого не делаю виноватым. И хватит тыкать меня в то, что я рос на твоей шее. Я не выбирал лишиться отца и матери.       — Тогда ты отнесешься с пониманием к моему нежеланию идти на день рождения мастера Шифу, — спокойно сказал Пинг, глядя на сына снизу. — Как я оставлю ресторан на такой длительный срок? А прибыль? Тебе назвать сумму, которой я лишусь, если выберу потратить три дня своей жизни на выяснения отношений в глухой лесной чаще с глухим воином-выскочкой?       — Ага, то есть, утраченные деньги тебе было не лень посчитать, я правильно понял? — улыбнулся По, но Пинг лишь раздосадованно вздохнул.       — По, сынок, я не пойду, — глаза и общий вид гуся просили понимания. — Бери господина Ли и езжай. А я останусь здесь и, так уж и быть, по возвращению с удовольствием выслушаю пару забавных историй с ваших посиделок.       По на секунду показалось, что так и придется поступить. Что намерение его отца-гуся настолько неприступное и крепкое, что даже ему не удастся сдвинуть дело с мертвой точки. Однако настрой Воина Дракона еще ни разу не проигрывал.       — Ты учил меня, что день рождения — семейный праздник.       — Нет, По, на меня это не сработает.       — И еще ты говорил, что в этот день нет ничего дороже внимания семьи, — напористо продолжал По, не давая отцу пройти. — Правда же? Благодаря твоим наставлениям я вырос таким чутким к чужим эмоциям и чувствам. Ты научил меня приемам, которые порой даже куда круче и улетнее, чем приемы кунг-фу. Ты умеешь столько всего, чего не умеет даже Шифу.       — Напомню, что ты вырос идеальным не по щелчку пальцев, — Пинг посчитал своим долгом вставить эту пометку. — Это была многолетняя работа, которая стоила мне нервов, волос и импортной мебели.       — Да, ха-ха, я в курсе, — Лотос забрал у отца корзину и поставил ее рядом с собой. — В общем, я что хотел сказать. День рождения Шифу — моя единственная надежда показать ему, что такое семья. И не только ему, а всей Пятерке. Они воины, и не такие как я. Они не знают, как это, просыпаться от запаха вишневого пирога и получать поздравительные открытки от родственников из всех китайских глубинок. А я знаю, как это. Потому что вырос с тобой, пап. А не в храме.       Пинга, несомненно, тронули эти слова. Чаще, чем о хорошем, По говорит разве что о том, как отец пытался приучить его к одежде и предпочитал лапшу вместо супам с редиской, потому слова о незабываемом детстве и праздниках, которые Пинг ему устраивал, звучали особенно сладко. Однако недостаточно, чтобы растопить многолетнюю оболочку из льда и личных счетов с Шифу.       — Я не могу, По.       — Почему не можешь? — в голосе По проснулся умоляющий ребенок. — Там ведь буду я, второй папа, ребята, в конце концов. Они-то тебе нравятся?       — Ты о Пятерке? Несомненно, они прекрасные малые, и я рад, что ты обзавелся именно такими друзьями. Хоть за что-то я Шифу благодарен. Но почему я не могу пойти… — он отвел взгляд, искренне пытаясь найти в душе ответ на вопрос. — Я не знаю, как тебе объяснить.       — Не стоит. Просто пойдем со мной, а там выйдет как выйдет.       Пинг посмотрел сыну в глаза, будто спрашивая, готов ли он к последствиям, которым на девяносто девять процентов суждено сбыться, но не увидел в сверкающих зеленых глазах ничего, кроме надежды. Такую же надежду он видел в маленьком мишке, который заглядывал в корзинки, ища редиску, и теребил праздничную коробку в ожидании чуда.       Пинг принял поражение в неравном бою с отцовско-сыновьей любовью и вздохнул, опустив голову. По понял, что к чему, и от радости вскочил с места.       — Хорошо, По, я поеду с вами. И даже, как ты говоришь, постараюсь быть к Шифу нейтральным, — говорил он, пока По, которого словно ужалила сама госпожа эйфория, подбирал под себя лапы и сгребал отцовскую корзину в свои руки. — Однако если я почувствую, что дело пахнем жареным, я возьму минимум своих вещей и полечу обратно в ресторан. Мы договорились?       Вместо ответа, Лотос подхватил гуся свободной рукой и прижал к себе.       — Спасибо, пап. Я в очередной раз убедился, что ты самый лучший.       — Пусти, придавишь еще, мастер лести, — кряхтел Пинг, которому льстило быть в центре внимания. — Однако иногда, сынок, нужно обнимать отца не только потому, что он соглашается купить тебе дорогую безделушку или сходить в гости. А то иначе отцу может показаться, что его любят только за широкие жесты.       — Не говори ерунды, па.       — Ерунды? За два месяца ты зашел ко мне четыре раза от силы!       — Да, есть за мной этот косяк, — неловко посмеялся По, открывая дверь и пропуская вперед гуся. Ли Шаня, к слову, на прежнем месте уже не было.       Пинг показал, куда поставить корзину, вымыл руки в чистой воде и вернулся к раскатанному тесту и начинке. Ли Шань тем временем во всю рылся в своей дорожной корзине. Еще пять минут назад вокруг нее была идеальная чистота, но теперь на полу, ровно по контуру корзины, грудой лежали личные вещи, походные причендалы и припасы, которые Ли Шань взял с собой в путь еще с деревни панд.       — А что такое, друг мой Ли, — подходя к рабочему месту, смеялся Пинг. — Решил остаться на подольше, раз вещи разбираешь?       — А? Да не, — неловко хохотнул мужчина. — Думаю, что подарить Шифу. Я же остолоп старый, уже не так быстро соображаю, а явиться на празднество без подарка будет неловко.       — М-да, самому теперь не помешает над этим подумать, — неохотно добавил Пинг, вернувшись к столешнице и макнув крылья в муку. Он принялся вырезать из теста одинаковые маленькие круги. — По, а кормить хоть будут на… данном мероприятии? — гусь старался подбирать слова. — Или обойдемся энергией Вселенной и каплями утренней росы?       — Ой, не, сынок, — голос Ли Шаня стал на порядок тревожнее и смущеннее. — Если так дело пойдет, я не смогу пробыть там долго. Сам понимаешь, — он потеребил себя за большое желеобразное пузико. — Быть пандой нелегко.       — Папы, еда будет, об этом можно не переживать, — успокоил их По, который не успевал вставить слово в их диалог. — Однако и над подарками сильно можете не заморачиваться. Главное принести что-то от себя, так сказать, от чистого сердца. Мастер Шифу многих повидал, и ложь он раскусывает сразу же.       — Не знаю, насколько чисто мое сердце по отношению к Шифу, — продолжил под нос Пинг, — однако я очень постараюсь не принести ему кусок просроченного теста, замотанный в пергамент и атласную ленту.       — Да, пап, это уже будет неплохо.       — О! Я придумал!       По обернулся и увидел, как Ли Шань достал из корзины какую-то бутылку. Она выглядела новой, совсем нетронутой, и только крышка, замотанная в несколько слоев бумаги, говорила о том, что она не была изъята прямиком из лавки, а много лет стояла на полочке под названием «на тот самый случай».       — По, сынок, — здоровяк зачарованными глазами разглядывал бутылку с желтым вином, которую закупоривала еще матушка его покойной супруги, и, похоже, видел в ней свое спасение, — а Шифу любит выпить? Или, может, любил до попадания во дворец?       — Не знаю, честно говоря. Особенно о временах до дворца, — По погрузился в воспоминания, — но в прошлый Дунджи насколько я помню…       — Ах, да, — вспомнил Ли Шань и рассмеялся. — Да, точно, ты же рассказывал. Совсем из головы вылетело… Здорово же вы повеселились с теми карточками.       — Да, — следом смутился По, когда вспомнил пару моментов с новогодних посиделок. — Но в целом идея хорошая. Главное, чтобы от души.       — Ох, ну душа у меня большая, — посмеялся Ли Шань. — Тогда остановлюсь на идее с выпивкой.       По подошел к старшему панде и посмотрел на бутылку в его огромных лапах. На самодельной этикетке с исправленной ошибкой было написано «желтое вино бабули Лу». По понятия не имел, кому принадлежало это имя, но от того улыбнулся не менее искренне.       — Раритетная вещица.       — Домашнее вино, — пояснил Ли Шань мечтательным, почти влюбленным голосом. — Ему лет тридцать, не меньше. Пойло, наверное, не самое хорошее. Хотя твоя мама запрещала его трогать до твоей свадьбы. Но великий мастер Фишу…       — Шифу.       — Да, Шифу. Точно, — смутился Ли Шань. — Оно не достойно этого замечательного господина. Но всяко лучше, чем с пустыми руками. Там, глядишь, что-то еще придумаю. Получше.       — Да, — кивнул По, а потом резко замер. «Придумаю» резануло ему слух. — Ох, точно! Я же совсем забыл, зачем сюда пришел! Папы, — провозгласил он и положил обе лапы на стол, будто сейчас они начнут разработку плана по захвату мира, — мне нужна ваша помощь.       — Боги, какая еще помощь? — Пингу заранее стало страшно. — Чем мы можем помочь самому Воину Дракона, у которого невесть что происходит в голове?       — Вот, видишь? А говорил, что не имеешь с Шифу ничего общего. Некоторые соображения у вас явно одни на двоих, — По увидел, что Пинг никак на это не отреагировал, и продолжил: — В общем, нужно придумать повод…       По которому Шифу согласиться покинуть дворец.

***

      — Ну что, он идет?       — Нет, — ответил Богомол. Он сидел на раме открытого окна и смотрел на тропу, ведущую к казармам, прислонив клешни к глазам. — Хотя я не уверен. Мастер может быть где угодно.       — Обнадежил.       Тигрица переделывала заготовку в третий раз. Уж не думала она, что собрать бумажный фонарик, вооружившись двумя листами бумаги и ножницами, окажется непосильной задачей. Она оставила первую заготовку коричневого цвета и потянулась к цилиндру из белой бумаги, на котором вот-вот должен был схватиться клей. Когда после первого прикосновения на пальце остались влажные липкие вкрапины, Тигрица раздраженно выдохнула и вернулась к ножницам. Ей всего-то нужно сделать несколько аккуратных надрезов.       Гадюка, имея при себе лишь хвост, управилась быстрее всех. Ее желтый веер, на котором змейка успела вывести приятности и пожелания, уже лежал на ящичке и сох под последними лучами солнца. А чтобы Тигрице не было так одиноко и тягостно, Гадюка утащила с кухни поднос с чаем, печеньем и дольками сушеных фруктов и вернулась к подруге в спальню, где на некоторое время и обосновался кружок «очумелые ручки». Богомол стоял с караулом, его поздравительные открытки подсыхали после окрашивания, а Обезьяна согласился присоединится к рукотворству только при условии, что он будет собирать свою бумажную фигурку в комнате Гадюки, которая по соседству. Не могло мужское достоинство унизиться перед девушками, у которых по умолчанию творчество руками получалось лучше. Где-то заплакала от несправедливости одна Тигрица.       Пока кошка не дыша корпела над ровными надрезами, без которых о симметричном фонаре бесполезно мечтать, Гадюка грелась на солнце и лениво потягивала дольки яблока. Ее задание выполнено, а впереди целый вечер свободного времени.       В соседней комнате полились рекой матерные слова.       — Я сейчас выброшу это в окно!       Обезьяна, подумал Богомол, и улыбнулся.       — Кто-то не шутил, что не ладит с поделками.       — Я разделяю его чувства, — тихо буркнула Тигрица. — Я не дышу и не дергаюсь, лишь бы все получилось. А мои умения не наточены на аккуратную работу с чем-либо, не говоря уже о хрупком или бумажном.       — В этом и есть ценность семейных праздников, — выдохнула Гадюка. Ее весь вечер захлестывали воспоминания из детства. — Ты идешь на все, чтобы порадовать, даже если приходится перешагивать через самого себя.       — И ты… Сталкивалась с тем же? — посмотрев на нее, спросила Тигрица. — Когда впервые танцевала для своего отца?       Гадюка кивнула, откусывая кусок от яблочной дольки.       — Я стеснялась себя и не могла смотреться в зеркало, потому что родилась без зубов. Но когда я видела грустного отца, на душе становилось еще хуже. И да, тогда я, как бы абсурдно ни звучало, брала себя в руки и танцевала ему. Всегда нравилось смотреть, как он улыбается.       — Понятно… — в выдохе Тигрице слышалось признание, что сама она вряд ли способна на такое.       — Никогда не забуду, как отец ко дню рождения мамы готовил ее любимый пирог с персиками, — вздохнула Гадюка. — В муке и сахаре была не только кухня, но и коврик при входе в дом.       Басистый голос Богомола задрожал от смеха. В горле Тигрицы послышался короткий рык, усы негодующие встали торчком. Надрез получился больше, чем нужно.       — Моя рассказывала, как ко дню рождения отца в их дом приехала целая толпа его друзей, — сказал парень. — Говорила, что больше никогда в жизни не допустит такой попойки.       — Твоя мать не любила веселится? — лицо Гадюки застыло в изумлении. Это последнее, что она ожидала услышать от автора строк «бросать катиться вниз по лестнице», «панда идет — земля дрожит» и так далее. — Так и не скажешь, если судить по сыну.       — Сбой Вселенной, — посмеялся Богомол и повернулся к окну. Нельзя ни на секунду оставлять пост без присмотра. — Отца я не знал, но уверен, что он был той еще оторвой. Обезьяна, как успехи?!       Лангур протараторил что-то нечленораздельное. По его агрессивному голосу было слышно, что тот уже на пределе.       — Успехом здесь даже не пахнет!       — Нужна помощь?       — Нет, этот позор я унесу с собой на тот свет! Его никто не увидит!       — Боже мой, что же ты делаешь? — Богомола, отвернувшегося от вида горной тропы, завлекло сильнейшее любопытство. — Мастеришь мини-копию Нефритового дворца? Тоже заприметил, что у Шифу прикроватная тумбочка пустует?       — Ага, зала тренировок! Чтобы с видом на него засыпать и просыпаться! — ответил издевкой на издевку Обезьяна. — Кто покупал клей?! Почему это дерьмо клеит хуже, чем мои слюни?       — Ты пользовался ими вместо клея? — шокированная Гадюка забыла, что хотела взять с подноса: кусок дуриана или персика.       — Было пару раз. На празднике Цинмин.       — Так это был ты? — шокированная услышанным, Тигрица прервалась и повернулась к приоткрытой двери. — Из-за тебя мне прилетело от мастера Шифу? Плакаты и украшения, которые отвалились от главной поминальной доски и упали гостям на голову, вешали не слуги, а ты?! И не на клей, а…       — Мы ни черта не успевали! — оправдался Обезьяна, будто его друзья поступили бы иначе. — Я не мог за три минуты до начала закончить оформление алтаря и зажечь сто свечей! Мне осталось три несчастных портрета повесить, а клей закончился, я весь остаток из ведра вышкреб! Пришлось крепить на то, что было под рукой. Что? О, НЕТ, БОГОМОЛ, НЕ СМОТРИ!       Гадюка рассмеялась вслед за тем, как рассмеялся Богомол. Он давно проник в комнату, где сидел друг, и смотрел на его творение искусства со стороны, готовый во всю комментировать. Тигрица тоже натянуто улыбнулась и возвратилась к процессу. Ее фонарь не доведен до идеальной формы, не покрашен, не склеен, не украшен надписями, а драгоценные вечерние часы, когда Шифу отсутствует, позади. Вот-вот стемнеет, объявят отбой, что приближал их к заветному путешествию, а Тигрице придется покинуть постель и под покровом ночи доделывать жалкий фонарь. Подарок, совершенно недостойный мастера Шифу.

***

      Лотос бродил по своей комнате, схватившись руками за голову. На его лице застыл восторг в чистом виде, в глазах блестело счастье.       — Папы, — По с трудом подбирал слова. И челюсть. — Это. Просто. Гениально!       — Проще простого, — пожал плечами Пинг, укладывая кастрюли, миски и палочки на самое дно походной сумки. — Нужно учиться с правильной стороны походить к проблеме, и тогда решение само найдется.       — Нет, папа-гусь, не обесценивай свои интеллектуальные способности, — хихикнул Ли Шань, подавая Пингу тесаки, завернутые в ткань, баночки со специями и запасные шапочки в виде тарелки лапши. — Я сколько пытался, но не додумался до твоей версии. Просто повторил то, что уже перебрал Лотос. Сразу видно, пораскинуть мозгами — наша семейная проблема.       — Не-е, па, заблуждаешься.       По все еще радостно прыгал по комнате и единственный не был занят делом. Господин Пинг сделал это. Повод. Он придумал его. По настолько напрягал извилины, чтобы выродить его на свет, что его запас идей иссяк в ноль. Пинг же сделал это без каких-либо усилий, и взорвал сыну голову. И самооценку.

      Поход. Он отправится с Шифу в горы, как тогда, когда Тай Лунг сбежал из тюрьмы. Отправиться на «тренировку», от которой Шифу не сможет отказаться.

      — Твои идеи имели смысл и в принципе звучали улетно! — По уставился на гобелен с тарелкой пельменей и поражался, как же он раньше до этого не додумался. Они же так любили эту «игру». — Я же до того отчаялся, что начал придумывать Шифу отбитую поклонницу, которая грозилась бы прыгнуть с обрыва, если не встретиться с ним!       Сменный фартук отправился в сумку вместе с запасными штанами По на всякий случай. Мало ли в какую напасть он ими вляпается. Даже взрослому ребенку отец всегда останется отцом. Пинг прыснул от смеха:       — А что, звучит неплохо.       — Да, ха-ха, — неловко посмеялся По, удивленный тем, что приемный папа впервые оценил его дешевый юмор, — только Шифу не согласился бы куда-то идти.       — Пф, еще бы.       Пинг вытянул крыло, Ли Шань вложил в него небольшую стопку полотенец. Между делом повар улыбнулся. Подростком По любил спрашивать «зачем», когда видел полотенца в списке вещей Пинга, и неважно, куда он ехал, на что гусь всегда гордо отвечал: «для ртов, мимо которых пролетела ложка с моим прекрасным супом».       — Лично мне кажется, что превыше неодобрения Угвэя и возвращения Тай Лунга с того света, ваш мастер Шифу, — титул и имя Пинг постарался произнести как можно «пафоснее», — до потери пульса боится детей и красивых женщин! Ну, и моих кулинарных познаний, конечно же. Может, на поле боя вашему Шифу и нет равных, кроме моего сына, но что я точно знаю, так это свое абслютное превосходство на кухне!       — Папа, это уж слишком! — почему-то именно сейчас Лотосу стало невероятно неловко за изречения отца. — Другие могут тебя не понять. А про женщин… — По замялся с непривычки обсуждать пикантные темы при родителях, еще и двух сразу. — Шутки шутками, но ты б хоть в постель к Шифу не лез! За это можно и в клюв получить.       — Что? — гусь отвлекся от сворачивания спального ханьфу и посмотрел на сына широко открытыми глазами. — Боже упаси, По! Постельные дела мастера Шифу — последнее, что я хочу знать в этой жизни! Фу, бога ради, сполосни рот мылом после таких слов! И мои уши заодно.       — Тогда забыли про поклонницу и про идею нанять ему ночную бабочку, и все остануться при зубах и с целыми конечностями, идет?! — бросил По, скрещивая руки на груди и наблюдая, как тем временем Ли Шань заливается смехом. — Потому что Шифу узнает и окажется абсолютно правым в случае, если решит сравнять нас с землей.       — Хорошо-хорошо, сынок, я понял, — уверил Пинг. Он оставил сумку и направился к лестнице вниз. — Никаких шуток, способных затронуть Шифу за его тонкую душевную организацию!       Пинг скрылся на первом этаже, откуда послышался шорох мешков и стук падающих предметов. По остался с Ли Шанем в своей комнате наверху. В подсознании сами по себе крутились мысли о завтрашнем дне. А если Шифу не согласится на поход?       — Организация, может, и тонкая, но с кулаками мастера лучше дело не иметь.       — Интересно, почему так? — Ли Шань смял ремень от сумки, стал серьезнее и звучал так, будто реально задался этим вопросом. — Наверное, за годы служения во дворце над ним не одну сотню раз так поиздевались местные жители. Откуда-то ведь нужно взяться такой обходительности?       — Делать нам нечего, — сухо прикрикнул Пинг снизу, — разыгрывать монахов. Проще помереть, чем доползти до них по этой лестнице. Выбрал же Угвэй местечко. И что было в его голове в тот момент, По? Старый мудрец не секретничал с тобой на эту тему?       — Даже не знаю. Я как-то не спрашивал.       Пинг показался на лестнице с маленьким мешочком. Через его ткань время от времени просыпалась мука. Гусь подошел к сумке, что стояла на тележке и как обычно была забита инвентарем лапшичника, а не личными вещами, и заталкал мешочек подальше в самый нижний подвесной отсек. По сути, в течение пятнадцати минут они могут выдвигаться в путь.       Отряхнув крылья, Пинг осмотрел плоды своих стараний, собраных в одну небольшую повозку. Страшно подумать, что это все, чего он добился за долгие годы кулинарной жизни. Ли Шань сидел на кровати рядом с забитой повозкой и улыбался. За его плечами геноцид панд, потеря дома и семьи, а он все равно улыбается. Всегда улыбался. Пинга это удивляло.       Пинг подошел к шкафу и облокотился о него спиной. Вид у гуся был изнуреннее некуда.       — Ну что, По, — повернулся он к сыну. — Говори, куда идти, и как стемнеет мы с Ли будем отправляться. Только опиши детальнее, где вы там отшельничали с Шифу, чтобы мы случайно не прибыли в место порадужнее.       — Отправляйтесь в бамбуковые леса Аньцзи, только перед…       — Аньцзи?! — уставился на сына Пинг, у которого на секунду улетучились все мысли. — Леса Аньцзи?! Это же на севере соседней провинции, По!       — Да, я знаю, но ты не дослу…       — Он водил тебя в такую даль… — оторопевшим голосом сказал тот, а с дрожащими ногами отступил назад. — Изверг, издевался над моим сыном, еще и так далеко от дома. Это явно придумано для того, чтобы никто не слышал твоих криков о помощи!       — Пап, леса Аньцзи были финальной остановкой в нашем путешествии, которое мы начали с озера Святых слез недалеко от долины. А вообще напомню, если кто забыл, что я Воин Дракона! И я не немощный, — По подошел к телеге и взял ее за ручку. Пора спускать эту махину с лестницы. — Ни чуть не сложные у Шифу тренировки! Чуть-чуть размятся надо, за час до начала плотно покушать, а потом вообще идет как по маслу!       — Отцовскому чутью не нужна сладкая ложь, сынок, — Пинг протиснулся в пространство между шкафом и стеной, чтобы достать из тайника ключ от двери в лапшичную.       — Он, кстати, прав, хе-хе, — добавил улыбчивый Ли Шань и встал с кровати. Походу, можно выдвигаться. — Родители и без того видят насквозь своих детей.       — То есть вы хотите сказать, — остановился По на середине лестницы и выглянул из-за телеги, — что Шифу с первых секунд раскусит мой план?       Секундный грохот и болезненные стоны. Пинг вылез обратно с ключом в крыле, но вторым держался за висок. Ли Шань переполошился и подбежал к гусю с вопросами и беспокойством.       — Ох, По, — Пинг помахал крылом, отказываясь от помощи друга, и пошел вслед за спускающейся тележкой, — пощади мое старое сердце. Еще одно упоминание о Шифу в роли твоего третьего отца, и я не доживу до твоей свадьбы.       — Воин Дракона не может жениться…       — И дальше сыпет соль на рану! — простонал Пинг, закрывая лицо крыльями. — О, небеса, в кого же превратился мой маленький По под гнетом этого старого злого…       — Папа!       Ли Шань сбился со счета, сколько раз улыбнулся за последние пару часов. Он стоял в комнате сына, в месте, где каждый уголок был пропитан детской несбывшейся мечтой, и ждал, пока освободится лестничный пролет. А глубоко в груди теплилось предвкушение. То самое, что появляется перед праздниками.