Часть 2. Наставник

      Тигрица затаила дыхание и тяжело сглотнула. Большие пальцы нерасторопно возились с мелкими полосками бумаги, в спешке пытаясь сформировать правильный завиток, пока клей постепенно застывал на ее кисти. Тигрица напоминала себе об этом чаще, чем нужно было, держа в зубах злосчастный инструмент искусства из дерева и тонкого ворса. И какому идиоту пришла идея украшать фонари вот так: ненужными деталями, незамысловатыми узорами и вставками, что отваляться при первом же контакте с воздухом из-под носа?       Из открытого окна в комнату влетела струйка ветра. Запахло полынью, скошенной травой и вкусным ужином. В отличие от слуг, трудившихся в десятке шагов от ее окна, Тигрице сегодня не видать ни сна, ни вечерней тренировки, ни сытной пищи.       — Не встану пока не закончу, — тихо пообещала она, звуча донельзя воинственно.       Последние махинации пальцами, которые Тигрица зазубрила вплоть до выполнения с закрытыми глазами, и декоративная деталь предстала перед ней: аккуратная, без пятен пыли, с ровными изгибами и с хорошо подклеенными соединениями. Кошка посмотрела на нее выпученными, даже испуганными глазами и подорвалась с места. Она совсем не ожидала, что бумажная спираль получиться настолько похожей на ту, что По изобразил в инструкции, и потому метнулась лепить ее в положенное место.       Для пущей уверенности она отвела деталь в сторону, медленно опустила голову, давая кисти в зубах осторожно погрузиться в банку с клеем, и встала на четвереньки, припав грудиной к самим доскам на полу. Зубы вжимались в ее нижнюю губу, дыхание тут же прекратилось, а руки, сражаясь с тремором, направились к фонарю. И все равно ей было, что Обезьяна давиться смехом, видя ее в щели меж приоткрытыми дверьми. Только в такой позе ее дрожащие пальцы имели шанс не промахнуться, ровно приклеить деталь туда, куда следовало, и не запустить круг страданий по новой.       Обезьяна давно отвлекся от недоразумения, которое ребята почему-то все еще называли «подарок своими руками», и невзначай заглядывал в спальню Тигрицы. Кошачьи усы шевелились и топорщились, напряженный хвост метался туда-сюда и бился об пол, и пока вдоволь не налюбуется, Обезьяна не спешил сообщать об этом подруге, которая вряд ли подозревала тело в ведении отдельной жизни. Держаться было трудно, потому Обезьяна захихикал. Тигрица стояла в совершенно новом для него положении.       Смех товарища привлек внимание Богомола, и тот, оставив караул, спрыгнул с оконной рамы к нему на пол. Не успел он спросить, что происходит, как Обезьяна жестом попросил его сохранять молчание и заглянуть в щель. Смех уже двух мужчин потревожил слух и без того раздраженной Тигрицы.       Слуги кого-то хором поприветствовали. На улице и прямо у входа послышалась суматоха: тяжелое дыхание, похожее на предсмертные агонии, хлопок входной двери и попытки идти ровно, не собирая по пути цветочные горшки, косяки и стены. Вместе с идущим приближался цокот когтей и шелест рулонов бумаги. Никто из пятерки даже не дрогнул. Множественные хлопки крыльев Журавля, что доносились до казарм еще три минуты назад, ни с чем невозможно было спутать.       Измотанный и мокрый, Журавль сдвинул ширму и вместе с обещанными рулонами бумаги, прижатыми к груди, ввалился в спальню Тигрицы. Его лицо выражало крайнюю степень перевозбуждения, а грудная клетка активно вздымалась сверху вниз.       — Я не успел? — посмотрел он на Обезьяну. Тот высунул голову и глазел на него с вопросительным выражением лица. — Шифу уже здесь?       — Нет, — протянул тот, начав теряться в догадках: на кой черт Журавлю понадобилось столько… — Бумага и чернила?       — Да, — ответил Журавль, словно так и задумывалось, и вяло прошел в комнату. — Едва успел купить до закрытия лавки, — при всей любви и бережности к шляпе, он стянул ее с дымящейся головы и бросил на пол. — Меня сейчас удар хватит, я в ужасе.       — Кто-то давно не летал сезонные марафоны, — улыбнулся Обезьяна, с чем Журавль без застенчивости согласился.       — И что ты удумал? — Богомол просочился в комнату из спальни Гадюки и, десятой дорогой обходя неподвижную Тигрицу, направился к горе из покупок, которую Журавль бесцеремонно вывалил на пол рядом со шляпой и банкой клея. — Ты же летал прогуляться, а вернулся с кучей барахла.       — В том-то и дело. Летал себе, думал, а в итоге идея для подарка как стукнула в голову, вот и… Ну… — показал он результат своих трудов и пожал плечами. — Имеем, что имееем. Спустил все деньги.       — М-да, знакомо.       — Ага.       Обезьяна и Богомол переглянулись. Один вспомнил груду вещей, которую тащил из лавки, и полную ерунду, в которую она превратилась в его руках, а второй — несостоявшийся обед. Сколько жертв, и все ради праздника.       Не с первого раза заметив очевидное, Журавль завертел головой и вопросительно взглянул на парней. Тигрица же выглядела так, что отталкивала желание даже дышать в ее сторону.       — А где Гадюка?       — Уползла чай делать, — еле слышно сказала Тигрица и резко убрала руки в стороны. Спираль наконец была надежно приклеена по окружности дна фонаря, став первой успешной попыткой его украшения. Не дыша Тигрица отстранилась и вскоре села на пятки. Она закрыла глаза и выдохнула. — Медитация на палке проще, чем этот кошмар.       — Втрое проще. Даже монголы так не издевались, — из Богомола впервые вырвалось что-то похожее на замешательство и сомнения. — Мне еще предстоит подписывать открытки как только они высохнут. А я совсем ничего не смыслю в душевных признаниях.       — Рано или поздно пришлось бы, мальчики.       Четыре головы повернулись. За полупрозрачной бумажной дверью показался неестественно искривленный силуэт змейки.       — Откройте, пожалуйста, хвост занят.       Журавль спохвотился первый и как истинный джентельмен сдвинул ширму. Богомол и Обезьяна переглянулись, многозначительно подняв брови.       — Спасибо, — Гадюка улыбнулась ему и заползла внутрь, на ее хвосте с трудом балансировал поднос с чайником и пятью пустыми чашками по кругу. — А я так и подумала, что это ты вернулся.       — Мое появление трудно было не услышать.       — Да, это правда.       — А представь, это был бы Шифу?       — Как раз из вас двоих мастер Шифу не оповестил бы о своем возвращении погромом в коридоре. Только в случае, если на нас повесили государственную измену. О-о-о, Тигрица! — Гадюка поставила поднос и с изумлением в глазах посмотрела на фонарь подруги. — Ты на финишной прямой?! Скоро будешь расписывать?       — Удивительно, но да.       — Ты бы видела эту позу, — Обезьяна прикрыл меж комнатную дверь, чтобы в него случайно не прилетела какая-нибудь обгаженная клеем кисточка. — До сегодняшнего дня я и не помнил, что Тигрица из кошачьих.       — Обезьяна, — предупредительно сказал Богомол, увидев, как Тигрица спокойно улыбнулась. — Замолк бы ты, балда, пока к тебе ночью не пришли и не склеили между собой ноздри.       — А я храплю с открытым ртом, мне до звезды, что заклеивать, — расхохотался Обезьяна и, судя по глухому звуку, уселся обратно на пол перед кучкой из скомканных бумажек. Фигурка лотоса сама себя так и не собрала, а жаль.       Взяв фонарь за ниточку, Тигрица повесила его на подставку, которую Обезьяна соорудил ей из двух стульев и опавшей ветки. Так изделия могли сохнуть без контакта с полом, а конкретно фонарь Тигрицы дополнительно проходил испытание на прочность. Развалиться он или нет зависело от правильности изгибов бумаги и цепкости клея, причем, ни в первом, ни в последнем, Тигрица не была уверена.       Гадюка проползла мимо подноса и остановилась у своего веера. Он был белый, как шерсть мастера Шифу, и с ярко голубой росписью под цвет его глаз, которой девушка не могла не гордиться. Из девяти складок веера, пять было расписано. На первой, третьей, пятой, седьмой и девятой складке Гадюка в нескольких штрихах передала силуэты мастера Шифу. Он держал флейту, стоя в разных боевых стойках, а на пустых складках веера тонкими черными линиями располагались иероглифы: 力量、智慧、勇气、坚定, что означали силу, мудрость, отвагу и непоколебимость.       — Не зря мама билась в истериках, когда учила меня рисовать, — улыбнулась она, взяв веер и раскрыв его до конца, — теперь хоть не стыдно перед близкими, когда приходит время их порадовать.       — А бывало хоть раз стыдно? — спросил Журавль так, будто вопрос обитал за гранью реальности. — Ты же во всем сплошной талант.       — Слышала бы тебя моя мама, — Гадюка пристально разглядывала подарок на наличие изъянов и недоработок, но таковых не находила. — Папа вообще укатился бы от смеха.       — Да, мой тоже, — неловко продолжил Журавль, устраиваясь рядом с ними. — Когда я оповестил их в письме, что поступил в академию, отец в ответ прислал мне вот это.       Журавль взял один из рулонов, слегка развернул его и куском угля, которым Тигрица и все страдающие над поделками расчерчивали заготовки, быстро начиркал десятки одинаковых иероглифов «哈哈哈», означающих «ха-ха-ха». Тигрицу это повеселило.       — Все! И больше ничего!       Гадюка не ожидала, что ее это развеселит так сильно, и закрыла рот кончиком хвоста.       — Боги, прости, пожалуйста, — она пыталась успокоиться, но неудачно. — Почему-то не удержалась.       — С ваших историй хотя бы посмеяться можно, — добавил из другой комнаты приглушенный голос Обезьяны. — Я же когда ходил маме за букетом цветов, пришел и разрыдался от того, как же дорого они стоят. Я оплакивал все накопленные гроши, а мама, смеясь сквозь слезы, меня успокаивала в свой собственный день рождения на глазах у соседей и целой своры родственников. Я был звездой всех сплетен следующей недели из-за этого!       — Ты ж мой сладкий, — пожалела того Гадюка, возвращая чайник на поднос, — открой дверь, я чай тебе передаю.       — Да, спасибо.       — Да уж, — ностальгически вздохнула Тигрица, уводя глаза в пол, — цветы действительно дорого стоят.       — Ты знаешь? — не поверив, переспросил Журавль. — Кому же ты дарила их?       Тигрица выдержала неловкую паузу, взвешивая, стоит ли рассказывать.       — Только не смейтесь.       Ответ возник сам собой, подвергнув умилению всех в радиусе трех шагов. Журавль поднял брови и заулыбался, Обезьяна не своим голосом издал «о-о-о-о», а Гадюка вовсе застыла с открытым ртом. Чайник так и повис на кончике ее хвоста.       Тигрица приняла поражение и закивала головой, слегка улыбаясь.       — Да, я… Когда была совсем маленькой, загорелась желанием подарить мастеру Шифу цветы. Их с мастером Чао общий знакомый из соседней провинции, чьего имени я уже не вспомню, почил от старости, и мастер Шифу отлучился из дворца на два дня, оставив меня на Зенга. Я наблюдала за мастером все время, что он готовился к отъезду, а после решилась и расспросила Зенга, почему мастер оделся в белое и попросил подготовить целых десять корзин с белыми цветами. Тогда Зенг объяснил мне, что цветы приносят по разным причинам и с определенным посылом. К праздникам — дабы пожелать благополучия, счастья и удачи. К прощальным церемониям — чтобы пожелать ушедшему легкого пути, а близким выразить сожаление.

— А тем, кто тебе дорог, — улыбаясь и внимательно смотря на тигренка, Зенг протянул ей законченную бумажную фигурку распустившегося лотоса, — цветы приносят просто так. Как знак любви и преданности.

      Девочка взяла его в руки и остановила удивленный взгляд на лепестках. Почувствовав, как внутри нее все заполнилось энтузиазмом, она заулыбалась, пустила лотос по воде и подорвалась с места. Когда Тигрица побежала, эхом бросив по залу слова благодарности, Зенг улыбался ей вслед, а после еще долго наблюдал за колышущейся в басейне водой и бумажным лотосом. Кажется, он догадывается, чем займет себя полосатая малышка до самого обеда.

      — И ты побежала покупать мастеру букет? — по Гадюке было видно, что она вот-вот расплачется.       — Мне не хватало денег даже на самый маленький букет пионов, поэтому я обошла долину, нашла клумбу с орхидеями, что только расцвели, и сорвала парочку. Там меня и поймали на горячем.       — Но ведь орхидеи растут только у госпожи Моти, — с ужасом вспомнил Богомол.       — В том-то и дело, — неловко посмеялась Тигрица, забирая чашку чая с подноса, — в общем, мастер Шифу вернулся и был краснее алого заката, когда выслушивал возмущения госпожи Моти и мои попытки объясниться. Госпожа Мотя и мастер Шифу в равной степени не верили, что ребенок ворует цветы не ради проказничества, а чтобы порадовать близкого, как бы Зенг ни старался доказать обратное.       — На мастера Шифу это похоже, особенно в те времена, — вздохнул Журавль. — Я его не оправдываю, но все же после того, что сотворил Тай Лунг, жители долины, я уверен, еще долго ковыряли мастера по поводу воспитания новых учеников. Так что, — Журавль устало потер висок, — даже кражу цветов ребенком могли расценить как взращивание семени будущего убийцы.       — Но как же это мило! — Гадюка еле держалась от того, чтобы лопнуть от хлынувшей волны теплых чувств. — И как же жаль, что мастер Шифу не поверил. Ты не рассказывала ему ситуацию со своей стороны?       — Я пыталась, но звучало не убедительно, — соврала Тигрица. Когда ее отчитывали, она не издала ни звука. — Возможно, поэтому мне и не поверили.       — Не кори себя, Тигрица, — подбодрил Богомол, тяжко вздыхая от воспоминаний. — По крайней мере ты никого не покалечила.       — А ты, без пяти минут врач, умудрился? — Журавль взял чашку чая из хвоста Гадюки и повернул голову к окну. Его встречали последние мгновения заката. В августе они особенно прекрасны.       — Я подготовил сюрприз и вел маму вперед, закрыв ее глаза своими клешнями. А поскольку я был еще мельче, чем сейчас, я не знал и не видел, куда конкретно мы оба идем. Ну, так она и споткнулась. Камень попал под ноги, она упала, я упал на нее, и в итоге — растяжение. Недели две «ой-кала» во время ходьбы.       Ребята рассмеялись, комментируя ситуацию в духе, что на Богомола это похоже, пока Тигрица не шикнула, резко подняв руку и повернув ухо в сторону открытого окна.       Обезьяна с Богомолом в страхе переглядывались. Журавль бегал глазами, держа во рту чай, чтобы звук глотка не помешал услышать. Прошло пять секунд гробовой тишины, прежде чем первой зашевелилась Гадюка.       — Я ничего не слышу.       — Я слышу только ветер и кашль Зенга, — прошептал Обезьяна, таращась на Тигрицу. Та не выходила из положения «сканирую ушами ближайшие пять ли». — А еще шорох метлы.       — И ножницы, — низко посмеялся Богомол, — вот бы кому-то сейчас влетело за любимые хризантемы.       — Тихо, — шикнула Тигрица, прищурив глаза. Через секунду они оказались на лбу, а сама Тигрица вскочила на ноги. — Сворачиваемся, Шифу идет.       Она поставила чашку на поднос, едва не разлив остатки напитка, и в полусогнутом положении стала собирать кисточки и обрезки бумаги. Ребята смотрели на нее, как на невменяемую, поскольку слышали ровным счетом ничего.       — Ты как это поняла?       — Сейчас услышишь.       — ЗЕНГ, ЧТО ВЫ ТАМ ДЕЛАЕТЕ?!       — Я-я-ясно, — протянул Обезьяна, и все четверо молниеносно присоединились сгребать в руки все, что попадалось. — С возвращением, учитель.       — Что вы забыли у хризантем мастера Боджи?       — Мастер Шифу, какое счастье, вы так скоро вернулись! Мы как раз ждали вас к ужину.       — Зе-е-енг?!       — А хризантемы… — тот нервно засмеялся и не знал, что говорить. — Их давно следует подрезать и полить! Иначе они просто не зацветут и умрут под такой жарой!       — Их следует поливать каждые три-четыре дня, а не в ту же секунду, когда меня не оказывается рядом!       Мастер Шифу распинался в привычном гневном тоне, пока Пятерка разносила комнату Тигрицы вдоль, поперек и немного по диагонали. Журавль залпом допил остатки чая, небрежно встромил пустую чашку на вершину посудной горы, которую наставила Гадюка с целью утрамбовывать ее на поднос, сгреб в охапку бумажные рулоны и выскочил с ними из комнаты. Тигрица, переступая извивающуюся под ногами Гадюку с подносом и бегающего с открытками Богомола, подобно копью запустила кисти в корзину в углу комнаты, собрала мелкие огрызки бумаги, сунула их в карман штанов в виде одного небольшого комка, и начала искать глазами, куда бы пристроить фонарь. Тихие ругательства Обезьяны переросли в слышимые, как и несусветная суета в спальне Гадюки. Парень не мог сориентироваться, куда деть недо-лотос и пятнадцать провальных попыток его собрать, которые валялись по комнате, как раставленные в лесу ловушки, и Тигрица окликнула его, приводя в чувства. С глухим звуком и болезненным мычанием парень о что-то ударился, но процедил извинения. Передвижения стали спокойнее.       Тигрица в последний раз прошлась глазами по спальне, и не пришла к идее лучше, чем спрятать фонарь там, куда мастер Шифу не согласиться войти под угрозой расстрела. В спальне Воина Дракона.       Она подхватила фонарь обеими лапами, прихватила клей и незаконченные детали фонаря и вылетела за дверь. Пулей перебежав в комнату напротив, она осмотрела бардак, вываленную на пол кучу из воинодраконских накидок и остановилась у кровати, единственного неприкосновенно чистого объекта. Идея засунуть фонарь туда, где пыль не протирается месяцами, показалась Тигрице донельзя отвратительной и неправильной, но времени не было. По уже долго торчит в лапшичной, подумала она, потому без лишних слов упала на колени и протолкнула фонарь как можно дальше под его кровать. Отряхнув руки, она осмотрела в комнату последний раз, проверяя наличие следов ее присутствия и выпорхнула назад, везде задвигая за собой ширмы.       — Неистовой Пятерки не было в з…       — Как это не было в зале?! Они пропустили вечернюю тренировку?!       Голос Шифу стал громче, но не от того, что он приближался, а в силу выросшей злости. Спасибо Зенгу, думал Богомол. Пока они крутятся с беспорядком и следами преступления, посыльный стойко принимает удар на себя.       В комнату влетела Гадюка и едва не сбила с ног только вошедшую обратно Тигрицу. Та пошатнулась, размахивая руками для равновесия, и сделала большой выпад вперед. Богомол выдохнул. Он бы пережил тот факт, что на него наступили и сломали позвоночник, но простить уничтожение открыток он не был готов.       — Где они?       — Пятерка, мастер?       — Да!       — Нет-нет-нет, Зенг, подержи его еще чуть-чуть, — тараторил Богомол, вертясь вокруг своей оси в поисках подходящего места, но сегодня их комнаты выглядели как никогда пусто и бесполезно. — А-а-а, их проще сунуть По в рот и попросить потом выплюнуть, чем куда-то пристроить, чтобы не помялись! Я уже просто не понимаю, что…       — Сюда, Богомол!       Внезапно Тигрица подбежала к углу возле своей кровати, присела на колени и вцепилась когтями в доску. Через секунду та поддалась и отогнулась. В небольшом пространстве оказался крохотный тайничок, который подойдет только для хранения мелочи.       Богомол и Гадюка вытаращились на кошку, будто та только что призналась им в убийстве.       — Тигрица?!       — Потом объясню, давай их сюда!       Оторопевший Богомол передал кошке прямоугольные покрашенные бумажки, и та ловко спрятала их под доской.       — Так, что осталось еще? — повернулась кошка и посмотрела на запыхавшихся друзей. — Гадюка, где твой веер?       — Я спрятал его вон туда, — Богомол указал клешней на балку под потолком, откуда торчал крошечный кусочек изделия. — Там он спокойно досохнет и останется чистым. Ну, если мастер не начнет крушить все вокруг и сотрясать стены, с которых посыпется пыль.       — Обезьяна, у тебя что?       — Все четко! — тот выбежал из комнаты Гадюки, оставив ее чистой и закрыв дверь. — Лотос оставил у окна с наружной стороны.       — За окном? — Тигрица скривилась в недоумении. — Каким образом?       — Там кусты хризантем, они не дадут ветру унести мой шедевр. Пошли, покажу, чтобы в случае чего знала, где искать.       Обезьяна подошел к окну, распахнул его и вскрикнул. Мастер Шифу стоял прямо у ставней, вопросительно смотря на них с поднятой правой бровью.       

***

      По дополз до дворца, когда время ужина подошло к концу, а слуги убрались на кухне. Он нес в руках прямоугольную красную коробочку. По обмотал ее бумагой для отвлечения внимания и для того, чтобы на свежую надпись, оставленную им полчаса назад, не налипли песок и пыль.       — А не жирно будет твоему мастеру Шифу? — говорил Пинг, когда видел, что сын трясется не только над его подарками ко дню рождения и зимнему солнцестоянию. — Сделал бы уже корону и надел ему на голову. Думаю, этот подарок он больше оценит.       По хоть и посмеялся для приличия, но подсознательно соглашался, что отец прав. У Шифу явно имеются проблемы с получением подарков и любви в целом, поэтому По заранее готовился к тому, что его чувства отвергнут и обесценят, и дело совсем не в том, какой подарок и от кого мастер получит. Сдержанность и холодность — его природа, и нужно быть готовым к самому худшему, чтобы после не было так больно.       По миновал ворота в Зал Воинов и побежал по узкой лестнице вниз по склону. Она уходила вбок и вела к внутренней территории дворца. Проносясь на цыпочках мимо тренировочного зала, до По до боли отчетливо доносились ор и ругань:       — С каких пор отсутствие мастера дает вам право так халатно относиться к занятиям?! Почему тренировка пропущена, а вы прохлаждаетесь в спальнях? И где зачинщик вашего безделья? Почему я не вижу среди вас По? Он что, еще не в курсе, что я не на вечно отбыл из дворца? Устроил грандиозное пиршество, празднует?       — Мы сами не поняли, как такое случилось! Мастер, поверьте, это страшный промах, но он не был намеренным!       — А По отошел и вскоре вернется. Вы с ним, наверное, разминулись!       — Виноваты, Шифу, честно, мы не уследили за временем.       — Почему-то когда я нахожусь в пределах ваших затылков, Журавль, ощущение времени ни у кого не хромает!       Неподалеку, подстригая кустарники, хихикнул слуга.       — Простите, что встреваю, мастер Шифу, но каждому из нас свойственно оступаться, — сказал он. — С кем не бывает, ну замечталась молодежь. Я уверен, что это была разовая оплошность, и более ребята такого не допустят.       — Такого больше не повториться, поверьте нам! — вдогонку продолжила Гадюка. — Время так быстро пролетело, лично я и не поняла, как наступил вечер и пришло время идти в зал!       — Никто не собирался пропускать занятие, особенно в день, когда вы должны были вернуться, поэтому это всего лишь нелепая случайность, честное слово, мастер, скажите, как вам это доказать!       — Репутация воина — это его поступки, а не честное слово! — все так же распинался Шифу. — Будь я мастером Нефритового дворца, держись мои достижения на честном слове и умении оправдываться?! Стоял бы я сейчас перед вами, если бы мастер Угвэй полагался на слова талантливого, но безответственного бездельника?       — Конечно нет!       — Мы и не отрицаем вину!       — Тогда почему бы вам, прекрасно знающим, что оправданиями ничего не исправить, не набрать в рот воды и не выслушать выговор с достоинством!       Ликующий смешок вырвался из По, пока он бежал из последних лап, а Шифу отчитывал о прекрасную Пятерку за отсутствие тренировки.       Поняв, что рискует быть замеченным вне контакта с грушей для битья и с подарком в руках, По взял себя в руки и стал активнее перебирать под ногами ступени. Его сердце не успело вернуться в нормальный ритм после лестницы, и от комбинации с вечерней духотой По становилось по-настоящему дурно. Вскоре он скрылся в тени деревьев, и продолжение разговора унес шелест листьев и ветра. Ухо мастера резко устремилось в сторону.       Терпение трескалось по швам. Посвистывание ветра скрыло его рассерженное дыхание и рык, сдерживаемый горлом. Не зря мастер полагался на собственный слух куда больше, чем на чьи либо слова. Панда здесь. И то, что он со стопроцентной вероятностью слышал устроенный ими переполох, вдвойне укоренило позицию мастера насчет пятерки смельчаков. Они покрывали его. Он силой разжал кулаки и с глубоким вдохом унял часть эмоций.       — Допустим, пятерка. Допустим, что с вами все ясно. Тогда где же Воин Дракона?       — Он… — Журавль косился на Обезьяну. — Скоро вернется.       — По не занят ничем важным или запретным, но явиться сию секунду… пока не может.       — Мг, — многообещающе протянул мастер, от чего пятерка словила приход паники. Обычно такие «мг» означали начало конца. — Хорошо. Хорошо, Неистовая Пятерка.       Поникшие головы воинов не поднимались. Слова мастера падали на их шеи подобно мешкам с грузом, что не давали голове подниматься снова и снова, и чем больше они слушали, тем большую вину ощущали. Мастер сверлил их взглядом, полным презрения и разочарования, ибо мог простить все, хоть пропуск тысячи занятий, но не ложь, не игры за спиной, не тайны в коллективе. Панда отошел, говорили они, вы разминулись. А панда тем временем пронесся мимо, хихикая и спотыкаясь, держа его за дурака. Все они, включая слугу, держат его за дурака. Он размеренно дышал, справляясь с усталостью и злостью, а желание поднять лично каждого за уши и хвосты и буквально вытрясти правду скапливалось комом напряжения в груди. С каждым оправданием пятерка его учеников закапывала сама себя, становилась меньше в его глазах, но как бы ни был отвратителен этот день, мастер позволит ему быть отвратительным до самого конца. Он не сбавит обороты и не отступится. Какова бы ни была привязанность к тем, кого видишь каждый день, в первую очередь он их наставник. Наставник команды, в чьих руках в любой момент может оказаться судьба всего Китая.       Шифу вздохнул, приводя себя в чувства. Пятерка всегда напрягалась от малозаметных жестов в разы больше, чем от прямых угроз скрутить им шеи.       — Попробуем обойтись без крайних мер, в результате которых панде придется возвращаться с того света. Во мне все же еще теплится надежда получить внятный ответ на поставленный вопрос, — голос стал бархатно тихим. Первый этап начала конца. — Где Воин Дракона? Конкретно.       Пятеро сконфужено сжались, каждый по своему. Тигрица напряглась от кончиков хвоста до кисточек на ушах, Гадюка едва не проглотила язык, Обезьяна закусил губу и теребил ее между рядами зубов. И только Богомол, буквально чувствуя под своими ногами, как дрожит шляпа Журавля, осмелился спасти ситуацию.       — Понимаете, мастер, в это трудно поверить, но По… — обратившийся взор Шифу напугал парня до смерти. — Как бы так сказать, он отошел.       — Куда отошел, мастер Богомол?       — Та там… Такое, — впрягся Обезьяна, не сумевший отмолчаться под гнетом мужской солидарности, — ничего серьезного, но По хотел, чтобы никто не знал. Походу, что-то личное.       Мастер обратил на него взгляд, с которым смотрят на бездарно лгущих детей.       — Значит, ты в курсе, где он?       — О, что? Нет!       — Тогда ты взял информацию из воздуха?       — Ну, одновременно и да, и… Вообще я полчаса назад видел, как По что-то читал на кухне, может…       Обезьяна тянул гласные буквы и выдерживал долгие паузы, что несвойственно его говорливой манере речи, и мастера вдвойне огорчал факт, что его самый честный и прямолинейный ученик прямо сейчас стоял перед ним и выдумывал на ходу.       Шифу молчал и больше не менялся в лице. То ли от чувства незавершенности ответа, то ли от банального незнания, что сказать в такой ситуации.       — Пошел в библиотеку, возвращать книгу.       — Обезьяна что-то путает, мастер, поскольку, во-первых, архив закрыт, — тихо вступилась Тигрица, чувствуя страшный стыд перед друзьями, что ради их единой цели они не побоялись пожертвовать собственными шкурами, вместо того, чтобы держаться в стороне и беречь чистые ручки, как это делала она. — А во-вторых, мы пересекались с По буквально в том же временном промежутке, и он говорил, что хочет…       — Прогуляться, — продолжила Гадюка, выручая подругу, когда та стала запинаться, — прогуляться по дворцу и рассказать мне историю с последней миссии, на которой я не присутствовала. Мы должны были вот-вот встретиться, но тут вы…       — …бежал Журавль и зачем-то позвал По, — хлопнул в ладоши Обезьяна, будто внезапно вспомнил ход событий. — Причем я помню, что…       — Да, я его звал, но через две минуты отпустил, у меня был маленький вопрос к нему…       — Да! — нервно улыбнулся Обезьяна. — А потом мы…       — А потом мы все пошли туда и…       — Тишина!       Пятеро замолкли, будто разучились говорить, а мастер сжал кулаки и с болью в скулах стиснул зубы. Сдержаться у него не получилось. Ситуация утопала в абсурде. В позоре. И непонятно, для кого он был больше: для Пятерки «великих» воинов или для него, их «великого» наставника.       — Чем бы ни был занят сейчас панда, ваше поведение выходит за все грани понимания. Мало того, что сперва вы окутали отсутствие По ореолом важности и секретности, игнорируя четко поставленную просьбу ответить на вопрос конкретно и прямо, так после еще и обмотали мои уши трехкилометровой лапшой, которую на моих же глазах и приготовили! — Шифу больше не кричал, но его слова гремели громче ядер из пушечного дула. — Какой тяжести прокол панды вы покрываете, что не боитесь ни моего гнева, ни за собственные шкуры, ни за мое доверие, которое истекает ровно так же, как и последние минуты жизни Воина Дракона, ни последствий, которые все понесут, когда я поймаю вас на обмане!       — Мастер, нет-нет-нет, вы не так все поняли! — стал отмахиваться Обезьяна, почуяв, что ситуация набирает дурной оборот и дело пахнет жареным. — По не совершал ничего, что противоречит правилам, и мы ни от чего его не выгораживаем!       — Тогда во имя какой цели вы устроили весь этот цирк?!       — Мы тянули для него время!       Мастер замер. От его взгляда все тело Обезьяны укрылось моросью ледяных мурашек, а стенки горла словно слиплись, не пропуская воздух ни наружу ни вовнутрь. Парень не соображал, что делает, но чувствовал задницей, что именно сейчас нужно задержать Шифу как можно сильнее и не дать догнать панду. Не дать их плану провалиться.       — Да, Ш-Шифу, — Обезьяна мямлил со страхом, — По действительно отошел… по делам.       Смотря на него из-под поднятой брови, Шифу как полоумный клипал глазами.       — По каким еще, б… Обезьяна… делам? — давно мастер не был так зол, чтобы сдерживать брань за зубами. Дожил, называется. — Я спрашиваю в последний раз перед тем, как перестану за себя ручаться. Где. Панда?!       — Да в уборной он!       Ответ вырвался с такой громкостью, что Обезьяне показалось, будто он перекричал собственный внутренний голос, а информация о местонахождении Воина Дракона разлетелась на несколько ли. Но молчать было уже не по силам. Давление мастера, волнение и факт, что его друзья остаются в стороне, вынудило парня пустить в ход главный и, возможно, единственный козырь: принимать решения в стиле «слабоумие и отвага».       И это сработало. Мастер опешил, его уши замерли и напряглись и на несколько секунд он вовсе замолчал. А когда переварил ситуацию и намеревался заговорить, даже не заорать, Обезьяна сделал ход раньше:       — Нездоровиться ему сегодня весь день, вот и все! — парень начал напористо, так, будто сказанное — чистая правда. — Персиков переспелых втоптал целую корзину, идиот, хотя я говорил, что не есть почти целый день, а потом закинуться килотонной фруктов, это один из методов самоуничтожения! Вот и результат, носиться как ошпаренный, когда хуже становиться, да так внезапно, что я сам порой не знаю, куда он умчался!       Шифу смотрел на ученика, остолбенев и пытаясь отследить свои ощущения. Внутри такая пустота, потому что ответ оказался неочевидно ошеломительным или потому что последние остатки веры в учеников только что с концами умерли от апогея идиотизма, которого достигли их бредни?       — По попросил нас, если вдруг вы вернетесь раньше, отмазать и время потянуть, чтобы вы с вопросами не лезли и к тренировке его допустили, а получилось… Сами видите, как получилось! — раздраженно развел руками Обезьяна. — Нас на амбразуру бросил, друг недоделанный, а о том, как мы выхватывать будем, чтобы его застенчивая натура осталась под защитой, не подумал! Так и протягивай руку помощи!       Шифу пялился на ученика, затаив дыхание. Гадюка могла поклясться. Ни одна принцесса, слушающая сказочный треп потенциальных женихов, не хлопала глазами с таким шоком, как это делал мастер Шифу. Он будто отказывался верить в услышанное, слегка щуря глаза и мотая головой, вопреки вере в собственный слух, которая все равно одерживала победу.       — В общем, да, такие дела. Жара, плотный обед, переспелые персики… А ведь сам, дурень, знает, что закусывать фруктами лапшу с тушеными овощами — худшая из идей! Вот ему и поплохело, помчался со всех лап исправлять ситуацию. Выдерживать это напряжение невыносимо, надеюсь, мастер, сами помн… понимаете… каково это. У каждого ведь было…       Обезьяна замялся. Замялся, когда понял, что последние слова звучали как…       Отсылка на их прошлый Дунджи.

Скомканная салфетка отправилась в мусорное ведро. Пальцы Обезьяны снова коснулись липких пятен на столе. Слуги не успели вытереть разлитое вино.

Мастер Чао хохотал, дослушав историю Богомола, а в чаше в его пальцах плескался он: коварный напиток, что в умелых руках расслаблял, а в руках непьющих мастеров кунг-фу превращался в нещадную сыворотку правды.

— До чего же кошмар, до чего же знакомо, — лилось веселье из уст Чао, что в кругу парней из команды Шифу расслабился так, как никогда не мог у себя дома. — А ведь сколько не живи, сколько не старайся, в ситуации Богомола можно оказаться на раз два, хочешь ты того или нет.

— Вы как всегда правы, мастер, — улыбнулся Журавль и резко обернулся. Ни с того ни с сего он подхватил шляпу со стула по соседству, накинул на голову и позвал Богомола. — Пошли, они вернулись.

Парни встали и поклонились главе совета.

— Хорошего празднования, мастер Чао, мы побежали.

— Девочки не любят, когда мы опаздываем.

Мастер с улыбкой кивнул головой и взаимно пожелал им хорошо провести вечер.

Обезьяна остался на своем месте, когда его друзья сделали по последнему глотку, оставили чашки и помчались в толпу празднующих жителей Лилиана, среди которых показались Гадюка и Тигрица. Те держали что-то на подносе и вытягивали головы, выглядывая опаздывающих. Обезьяна не планировал присоединяться. Настроение колбаситься в конфетти, фейерверках и красных открытках придет к нему позже, когда еда уляжется в желудке, высохнет вспотевшая в парадной накидке спина, а к ногам, неподвижно простоявшим на холоде, пока вещали церемониальную речь, не прильет достаточно теплой крови. К тому же, компания мастера Чао, удивительно быстро охмелевшего от пары глотков вина, была донельзя приятной и душевной. В особенности сейчас, когда мастер Шифу не успел к ним присоединиться, поскольку все еще не отбился от давних знакомых, перекрывающих ему путь к столу поодаль под навесом, у которого и собралась приближенная к мастеру Чао свита.

Мастер Чао сделал еще глоток и, когда увидел в толпе, пестрящей красными и золотыми цветами, своего хмурого друга, разразился грудным смехом и замер с улыбкой.

— Однажды они от тебя отстанут, — вздохнул он, сопереживающие качая головой, — только не сорвись на них, пожалуйста. Они мои почетные гости, хоть и назойливые мухи. Принимать их в резиденции — мой долг, как хозяина пира. Кому, как не тебе, об этом знать.

Обезьяна посмотрел на мастера, что с такой теплотой в голосе переживал за Шифу. Взаимодействие этих двоих — всегда что-то с чем-то.

— И давно он не любит внимание? — зачем-то спросил Обезьяна при всей очевидности ответа.

— Сколько я его знаю. Особенность личности, — продолжил Чао, предугадывая следующий вопрос Обезьяны, — никаких комплексов или неуверенности. Простое нежелание тратить ресурс на тех, с кем связывает одно лишь правило учтиво вести беседу, а таких у Шифу, к сожалению или счастью, предостаточно даже на том свете.

— Тяжело же пришлось ему в совете, наверное. Особенно на первых парах, когда он только в нем появился. Столько лиц, переговоров, вдобавок не самые теплые отношения с тогдашним главой.

— «Тяжело» — точнее и не скажешь, — хохотнул Чао. — Вот же были времена. Помню, что не день, то жалобы. Жалобы, жалобы, вечные жалобы и сетования моего друга, что приходил после совещаний в мой кабинет и дочиста изливал душу. Те слишком болтливые, те перебивают, те двух слов связать не могут, а те настолько навязчивы, что приходится лгать о неотложных делах и делать ноги.

Обезьяна рассмеялся.

— Да он же делает так по сей день!

Ни чуть не удивленный Чао кивал головой, делая третий глоток.

— Шифу все тот же Шифу. Он почти не изменился. Терпение и выдержка только окрепли с годами.

Обезьяна бросил взгляд в толпу — на мастера, что не приблизился к ним ни на шаг.

— Да, оно видно.

Внезапно Чао отвернулся и прыснул от смеха. И звучало это так несдержанно и несвойственно, что у Обезьяны сами по себе увеличились глаза, а голова повернулась к ящеру, что трясся еще с секунд пять прежде чем успокоился.

— Взять даже сегодняшний вечер в пример, — осторожно начал Чао, развернувшись обратно. — Мастер Шифу чувствовал себя малость неважно, но несмотря ни на что держался безупречно во время и после церемониальной речи. И, как видим, хорошо держится даже сейчас.

— ДА, речь эта чертова, я думал, не доживу до ее конца! — вставил от себя Обезьяна. — У меня самого ноги отнимались! Погодите, что, Чао? Вы сказали, у мастера плохое самочувствие?

Чао снова прыснул от смеха, который тут же с трудом подавил. Надо держать марку, это совсем не смешно.

— Да, — все же ответил он, с напряженными от улыбки губами, — я бы сказал, малость… чувствует себя не в своей тарелке.

Обезьяна пораскинул мозгами. Что могло произойти в промежуток между приездом и церемониальной речью, что так повлияло на самочувствие мастера Шифу? Он ведь прибыл в Лилиан в шикарном настроении…

Тут Обезьяна окинул взглядом стол и его осенило.

— Может, мастер голоден? Он ведь с дороги ничего не ел.

Чао сделал глубочайший вдох и закрыл глаза. С выдохом он хотел позволить себе лишь крохотную улыбку, но когда в памяти всплыл крайний с Шифу разговор, как его тут же снова пробило на короткий, но яркий смешок. Держаться было уже невозможно.

— Не беспокойся, Обезьяна, мастер Шифу как раз еще долго будет не голоден.

Обезьяна не совсем понял, о чем шутка мастера Чао. Весь их коллектив не отведал ни кусочка с праздничного стола, пока не прослушал речь и не выступил с собственной, однако все изменилось, когда он бросил взгляд на нефритовую пиалу. В ней исчезла половина мандарин.

      Наконец мастер позволил себе дышать, и теперь делал это медленно, ритмично, ровно. Но будто ни одно из приложенных усилий не попадало в точку. Эпицентр внутреннего пожара обрастал новыми языками пламени, и куда больше Шифу выводило из себя то, что вдобавок ко всему списку потрясений и происшествий, случившихся за последние дни, именно не критичная ситуация с пропущенной тренировкой и ложью стала лишней каплей в переполненном стакане. Поездка, дела, внутреннее напряжение, постоянно возникающие на ровном месте заботы, навязчивые мысли, тяжелая дорога во дворец, ухудшающееся самочувствие — все это давило на мастера с четырех сторон, и избежать пустяк, абсолютно тупо случившийся сейчас, было более чем реально — и это самое обидное.       Как бы правдоподобно ни звучали слова Обезьяны, исчерпанное терпение сыграло свое. Мастер расслабился. Его плечи опустились, ткань кимоно разгладилась. Выдержав перед напряженной пятеркой учеников минуту молчания, он холодным голосом приказал проходить во двор и приступать к разминке. Тренировка обещает запомниться ими после на всю жизнь. А через секунду исчез. Буквально испарился.

***

      По влетел в казармы и оперся лапой о стену. С громким стоном панда выдохнул весь воздух из легких и поплелся вперед по коридору. Нужно справиться как можно скорее, несмотря на желание упасть и растечься жижей по полу. Приближаясь к кухне, По услышал смех и тихие голоса. Когда он чуть ли не дополз до дверного проема, в котором открылся вид почти убранного стола и порхающих вокруг слуг, По опомнился и остановился.       — О, Зенг, сильно занят?!       — Мастер По! — гусь вздрогнул от неожиданности и поклонился ему. — Вы уже вернулись. А мы как раз сервируем стол. Вам и мастеру Шифу с минуты на минуту подадут ужин.       — Все получилось? Вы достаточно отвлекли его? — задыхался По, хрипя слова, словно с того света. — А то есть ощущение, что сегодня мастер отужинает пандой.       — И ведь даже не подавится, — хихикнул кто-то сзади.       — Отвлекли насколько смогли, — Зенг сложил крылья, став выглядеть малость виноватым, — но хризантемы, кажется, не сбили его с толку. Мастер наперекор нашему плану пошел проверять каждый бутон по периметру, приблизился к окну одного из членов Пятерки и… Дальше вы знаете. Вряд ли, поднимаясь сюда, вы пропустили громкую сцену. Она продолжается минут с пятнадцать.       — Да, не повезло же им сегодня, — согласился По с улыбкой. — Одни фонарики чего стоили, бедные их нервные системы. Но ладно, все равно спасибо тебе и остальным, я побежал, пока «карма» не пришла и по мою душу тоже.       По махнул лапой и помчался дальше. Пока Шифу занят расправой над пятеркой лентяев, у него есть шанс оценить масштаб трагедии: произведения искусства Неистовой Пятерки, уровень конспирации и то, насколько бесполезной оказалась его подробная инструкция. Честное слово, подробнее существует только рецепт отцовского тофу.       Оказавшись в коридоре, ради которого он вынужден каждое утро подрываться с кровати с первым гонгом, По спрятал коробку за пояс штанов и сдвинул лапой первую ширму. Комната Обезьяны выглядела как обычно, за исключением вздернутого уголка одеяла на кровати, потому По двинулся дальше в комнату Журавля. Здесь сюрпризов уже было побольше, и их количество подозрительно точно совпало с количеством бумажных рулонов и закупоренных склянок с чернилами, что лежали наспех накрытые подушкой. Для самого чистоплотного и опрятного члена их команды данные мелочи уже выглядели как беспорядок высшего порядка.       — Ты украл их, что ли? Зачем так много? И почему, блин, под подушку?       По прошел в комнату, наспех вытащил плохо спрятанную канцелярию и бросил на короб у окна в углу комнаты. Журавль всегда хранил принадлежности для каллиграфии там, и потому По не было понятно, зачем то, что всегда лежало на видном месте, так глупо и подозрительно прятать, еще и в место, которое всем своим видом кричит: «Я лежу неестественно, подо мной что-то есть»? Почему то, что не должно вызывать подозрений, внезапно оказалось под подушкой? Порой спрятать — это оставить у самого носа, и теперь По понял, что Журавлю, видимо, за жизнь ничего не приходилось скрывать ни от других, ни от себя самого.       Он переметнулся в комнату напротив, и так и замер на пороге с ошалевшими глазами.       — Кунг-фу с кунжутом мне свидетелем, что здесь происходило? Один хочет выстелить бумажную дорожку, длиной в Великую стену, а вторая что? Проход по ней с овациями?       В воздухе летали розовые блестки. Комната Гадюки превратилась в рай маленькой творческой девочки, где стоял отчетливый запах качественной краски, пол был усеян мелкими клочками бумаги, а под кровать на скорую руку сгребли все неугодное глазу, и что-то По подсказывало, что змейка не причем. Почерк преступления отличался.              По как мог быстро оббежал остальные комнаты, поскольку большим количеством времени не располагал, подсобил друзьям, сделав следы их всеобщего заговора менее заметными или вовсе уничтожив их, вошел в свою спальню, бросил замотанную бумагой коробочку в груду не начатых свитков и плюхнулся на кровать. Пока есть секунда, а об угрозе ничего не сообщает, надо перевести дух.       Воин Дракона вскинул руки и вжался головой в шею. Дабы прохрустеть уставшей спиной сил много не надо, и потому его зеленые глаза округлились, когда из-под кровати донесся какой-то звук. По собрался и повис головой вниз. Заглянув под кровать, с ужасом, возникшим за секунду, он обнаружил незаконченный фонарь. Поняв, что произошло, По не медлил ни секунды, перевалился за кровать и шлепнулся на пол. Он одними пальцами подцепил фонарь, ибо не знал, насколько прочным его сделали, и вытащил на свет. В эту же секунду По грохнулся спиной о каркас кровати и с облегчением выдохнул. Как же ему повезло. Фонарь некритично примялся.       Понятия не имея, чье это произведение искусства, которое в итоге разошлось по швам от плохо схватившегося клея, По только выровнял изделие, осмотрел на наличие прилипших комков пыли и прокомментировал неуместность прятать такую хрупкую поделку под кроватью самого увесистого воина дворца.              — Вот бы на меня возлагали такие надежды как на тебя, — подумал он о кровати, вздыхая от облегчения. — Вот же гений тот, кто до этого допер. Надо бы его перепрятать. Только вот…       У него плохое предчувствие.       — Панда!       Ширма отлетела в сторону и с грохотом ударилась о крепление. А вот и оно. Явилось не запылилось. По его бренную душу.       — А ну-ка потрудись объяснить мне! Буквально парочку моментов! — с насмешкой-издевкой в голосе начал Шифу, указывая на вскочившего ученика указательным пальцем. Типично для ситуации, когда он зол настолько, что пустил в ход навык опускания чужих достоинств. — Ты всерьез рассчитывал промчаться за моей спиной и остаться не услышанным?       Шифу знал, что не ошибется. К сожалению, знал, что пятерка его обманет. И подтверждение этому стояло перед ним спиной, сжавшись и опустив голову от неожиданности его прихода.       — Ума много не надо, чтобы понять, что Пятерка бездарно пытается тебя выгородить, однако с ними я разберусь отдельно, мне интересно не это. По какому же поводу они пошли на этот риск, подписали себе две недели тренировок в железной роще, пока ты носишься везде, но не там где надо?       — Мастер Шифу! — развернулся нервно улыбающийся По, спрятав руку за спину, а второй взявшись за затылок. — Вы уже прибыли, улет! А я уж размечтался, что заберу вашу порцию супа…       — Я натяну этот ужин тебе на голову, панда, если ты сейчас же не объяснишь, каким образом воины Нефритового дворца и гордость всего Китая превратилась в лживый детский сад ясельной группы!       По вздрогнул от громкости его голоса. Вот что делает отсутствие практики. Мастер давно не кричал на него так сильно.        — Ты видел меня и слышал мой гнев, знал, что не останешься безнаказанным, а все равно мчался сюда, как ребенок, который возомнил себя самым умным! После стольких лет твоих выходок я допустил себе поверить, что готов ко всему. Однако то, что происходит со всеми вами сегодня, просто не оставляет мое чутье в покое! Даже самые абсурдные твои идеи находили мало-мальски логичное объяснение, а теперь я буквально не имею представления, что услышу через минуту!       — Чего вы так переполошились, мастер? — больше чем на половину По вел себя естественно. — Ну пропустили тренировку, и что теперь? Пятерка и я еще тысячу раз извинимся за сегодняшний вечер! А мое отсутствие не равняется краху всему живому! Я просто… — и тут По понял, что не придумал отмазку, которая не была бы ни правой, ни ложью. — Кое-куда ходил. Не могу сказать.       Мастер снова завелся, и будь у него способность каждый раз при воспламеняться при гневе, пол под его ногами уже бы обуглился.       — Значит, — он решил играть по их правилам. — Тебя так и не попустило?       По посмотрел на него в недоумении.       — А?       — Я спрашиваю, тебе не стало легче?       По понятия не имел, о чем зашла речь, но с неохотой предположил, что Пятерка что-то наплела мастеру с три короба, чтобы выгородить, когда тот поставил вопрос ребром. Так что теперь По имел один единственный выход из ситуации: соображать на ходу.       — А, вы об этом, Шифу! — шлепнул он себя по лбу ладонью. — Они все-таки рассказали вам, эх, просил же их этого не делать…       На лице мастера и мускул не дрогнул. Лишь глаза внезапно потерянно забегали.       — Просил не говорить мне… — пальцы мастера странно задвигались, словно тот физически «рылся» в поисках нужного слова. — …Что?       — Д-да, да, именно это. Вы спрашивали, лучше ли мне? Да! Мне уже лучше, обычное дело. Чувствую себя улетно! Как будто вчера родился! Знаете, вот вы спросили, а у меня как раз груз с плеч. Я будто легче стал даже, настолько полегчало. Прям не только духовно, но физически полегчало, знаете? Бывает такое чувство.       Шифу побагровел и сжался от таких подробностей.       — Я… — смущение и медленное осознание, что Пятерка, возможно, не лгала, действовала как обматывающая цепь. — Рад улучшению твоего самочувствия.       — Да, все улетно, — реакция Шифу выглядела искренне, и По слегка расслабился. — Еще и погода такая хорошая. Ветерок, солнце, запах цветов… Не может не радовать после той жарищи, что была с самого утра.       Шифу потряс головой, вытряхивая воображение, как старый бабушкин ковер, и поднял руки.       — Довольно, По, я понял. Мне лишь нужно быть уверенным, что ты готов к занятию. Сегодня оно обещает быть изнурительным. Будут неуместны… — Шифу смотрел на него, не способный подобрать слова, — казусы на площадке.       — Пф, мастер Шифу, когда это я не справлялся с трудностями, особенно с… теми, что у меня сейчас. Я в порядке. В полном порядке! — он выровнял спину и поставил одну руку в бок, чтобы продолжить восторженные речи. — И вообще, Воин Дракона видал вещи и пострашнее, чем…       Шифу закрыл глаза, замотал головой и руками, словно отбиваясь от слов, что хотел сказать ученик:       — Проехали, — настоял он и посмотрел на него. Взгляд приковало что-то снизу, брови приподнялись. — А что у тебя с рукой?       По вытаращил глаза и замолчал.       — С рукой?       — Да, с рукой, — Шифу вздохнул и теперь смотрел на него безэмоционально. Похоже, тут целый набор из сюрпризов. — Когда ты волнуешься, ты скрещиваешь их спереди перед животом. А когда врешь, уводишь назад. Так что я повторю свой вопрос. Что у тебя с рукой?       По замер на несколько секунд. Ситуация караул. Что бы ответить, чтобы не вызвать подозрений…       — Ничего. Идиот, — с укором подумал в конце По. — Так он и поверил.             — Показывай, — бровь мастера стала ползти вверх — признак старта обратного отсчета. — Иначе я сделаю это сам. Уж ты-то меня знаешь.       — Вот надоедливый. Мастер, вот чего вы пристали? — искренне насупился воин. — В наше время держать руку за спиной — уже преступление и обязательно злой умысел? А может я ногти уродски обрезал, и теперь там кровища и мясо? А при Обезьяне, знаете ли, мазать пальцы маслом — как-то не по-пацански!       Коричневый кончик уха едва заметно дрогнул.       — На своем веку я принял роды у двух женщин, панда, — голос Шифу стал ниже и бурлил, подобно закипающей в котле воде. — Море крови, полевые условия, промозглая погода и две женщины, чьи жизни в руках юного мастера кунг-фу, не сравнятся ни с чем, что ты удосужился сотворить в стенах этого дворца. Подрезанные коготки — меньший кошмар из всех, что я видел. Покажи мне свою руку. Я даю слово, что дальше моих ушей это не уйдет.       У По отвисла челюсть, а воздух замер в легких. Актерство актерством, а сейчас притворяться панда не мог.       — ОЧУМЕТЬ, КАКИЕ ЕЩЕ РОДЫ У ДВУХ ЖЕНЩИН! — По повторялся снова и снова, пытаясь поверить. — Что еще я о вас не знаю, мастер?! Может, вы были когда-то женаты?       — Руку, — отрезал воин и сильнее свел брови. — Панда.       По с ужасом осознал, что отвязаться от Шифу у него не получится, и насколько смог осадил себя сам.       — М-мастер, вы только не надумайте ничего, я просто…       — По, ты же не пытался снова залезть на персиковое дерево мастера Угвэя?       — Да вы достали! Может уже забудете об этом случае?       — И сейчас та рука у тебя не в царапинах, потому что ветка обломалась и ты уп…       — Что вы, пф, нет, какая глупость! Я же не ребенок и не…       — Тогда прошу в последний раз.       По сжал челюсть. Чей бы это ни был подарок, По видел, с каким старанием и любовью он был сделан, но ситуация сложилась скрупулезная. Если По сейчас проколется и покажет фонарь, к тому же ручной работы, Шифу точно догадается, что Пятерка и По мутят воду в аккурат перед его днем рождения, и сорвется с крючка. А если такое случится, не видать Пятерку в праздничных колпачках, а Шифу с неловким ступором на лице. По не мог пойти на такое преступление, глотнул ком в горле и, мысленно извиняясь, громко чихнул и смял в руке фонарь до состояния неузнаваемого комка.       — Ой, простите. Полынь не дает мне жить, — он протер нос и нехотя вывел руку из-за спины. — Здесь просто мусор. Не успел… Ну… Выбросить. Боялся, что вы наругаете за несвоевременное устранение беспорядка. А вдобавок к пропущенной тренировке, я подумал, что это вдвойне вас разозлит.       Шифу смотрел на ком в руках По и до него, кажется, начало доходить сколь неловкие обороты начала набирать ситуация. Его ученик вышел из уборной, а он вот так внаглую берет и пялится на, прости господи, средства личной гигиены.       Прошептав раз десять что-то около «о, небеса», «вот же идиот», мастер то ли наигранно то ли нет поперхнулся, повернулся к двери и замер с руками за спиной.       — Хорошо, Воин Дракона. Как закончишь, жду тебя во дворе. У меня для тебя сегодня особенные упражнения.       Шифу вышел и задвинул ширму.       Не поняв, что к чему и почему, По несколько секунд стоял молча и пытался сообразить, что же наплела тому Пятерка. Но воспоминания о скомканном фонаре внутри ладони переполошили его сознание, и По в панике принялся разравнивать бумагу и проклинать Шифу за его эффектные и бесшумные появления.

***

      Двое изнуренных кружились по площадке, держа уши в остро. Ладони Тигрицы, каменные от напряжения, держались перед корпусом, ожидали удар. Усы топорщились. Ее тело натянулось подобно струне, сжалось, приготовилось к боли. Обезьяна ступал бесшумно, хмурил брови, на лбу пульсировала вена. Откуда она снова появится? С какой стороны прилетит ее нога и огреет до звезд перед глазами? Сзади или спереди? Слева или справа? Он не делал рывков, кружился вокруг своей оси и чувствовал, что она рядом. Вибрации земли, малейший шорох, хруст песчинок под скользнувшей ступней, касание хвостов к земле — ни что иное, как чтение поля боя. Воины направляли друг на друга кулаки, они слепые и измотанные, но уверенные в положении врага. И все это — полагаясь лишь на чутье.       Мастер Шифу наблюдал за слепым боем учеников, стоя неподалеку. Во дворе повечерело, потому ни частице света не суждено облегчить им задачу. Черные тканевые повязки на их глазах держались крепко, он лично завязал каждую из них. Цель боя — пять пропущенных ударов. Как только один из них в пятый раз позволит себя ударить, мастер остановит бой. Последние двадцать минут Тигрица и Обезьяна носились по площадке, обрушая друг на друга шквал ударов, разнося стойки с копьями и вынуждая остальных присутствующих постоянно отходить и уклоняться. Теперь же, когда поднялся ветер, а счет боя сровнялся четыре к четырем, ход сражения изменил темп. Воины двигались, как загнанные в угол жертвы, без лишнего вздоха, без шороха одежды, без поспешно принятых решений. Осторожно и вдумчиво.       В зале за спиной мастера звонкий голос Журавля сливался с грохотом. Богомол и Гадюка по очереди наносили удары по металлической кукле, пока Журавль вслух считал их количество. Для завершения упражнения оно должно достигнуть у каждого по тысяче, однако Журавль находился в крайне неустойчивой стойке с чашами воды на крыльях. Ошибка в счете или пролитая вода увеличивала количество необходимых повторений на сто. А значит, без достаточной концентрации и осторожности со стороны Журавля эта тройная пытка имела потенциал продолжаться бесконечно.       Раздумья поделили разум мастера на две половины. Он находился в нынешнем моменте, следил за счетом сражающихся, считал стуки ударов о металл, намереваясь подловить Журавля на ошибке, был готов в любую секунду засечь всплеск воды, но в то же время погружался в гнетущие мысли глубже, чем в любую из последних медитаций. Что же за беспредел происходит с его настроением в последние дни? Всю дорогу во дворец мыслемешалка мастера работала на полном ходу, его взгляд буквально буравил вид из окна повозки, из-за чего некоторые прохожие испуганно вздрагивали, а рикша по тем же причинам дважды получил ответ на свой вопрос в нерадушном тоне. Потом полив хризантем, внезапно выбивший из равновесия. Спектакль, устроенный Пятеркой, что едва не взорвал мастера изнутри. А после еще и абсурдность сложившейся ситуации, где По в действительности отлучался по нужде, Пятерка говорила правду, а он на всю округу распинался и вел себя, как маразматик, выискивающий во всем подвох. Какой же из него наставник, когда пара дней нервотрепки — и он сам не свой? Взгляд мастера уже давно проходил сквозь учеников и не следил за происходящим. Вниманию, прикованному к происходящей в голове визуализации переживаний, было не до этого. А какое количество раз за день звери из его окружения задались вопросом, за что мастер так обижен на этот мир, он не хотел и думать. Сам интересовался тем же.       Наблюдательность вернулась, когда ухо мастера дрогнуло от вздоха Тигрицы. Обезьяна нанес пятый удар.       — Бой окончен, — тут же сказал он. — Забирайте остальных и можете уходить. Воина Дракона отправьте ко мне. В силу состояния здоровья, займусь им отдельно.       Ликующий Обезьяна буквально пролетел лестницу, вломился в ворота и торжественно объявил, что это был легчайший бой в его жизни, да еще и с кем — с самой главной обладательницей обостренных инстинктов, прямо-таки предназначенных для успешного ведения слепого боя. Правда, трое его зрителей не разделили радости, так как попадали на пол после слова «тысяча», но парень не то что бы расстроился. Приободряя совсем развалившихся от усталости ребят, тот помог им встать, вывел из зала, подцепил шатающуюся Тигрицу и весело повел свою свиту к выходу из двора.       Сытый и довольный панда как раз вприпрыжку шел к ним навстречу, когда пятеро едва стоящих на ногах показалось на тропе. То, что ребята живы и не с переломанными ногами не могло не порадовать По.       — О, а я как раз за вами шел. Вы как? — По освободил рот, наконец дожевав, и улыбнулся. — По нашей шкале зашкварности мастер как себя проявил?       Тигрица не сдержала изумления.       — Ты что жуешь?       — Как это «что»? — сухо спросил По, пожевывая. — Ужин.       — То есть ты еще и поел, гадина?! — едва не повысил голос Богомол, сдерживаемый в обеих ладонях смеющегося Обезьяны. — То есть пока Шифу на нас отрывается в стиле разбитых в кровь кулаков и сломанных костей, ты набивал брюхо и хихикал за углом? Чтобы еще раз я вызвался тебя покрывать! И не проси моей помощи!       — Больше не попрошу, обещаю.       — Ха-ха, да, и правда не попросишь, — прыснул Обезьяна, — потому что не доживешь.       — Что, он настолько зол?       — А ты его не слышал, хочешь сказать? — с издевкой спросила Гадюка, наблюдая как По краснеет и отворачивается. — Где тебя носило, По?! Мы тянули как могли, почему ты так долго?!       — Я не виноват! — сразу насупился По, чувствуя в воздухе запах обвинений. — Это вы, блин, убрались так отвратительно, что пришлось рисковать задницей и перепрятывать за вами заготовки! Вот и дотянул по времени, что Шифу уже сам вломился искать меня. А дальше совсем театр получился! Что вы ему наговорили? Он вел себя так, будто выуживал раскаяние в свершении всех смертных грехов и преступлений!       — Мы тебе позже расскажем, — махнул крылом Журавль, возобновив вялый подъем по лестнице. — А ты лучше иди. Тебя Шифу ждет.       Предчувствие По подсказало, что совету лучше прислушаться, и он помчался вниз по ступеням. Момента лучше, чтобы уломать Шифу покинуть дворец, больше не представиться, так что, как бы не протестовало его переполненное брюхо, тренировке быть.       На улице уже совсем стемнело. Солнце давно ушло за горы, оставив прозрачную темень и бледный свет фонарей, колышущихся от ветра. Камень под лапами хранил дневное тепло, но воздух стал прохладным — в нем звенела тишина, как перед дождем.       Шифу стоял на прежнем месте с тех пор, как проводил Пятерку, неподвижный, с руками за спиной. Его глаза чуть прищурились, когда во двор шумно ввалился По — запыхавшийся, со съехавшими штанами и виноватым видом.       — Я… почти не опоздал, да? — выдохнул он, едва успевая схватиться за сползающую одежду. — Подумаешь, слегка потемнело.       — Конечно нет, — спокойно ответил мастер. — Я всего лишь успел состариться, а день — закончиться. Ничего страшного, Воин Дракона, избранникам Вселенной и не такое прощают.       — Старость вам к лицу, забейте, — вытянулся ухмыляющийся По. — Так что, колитесь. Что вы для меня такого подготовили? Пятерка знатно потасканная возвращалась. А поскольку у меня персональная тренировка, уже не знаю, что и думать.       — В первую очередь, ответь, как твое самочувствие, — сказал мастер Шифу. — Еще не умер, как вижу?       По хмыкнул, наконец после бега ловя нормальный ритм дыхания:       — Почти. Но потом подумал, что у нас сегодня возможно будет спарринг, и решил воскреснуть. Вы же знаете, как я их люблю. Получать по морде подручными предметами, кататься по полу, впиливаться всеми частями тела то в дерево, то в стену — это же лучшая часть нашего с вами общения! Ни на что ее не променяю.       — Похвально, — кивнул Шифу. — Обычно ты воскресаешь только к ужину.       — Ужин — мощный мотиватор, — согласился По, расправляя плечи и проходя дальше от ворот. — А сегодня, между прочим, я ел скромно. Скромнее, чем Пятерка.       — То есть просто дважды, — заметил Шифу.       — Ха! Вы следите за мной?       — Нет. Просто общаюсь с теми, кто сервирует тебе стол. Так уж вышло, что мы знакомы.       По фыркнул, уголки губ дрогнули в улыбке. И как так получалось, что его мастер днем рвал и метал, а как только появился он, главный злодей спокойствия в его жизни, их межличностный настрой сменился на тепло-саркастичный? По встал напротив мастера, вытянул лапы в стойку. Фонари бросали на землю колеблющиеся тени, и от их колебаний бой, который оба давно не практиковали друг с другом, предвкушался как что-то старое, привычное… почти домашнее.       — Значит, по полной? — уточнил По.       — Как всегда, — ответил Шифу, тоже вставая в стойку. — Только без стенаний и без твоих «особых приемов», которые случайно разрушают полдворца.       По слегка усмехнулся.       — Не обещаю. Моя мощь непредсказуема. Особенно после порции сытнейшего супа. Ваша осталась нетронута, без паники, мастер.       — Ты поел перед тренировкой, — Шифу многозначно хмыкнул. — Расплескаешь по двору содержимое желудка, во-первых, убирать будешь сам, а во-вторых, потерянное возмещать никто не будет. Останешься голодным до завтрака.       — Идет, — ухмыльнулся По.       Шифу молча кивнул, и ветер будто стих.       — Готов?       — Морально — нет. Физически — нет. Но все равно… да! Такого уровня готовности, мастер, вы еще никогда не видели!       Шифу лишь коротко кивнул.       — Посмотрим.       Он исчез из места, где стоял. Тень мелькнула сбоку — По едва успел поднять лапу, чтобы отбить удар. Следом — подсечка, толчок, еще один. Шифу двигался молнией. По отступал, фыркая и отмахиваясь.       — Эй, вы чего! — По не успевал бегать глазами за целью. — Я же только моргнул!       — Поэтому и не попал, — сухо ответил Шифу, нанося очередной удар.       По едва увернулся, почувствовав, как заплетаются ноги.       — Вы же сказали, что это разминочный спарринг!       — А я и разминаюсь.       По отступил к стене, отпрыгнул, оттолкнулся ногой и, к удивлению Шифу, пролетел над ним, приземлившись за спиной.       — Ха! Не ожидали, да? Это новая техника — «Летающий живот»!       — Слишком предсказуемое название, — отрезал Шифу и обернулся, выбивая По из равновесия.       Тот, однако, не упал. Сделал шаг, скользнул, поймал баланс и, воспользовавшись инерцией, резко толкнул лапой снизу вверх.       Шифу отбил, но почувствовал тяжесть удара.       — О, а вот и попал! — радостно выкрикнул По. — Запишите, пожалуйста, в журнал достижений!       — У нас нет такого журнала.       — Тогда заведите. С этого момента!       Свет фонарей плясал на их тенях: одна маленькая и четкая, другая — массивная, но быстрая, неожиданно ловкая. По начал угадывать темп — то шаг назад, то подшаг вперед, мягкие блоки вместо махов и парирование, не идеальное, но бросающую пыль в глаза.       Шифу заметил это.       — Ты стал двигаться лучше, — коротко сказал он. — Но ты думаешь слишком долго.       — А вы думаете слишком быстро! — парировал По и резко присел, уходя от удара.       Шифу прыгнул вперед — По отскочил и… поскользнулся на собственной лапе.       Шлеп!       — Ай… Это было запланировано! — уверенно заявил он с земли. — Психологический прием — вы теряете бдительность, я внезапно атакую!       — Судя по углу, под которым ты лежишь, атаковать будет тяжело.       По вскочил, отряхиваясь, и снова пошел в наступление. На этот раз — с чувством.       Он не просто бил, он двигался — с юмором, с импровизацией. Один удар — через кувырок. Другой — с поворотом. И когда Шифу шагнул ближе, По… неожиданно поддел лапой черепицу с пола и запустил ее в воздух.       Шифу отбился неосознанно. Рефлексы.       — Что ты делаешь?! — уставился он на панду после долгого взгляда на осколки.       — Многофункциональный отвлекающий элемент!       Шифу отбил следующую черепицу, но в этот момент По рванул вперед и чуть не сбил его с ног пузом.       По погрустнел от неудавшейся грандиозной атаки и осыпал Шифу шквалом комбинированных ударов. После он парировал очевидный молниеносный мах со стороны мастера и с удивительной ловкостью поддел землю ногой, запустив вверх целое облако пыли. Шифу сощурился, отскакивая вбок. Глаза удалось спасти от мелких частиц, но темп наступления утерян.       — Ага! Так-то! Эффектный выход ноги справа! — довольно крикнул По и попробовал обманчиво ударить сверху, но мастер легко отклонился и, воспользовавшись импульсом, поставил подножку.       Шлеп!       Нечестный прием побежден нечестным приемом. И вот По лежит. Опять.       По моргнул, глядя засыпанными песком глазами в небо, где уже вспыхивали первые звезды.       — Ауч… — в спине кольнуло.       — Все еще помнишь, как падать, — сказал Шифу, подходя ближе. — Приятно видеть. Но ты как, все еще жив, панда?       — Только морально пострадал.       — Тогда живее поднимай свою мораль обратно на ноги. Продолжаем.       — Понятное дело, что продолжаем, — охнул По, медленно вставая. — А падать, мастер… Это мой талант! Невиданная грация в поражении.       — Ты признаешь поражение? — не поверил своим ушам Шифу, на губах заиграла ухмылка. Он встал в боевую стойку.       — Оу… То, что вы купитесь… было ожидаемо.       По закончил стряхивать пыль, и тут же перешел в атаку. Его лапы двигались неуклюже, но мощно. Шифу отступал, уклоняясь, как вода, скользя по воздуху. Однако теперь По не останавливался — он думал. Когда Шифу ушел в сторону, По сделал то, чего мастер не ожидал — отпрыгнул и… все же прыгнул на него пузом.       Воздух дрогнул от звука удара. Шифу едва успел ускользнуть, но все же отлетел на пару шагов и проехался ногами по земле.       — Вот это — мой коронный прием! — гордо заявил По, скрещивая на груди руки. — Называется «Взгляни в лицо улетности»!       — Я бы предпочел в дальнейшем держать с ней дистанцию, — Шифу безрадостно оправлял кимоно.       — Ага, испугались! А я говорил, что прием работает!       Мастер скользнул к нему, поддел локоть и резким движением развернул его корпус.       — И все же слишком медленно.       — Зато зрелищно!       По вырвался, махнул лапой — и случайно смахнул с веранды горшок. Тот пролетел в миллиметре от головы Шифу. Мастер повернул голову, глядя на след падения.       — Прекрасный контроль обстановки, — он повернулся к ученику лицом. — Но еще пара таких «приемов», панда, и у нас не останется двора.       — Зато появится пространство для новых возможностей!       Шифу вздохнул и ударил коротко, почти незаметно. Лапа — в плечо, в бок, в колено. По отступал, но неожиданно ответил боковым ударом, точно в лапу Шифу. Тот качнулся.       — О! Снова попал! — По сиял. — Второй раз за сегодня, между прочим!       — Да, удивительно, — искренне признал Шифу.       — И что, даже не похвалите?       — Видимо, я старею, — пропустил мимо ушей мастер.       По цокнул, закатив глаза.       — Напомню, старость вам к лицу!       Шифу ничего не ответил, только рванул вперед.       Десяток ударов, блоков, разворотов — их движения стали быстрее, чем взгляд успевал уловить. По вдруг использовал бочок, чтобы оттолкнуть мастера, и, пока тот терял равновесие, попытался прижать его к стене.       На миг показалось, что По выиграет. Но Шифу — словно пружина. Развернулся, сделал шаг назад, схватил По за запястье, крутанул, и — шмяк! — панда снова лежит на холодной земле.       По снова повален, распластанный, раскинувший лапы. Пыль поднялась и летала над ним облаком.       Шифу подошел ближе и склонил голову.       — Еще раз?       — Я… думаю… пусть земля тоже победит, она заслужила, — пробурчал По, выставляя ладонь и не спеша вставать.       Шифу вздохнул, предвещая исход боя, и подал ему лапу. По поднялся, слегка прихрамывая, но глаза сияли азартом и гордостью. Его внутренний голос шептал: «Если получится, все будет идеально». Юморной настрой между ними внушал надежду, что план удастся.       Мастер тихо усмехнулся, повернулся и собрался уходить.       — На сегодня достаточно. Я успел убедиться, что ты не разучился двигаться. На остальное сделаем упор завтра, когда я будут уверен в твоем желудочно-кишечном тракте.       — Да не так уж много я и съел, — закатил глаза По. — Но вы хоть чуть-чуть впечатлены?       — Возможно. На мгновение.       — Ага! Значит, я прогрессирую!       — Или я старею, не забывай, — сухо заметил Шифу, не поднимая головы, но с крошечной искрой в глазах, выдающей удовольствие от игры.       По рассмеялся.       — Все равно я считаю, что один-ноль в мою пользу.       — В твою? — голос мастера смягчился. — Интересная арифметика.       — Ну да, в мою, — По закинул руки за голову, вдохнув вечерний воздух. — Я ведь все еще стою.       — Ты лежал большую часть боя.       — Главное — как эффектно! С грациозностью Журавля!       Шифу покачал головой, улыбка проскользнула на губах, едва заметная, почти как тень. Отойдя к залу, где предстояло потушить полсотни свечей, он бросил через плечо:       — Ты стал лучше, По, но не более. Впереди еще куча работы. Огромная куча.       — Правда? — По приподнял брови. — Я стал лучше?       — Да. Но все же, — помедлил Шифу, на развороте оценивая ученика взглядом. — Ты страшно обрюзг.       По приподнял голову.       — Что?!       — Я сказал — обрюзг.       — Это не брюзглость! — бросил По ему в спину, на что мастер расхохотался. — Это… стратегический запас мягкости! Я ни сколько не обрюзг — я просто объемно сбалансирован!       — О-хо-хо, баланс, По, — весело произнес мастер Шифу, почти полностью исчезая в полумраке. — Это действительно то, в чем ты мастер. Уж куда получше меня.       Шифу коснулся ворот зала, когда По поднял лапу и позвал его.       — Подождите!       Мастер замер и не полностью повернулся лицом.       — Что еще?       — Я тут… — По замялся, нервно ерзая. Сердце колотилось с наступлением ответственного момента, а слова, которые казались ему самыми обычными, не будь они частью плана, не хотели легко выходить. — Я тут подумал…       — Уже опасное начало. Мне начать переживать?       По со смешком почесал затылок. Когда пришло время момента, к которому они готовились, уверенности и естественности в поведении как и не было.       — Ну… В общем, вы как всегда правы, Шифу. Я действительно немного обрюзг.       — Как я и сказал.       — Да, — По нервничал, а из-за того, что нервничал, нервничал еще больше. — И я вот подумал… может, нам снова сходить в горы? Завтра, например?       Уши Шифу синхронно повернулись. По не удивлялся. Такое действительно не каждый день услышишь от Воина Дракона.       — Как это часто бывало раньше. Немного тишины, смены обстановки, немного… свежего воздуха, — По не составляло труда вспомнить события тех лет, но описать их словами и, более того, превратить в естественную просьбу развеяться, оказалось до ужаса сложно. — Знаете, хочется того самого: утренняя тренировка, тот самый густой и непроглядный бамбуковый лес, вы учите меня раскладывать спальник, в казане на костре варится рис, на завтрак роса и свежая порция боли в мышцах. Хочется почувствовать себя снова на самом пике. Я, может, и обрюзг, но это ведь лечится… да?       Он запнулся, посмотрел вниз. Непонятно, насколько неестественными показались эти слова для Шифу, но сам По лично не поверил бы ни одному своему слову. Хотя говорил он, на удивление самому себе, от чистого сердца. Если бы не их план и подготовленное место для празднования, По действительно не отказался бы от старой-доброй вылазки в горы с мастером Шифу.       — Странно звучит из моих уст, но порой я сильно скучаю за временами, когда на тренировки далеко от дворца отправлялись только вы и я. Без Пятерки. — По робко улыбнулся. — А предлагаю вам это снова, потому что правда хочу вернуться в форму. И… может, просто провести время с вами. Как раньше. Вы же мой наставник, все-таки.       Шифу молчал. Ветер покачивал фонари, и их отражение плясали в его глазах. В них мелькнуло что-то похожее на… теплую радость? Ему все это мерещится? Панда и его предложение стали единственными проблесками чего-то хорошего за целый чертов день? Это реально? Или у него и правда старческий маразм?       Потом мастер тихо сказал:       — В горы, говоришь…       — Да! — улыбнулся По, сцепив ладони в замок. — Как в те времена, когда вы готовили меня к бою с Тай Лунгом. Я помню, как почти каждый день вы заставляли меня нести корзину с камнями вверх по тропе, а я по пути падал в реку. Иногда даже дважды.       — Трижды. За подъем, — поправил Шифу.       — Ну, тогда тем более будет шанс побить рекорд! Соглашайтесь, мастер. Чего сидеть во дворце, когда у вас нет неотложных встреч, у Пятерки дел в зале тренировок на неделю вперед, а по мне плачет хорошая встряска?       Мастер подумал и вскоре глубоко вздохнул. Последние дни были слишком ужасны. Попытка противиться желанию покинуть дворец и забыться в горах с весельчаком учеником с треском провалилась.       — Завтра на рассвете.       — Правда?! — По засветился, по его сердцу словно забили барабанными палочками. — Вы не пошутили? Мне бежать собирать вещи?       — Не пошутил. Собирайся, — Шифу держался как обычно и выглядел отстраненно, но По как никогда чувствовал, что это напускная показуха. — Но никаких пельменей в сумке. Наших фирменных сражений не будет, так ни к какой форме мы тебя не вернем.       — А может, все-таки парочку?       — Один. Для мотивации.       По сиял, будто фонарь. Неужели у них все получится?       — Согласен! — махнул лапами По, что ради их цели был готов хоть на неделю остаться на сухом пайке из энергии Вселенной. — Завтра на рассвете, мастер Шифу. И не надейтесь, что я просплю! Я ни в коем случае не просплю!       — Ну-ну, По. Доброй ночи.       — Доброй ночи, мастер!       По остался стоять на пыльной земле, тяжело дыша от волнения. Он смотрел на желтый свет, на секунду промелькнувший, когда мастер открыл ворота и скрылся в здании, и широко улыбался.       — Хех… А ведь если все получится… Все равно один балл — мне, учитель.