глава пятая

      Ледяные струи хлестали по лицу, затекали за воротник, а мокрые волосы неприятно прилипали к вискам. Киса дёргался, пытаясь вырваться из железной хватки Гены. Зуев держал его крепко, за шкирку, и от этого Ваня чувствовал себя провинившимся щенком, которого тычут мордой в его же собственное дерьмо. Гена отпустил его лишь тогда, когда Киса начал задыхаться, судорожно кашляя и захлёбываясь. ‎       ‎Крупные капли воды стекали с подбородка на пол, отбивая тикающий ритм. Адреналин отступил, уступая место медленному, тяжёлому осознанию произошедшего. ‎

‎а я стою на рояле и пью

‎в кожаной куртке и розовом худи

‎я кину козу, я всем заплачу

‎го потанцуем под goody?

‎а я стою на рояле и пью

‎я богатый, пиздатый — любуйтесь

‎я кину козу, я всем накачу

‎и неформалам, и ёбаным groupies

‎       ‎— Ну что, охладился? — фыркнул Зуев, наконец разжимая пальцы. ‎       ‎Вода с мокрых волос продолжала стекать на кафель, растекаясь лужей. Злость утихла ещё тогда, когда Гендос всадил кулак ему в живот, а этот ледяной душ был уже просто «для профилактики». Вместо ярости внутри остался непонятный осадок — не сожаление и не раскаяние, а скорее зияющая пустота, холодная и бездонная. ‎       ‎Ванная комната была маленькой и тесной — точь-в-точь как сознание Кисы в эту минуту — даже с учётом душевой кабины. Белые стены были в пятнах неизвестного происхождения, кран протекал. ‎

‎кап-кап, кап-кап

‎

      ‎Даже малейший звук отдавался в висках Вани глухим, гудящим эхом. Казалось, будто из него выскребли все эмоции и вывернули душу наизнанку, оставив лишь белый лист. В сознании обрывками мелькали воспоминания: гадкая усмешка Боди, затем его лицо, искажённое болью, гул толпы… Киса был уверен — себя он скоро увидит в одном из местных или школьных телеграм-каналов. Админы такую «сенсацию» точно не пропустят. ‎       ‎— Может, для полного эффекта тебя ещё и головой в унитаз окунуть? — Зуев прислонился плечом к дверному косяку. ‎       ‎В ответ Киса лишь искоса посмотрел, явно не оценив попытку старшего товарища разрядить обстановку. ‎ ‎      Единственным авторитетом для Кисы всегда был Гена — даже больше: Ваня видел в нём фигуру старшего брата. Зуев был старше всего на три года. Из образования — только аттестат за девятый класс единственного учебного заведения в этой дыре, если не считать детского сада. Сдавать ЕГЭ он не планировал, как и куда-либо поступать. Карьера местного барыги казалась куда заманчивее. ‎ ‎      — Этот рыжий заслужил, — фыркнул в своё оправдание Ваня. ‎ ‎      Гена вздохнул и покачал головой. Ничего нового. Так всегда. Все кругом заслуживали по лицу, а Киса оставался белым и пушистым с лапками. Ваня и правда был котёнком. Но не тем, что мило мурчал, а грязным, ободранным и бросавшимся на больших собак. ‎       ‎— Поменьше будет пиздеть теперь. ‎ ‎      — Что, задел твоё хрупкое эго? — подтрунил Гена. ‎ ‎      Он взял бутылку водки, стоявшую на корзине с грязным бельём. Всё-таки раны нужно обработать. Мало ли, что себе занесёт. ‎       ‎— Нет. Говорю же — хуйню стал нести, — ответил Киса. ‎       ‎Гендос понимающе кивнул, как болванчик на приборной панели. ‎       ‎— Про Ясю сказал, — выдохнул юноша. ‎       ‎Зуев протяжно произнёс: «А-а-а…» — дальше Кислов можно было ничего не объяснять. Пазл в голове сложился сам. ‎       ‎— Говорил, что мы, типа, трахаемся… и что если мы в ссоре, то он её «утешит»… добавил, что я ещё и плохо это делаю. ‎       ‎— Всё-таки эго. А я уж подумал, что в тебе, Кисуль, есть что-то благородное, — флегматично заметил Гена, выливая на открытую рану яд в прямом и переносном смысле. ‎       ‎— Ауч! — взвыл Ваня. ‎       ‎Зуев не церемонился — лил водку прямо на окровавленные костяшки. Киса дёрнулся, прижал руку к груди, дуя на обожжённую кожу, чтобы уменьшить боль. Так же обычно делала Яся, обрабатывая ему раны после драк. Она при этом фыркала, возмущалась, иногда специально нажимала посильнее ваткой на свежую ссадину. ‎ ‎      — Гендос, какого хуя?! ‎       ‎— Обработать надо. Или столбняк хочешь подхватить? Тут кроме алкашки ничего нет. ‎       ‎— А аккуратнее нельзя? ‎ ‎      — Мог бы и спасибо сказать, — с нарочитой обидой в голосе произнёс Зуев. — Другой на моём месте оставил бы тебя наедине со столбняком. ‎ ‎      «Яся тоже бы не оставила», — невольно мелькнуло в голове, и следом за мыслью накатило жгучее чувство вины. Роль личной Ваниной медсестры её откровенно тяготила. Она вечно ворчала, что Кислов выглядит «как ободранный пёс», а он отшучивался, пытаясь растопить лёд её недовольства. Любое насилие Яся ненавидела лютой ненавистью, особенно над теми, кто слабее — над животными. Способность человека быть добрым она измеряла исключительно отношением к четвероногим. ‎ ‎      Многое в её мировоззрении ему было непонятно, да и в начальной школе дочурка прокурора бесила его невероятно. Киса не отказывал себе в удовольствии опускать язвительные комментарии насчёт статуса отца — «прокурор-взяточник». Для Нечаевой это была больная тема. Её отец, всегда такой принципиальный и неподкупный на словах, на деле крышевал сомнительных бизнесменов, прикрывая их аферы законом. Коктебель даже не является городом, каждую собаку знают поимённо, а любые слухи и сплетни разлетаются с невероятной скоростью. ‎       ‎Яся для Кисы была чем-то светлым, тем, что хотелось защищать. Казалось, что чувства к ней с каждым днём внутри всё сильнее гниют и паразитируют. Будто весь мир сошёлся клином на ней одной. Она словно поселилась в его голове и не собиралась оттуда уходить, даже покурить. Каждый раз Ваня вспоминает с улыбкой, когда первый раз поцеловал её.  ‎

‎я в мясо из-за тебя

‎и снова я в мясо из-за тебя

‎я клялся не драться, но я убрался

‎убитые губы, темнеет в глазах

‎

      ‎Они сидели на каком-то диком пляже за городом — море там было чище и людей меньше — обсыхали. Неспокойные волны касались босых пят. Порой они были слишком высокими, не давая ни нормально, ни высохнуть — раздевалок, логично, здесь не было. Одна из таких накрыла Ясю с головой, ибо Нечаева не успела вовремя отползти. Она смеялась и отплёвывалась от солёной воды. Волосы, которые в тот месяц были окрашены в белый цвет с каким-то персиковым подтоном, липли к лицу. Средние пряди Яся поспешно убрала, говоря, что на обратной дороге надо зайти в аптеку и купить полисорб — иначе снова сляжет в инфекционку с кишечной палочкой. ‎ ‎      Рубашка, накинутая поверх закрытого купальника, теперь липла к телу, но даже так ничего не подчёркивала. Её фигура напоминала телосложение пятилетнего мальчика. Обнимать её было страшно. Ваня всегда боялся: чуть сильнее сожмёт — и точно сломает Ясе позвонки. ‎       ‎Киса никогда не упускал случая прикоснуться к ней. Нечаева была для него чем-то вроде антистресса: то начнёт теребить её, как тряпичную куколку, а если оставались на «базе» — просто уляжется на Ясины колени, перебирая пальцами Ванины кудри, пока та читала свои «гейские страдания» с телефона. Гендос в такие минуты не упускал возможности бросить шутку про «голубков». Хенк с Мелом хитро улыбались. ‎       ‎Когда они уселись подальше от воды, Киса закурил, пару раз чиркнув упрямой зажигалкой. С первой затяжкой расслабился, запрокинул голову, выпуская струи дыма в небо, и смотрел, как те растворяются. ‎       ‎— Будешь? ‎       ‎Яся кивнула. Он не протянул ей сигарету. Хитро улыбнулся, затянулся снова, а потом приблизился к её лицу. Ладонь легла на скулу, притягивая к себе. Нечаева никак не отреагировала. Не ответила, не отстранилась. Только губы приоткрыла — наверное, хотела спросить, что он задумал, но не успела, — позволяя Ване вдохнуть дым, который застрял у Яси в горле. Она чуть ли не пополам согнулась, когда пытаясь откашляться. После было неловко. Тогда что-то надломилось — каждый это понимал. Просто не признавал, врал себе: они всего лишь друзья. Просто позволяют себе намного больше, чем могли сделать «обычные друзья». ‎ ‎      — Это ведь за поцелуй не считается? — сипит она, глядя в сторону Кисы. Он качает головой: ‎       ‎— Конечно, не считается, — отвечает, прокручивая сигарету меж пальцев. — Это почти как курить одну на двоих. Только контакт более прямой. ‎       ‎Ясю целовать было приятно, и Киса не мог отказать себе в удовольствии повторить. Эти поцелуи тоже совсем ничего не значат. Они ведь пьяные, толком не отвечают за свои действия. Ваня всегда касался только её губ, но языка — никогда. Даже в мыслях не допускал, потому что когда в голову лезло что-то большее — сразу становилось от себя тошно, словно моральный компас в кои-то веки начал работать. Неосознанно, но Ваня всегда искал Ясю в других: будь то выкрашенные волосы в неестественные цвета, то повадки и характер — мысли о ней хотелось заменить чем-то другим или хотя бы попытаться. ‎

‎я в мясо из-за тебя

‎и снова я в мясо из-за тебя

‎я клялся не драться, но я убрался

‎убитые губы, темнеет в глазах

‎

      ‎— Ген, — взгляд Вани притупился к раковине. Голос его непривычно тихий и хриплый. ‎       ‎— Ась? ‎ ‎      — Можно я это... у тебя перекантуюсь? — спрашивает Киса, подняв глаза на друга. — Просто уже поздно, а я как собака побитый... не хочу маму нервировать. Она ж ко мне с допросом полезет. Сам понимаешь. ‎       ‎— Понимаю, — кивает Зуев. Взгляд его стал мягче, словно не он пару минут назад его отчитывал. — Давай, идём, — он хлопнул Ваню по плечу. ‎       ‎Народ постепенно стал расходиться. Былое веселье сошло на нет. Кто-то отрубился и спал на диване. На полу валялись пластиковые стаканы и пустые бутылки. Из колонок тихо доносилась музыка — никто не соизволил её выключить. На лестничной площадке их ждали Мел и Хенк. Егор прислонил динамик телефона к ушной раковине, наверное, слушал очередное голосовое от своей Анжелы или Ритки, а Боря курил. ‎       ‎— О, а вот и наш герой, — усмехается Хенкин и отталкивается от стены. Он кинул окурок, потушив его ногой. — Ты вообще чего так взбесился? ‎       ‎— Ничего, — Киса натягивает на голову капюшон зипки. — Просто заебал пиздеть. ‎       ‎Хенкин в ответ только понимающе кивает. В последний месяц он все уши Боре прожужжал про то, как подозрительно улучшились отношения между Ясей и Локоном, коего Нечаева терпеть не могла, а после выпускного Сева оказался «не таким уж и говном», если цитировать её слова. ‎       ‎— Да ничего особенного, — хлопнул Гена по плечу Кису, усмехаясь. — Просто кое-кого слишком легко ранить. Рыжий ляпнул, что он в постели плох. ‎ ‎      Хенк и Егор переглянулись. ‎       ‎— Мел, я правильно понял, что Киса и Богдан переспали и рыжему не понравилось? — вскинул бровь Хенкин. Говорил он серьёзно, только глаза хитро щурились. ‎       ‎— Если составлять логическую цепочку со слов Гены, то да, — кивнул Меленин, вставая. Он отряхнул своё пальто, положив телефон в карман. ‎ ‎      — Завалитесь, — дёрнулся Кислов, выскакивая из-под руки Зуева и пнув плечом Хенка. Распинаться перед этими идиотами он не желал. Пнул какую-то смятую банку из-под энергетика, которая, судя по виду, валялась довольно давно, и направился в сторону лифта. ‎       ‎Нажал на кнопку костяшкой пальца — рукой дотронуться брезговал. Лифты в любом подъезде находились не в самом лучшем состоянии. Всегда грязно, а панель с кнопками то ли в чьей-то слюне, то ли в блевотине, а пахло хуже, чем на их базе — хотя казалось, куда хуже. ‎       ‎Двери лифта открылись со скрипом. Ваня оглянулся в сторону Хенкина, показав тому средний палец, и зашёл в кабину. Следом сразу же вошёл Зуев, а за ним уже Мел с Хенком. Киса показательно отвернул от них голову, делая вид, что внимательно рассматривает какую-то непристойную надпись. Видеть его обиженным было смешно. Руки его скрещены на груди, а губы слегка надуты. Ваня выглядел как мальчик, которому мама отказалась покупать шоколад. ‎ ‎      — А если серьёзно, то что случилось? — решил повторить попытку Хенк. ‎ ‎      Кислов вздыхает, отпуская взгляд вниз. ‎       ‎— Про Ясю говорил, — выдавил он из себя. Боря хотел ещё что-то сказать, но его быстро перебили: — Знаю, что сам не лучше утром отзывался, — рявкнул он. — Просто, сука, этот Локон бесит. Им стоило только один раз поговорить — и уже чуть ли не лучшие друзья, а мне... ‎       ‎— А тебе доводить её до белого каления, пока она не свыклась с твоими подъёбами, — хмыкнул Хенк. ‎       ‎Киса в ответ хотел огрызнуться, но не стал, что ничего такого не было. Да и остаток сил на споры тратить не хотелось. Подъёбов и правда было много. То про отца, то в своём стиле кидался пошлыми шутками, фыркал, что умрёт она девственницей, на что Яся только кривилась. Для неё, как для девочки из приличной семьи, это было совсем неприемлемо. Конечно, со временем, когда уже привыкла, начала и сама подтрунивать его. ‎

‎а я лежу на полу и курю

‎горькую сигу в луже винища

‎я кину козу, идите в пздду

‎ваше пойло — блевотное днище

‎

      ‎На улице, наконец, можно было вздохнуть полной грудью. Только от ветра и холода Киса морщится, поправляя ворот куртки. Руки в карманах нащупывают пачку сигарет. Ничего не найдя, он быстро забил. Потом у Гены возьмёт. Ваня ковылял за Зуевым, который также активно рыскал по карманам, но только в поисках ключей от своей «ласточки». Удивительно, что эта машина всё ещё жива, учитывая, что прошла она через ад и время. На ней пару раз чуть в аварию не попадали. ‎       ‎Киса принципиально сел вперёд, а на задние сиденья плюхнулись Мел с Хенком. Обычно было наоборот: Ваня сидел с Борей на заднем и дурачились, а Егор впереди. Салон пропах сигаретами и вонючкой в виде ёлочки, от которой хотелось блевать. ‎       ‎— Чувак, да ты конкретно влип, — подал голос Мел, заставив Кису повернуть голову. Егор всё так же не отрывался от своего телефона. — Ей после сегодняшнего тебя вообще видеть не хочет. ‎       ‎— Чё?! Тебе-то откуда знать? ‎       ‎Мел молча разворачивает телефон, показывая свой чат с Ритой, а там пересланные от Яси сообщения. Киса сжал челюсть до скрипа зубов, читая их. Каждое сообщение с ударом врезалось в голову. Он пробегался глазами по строчкам несколько раз, словно они должны были измениться. ‎ ‎я не хочу его видеть. ‎ ‎он ведёт себя как животное. ‎ ‎клоун. ‎       ‎— Ну и ладно, — фыркнул Ваня, разворачиваясь. — Одной проблемой меньше. ‎       ‎Зуев на это только закатил глаза, оставив при себе язвительный комментарий, всё равно слушать не будет. Киса уставился в окно, словно там было что-то интересное, кроме кромешной тьмы. Ваня прикрыл глаза, которые постепенно начинали слипаться. Усталость давала о себе знать. Дальнейший путь прошёл в тишине. Кислов даже не заметил, как Мел и Хенк вышли. Очнулся только когда Гендос резко затормозил да так, что Киса чуть не влетел в лобовое стекло. Гена усмехнулся, дескать, пристёгиваться надо. ‎       ‎— Тебя кто парковаться учил, мудак? ‎       ‎Гена жил один. Квартира была небольшой, находившейся где-то на окраине. Киса снял с себя куртку и лениво стянул кроссовки — зайдя в святую холостяцкую обитель в обуви, он рискнул бы получить ещё один подзатыльник от Зуева. Уже по инерции Киса поплёлся в залу, плюхнувшись на диван. Спать уже почему-то не хотелось, хотя в машине уже начинал дремать. Может, дело было в вождении Гены? ‎ ‎      Со спины Ваня перевернулся на живот, подмяв под себя старую игрушку в виде крокодила, и достал телефон, бесцельно мониторя чаты и каналы в телеграмме — всё равно делать нечего. Из нового только час назад выложили в одном из пабликов драку в качестве три пикселя. Такие паблики он не особо любил — одна грязь да и только, а админы пользуются только своей анонимностью. В жизни такие люди, как правило, ничтожество полное, коим лишь бы кого-то осудить и самоутвердиться. Он быстро закрыл эту помойку. ‎

‎а я лежу на полу и курю

‎мёртвый ублюдок, кинь в меня пачку

‎я кину козу, я встану, спою,

‎что всё могло быть иначе

‎

      ‎Глаза от яркого экрана начинали болеть, а Ваня уже начинал клевать носом. Бесконечная реклама, подготовка к ЕГЭ, спам от ботов — во всё это Киса даже не хотел вникать, очищая телефон от ненужных чатов. Ваня уже хотел отбросить телефон, как наткнулся на знакомый канал. Шрифт, из-за чего трудно было понять название, а на аве какой-то персонаж из геншина — он даже не думал запоминать имена. Новых постов не было около двух недель. Яся сюда постила что-то редко. По её словам, это был не основной — у неё их было несколько: какой-то закрытый и творческий — Киса не помнил, то ли Нечаева говорила, что пишет зарисовки, то ли выкладывает свои рисунки. ‎       ‎Последний пост состоял лишь из нескольких фотографий, которые сделал Мел, без какой-либо подписи. Кислов пролистал вверх, даже не глядя — до лета листать было недолго и словно специально всё остановилось на том самом фото, которое Егор делал на свою мыльницу — фотографировать он любил и делал это при самом удобном случае. Дело было где-то в июне. Гена тогда отвёз их всей компашкой в горы на шашлыки. Ваня невольно улыбнулся краешком губ — со стороны выглядело так, будто ему защемило нерв. ‎       ‎На переднем плане были Меленин с Риткой, её голова была на плече Мела; чуть дальше Гена, держащий на спине Ясю, которые для фото скорчили рожицы, а на заднем фоне у мангала спорили Киса с Хенком. ‎

‎я в мясо из-за тебя

‎и снова я в мясо из-за тебя

‎я клялся не драться, но я убрался

‎убитые губы, темнеет в глазах

‎       ‎Ваня застыл, рассматривая каждый пиксель на фотографии. За весь день он впервые осознал, как скучает по её улыбке и даже бесячей привычке прикрывать рот рукой во время смеха; по её рассказам о лоре какой-то игры и что Леон Кеннеди — лучший мужчина или о очередном фильме, аниме, которые они должны обязательно посмотреть. Киса не был ценителем японской анимации. Максимум, что он знал, так это хентай. ‎ ‎      Под волной ностальгии он даже не заметил, как глаза вновь начали слипаться. ‎       ‎Где-то в соседней комнате копошился Гена. Ваня слышал, как скрипела дверца шкафа, как ворчал сам Зуев и как он ударился об свои барабаны. Стены в квартире тонкие, поэтому было слышно всё до мелочей. ‎       ‎— Вещи, конечно, старые, но чистые, — крикнул Гена, на подходе к комнате. — Ты ж не думал, что я тебе в уличной одежде спать позволю? ‎       ‎Гена слегка нахмурился, когда в ответ ничего не последовало. Заглянув в зал, он понял, что Киса заснул: телефон выпал из ослабевших пальцев, а сам Ваня лежал почти в обнимку с плюшевым крокодилом. Зуев сначала вздохнул, а потом усмехнулся. Подойдя к дивану, он накрыл Кислова пледом, который лежал на подлокотнике, чтоб не замёрз, и потрепал по кудрям. ‎

‎я в мясо из-за тебя

‎и снова я в мясо из-за тебя

‎я клялся не драться, но я убрался

‎убитые губы, темнеет в глазах