4 Глава: «Точка невозврата»

Лица родителей напоминали ледяные маски — холодные, непроницаемые, лишённые всякого человеческого тепла. Я слишком хорошо знал это выражение. Хуже открытой злобы, страшнее криков — за этим ледяным спокойствием всегда следовали самые жестокие наказания. Годы жизни в этом доме научили меня читать их настроение по малейшим изменениям в чертах лиц. В руках отца покоился мой дневник в бордовом переплёте, его обложка казалась кровавым пятном на фоне бледных пальцев. — Мы нашли это, — голос отца прозвучал как удар хлыста. Его пальцы сжали переплёт так, что костяшки побелели. — Вы что, прочитали мой дневник? — Голос мой дрожал от ярости, смешанной с предательским страхом. Как они посмели? — Да! — Мать отрезала резко, будто рубанула ножом. — Мы твои родители и до восемнадцати имеем полное право знать, чем ты занимаешься. Меня осенило с ужасающей ясностью. Это была ловушка с самого начала! Они сами подарили мне этот дневник, настойчиво советовали записывать переживания, прикрываясь заботой о моём психологическом состоянии. Всё это время они готовили эту западню, выжидая момент, когда смогут заглянуть в самые потаённые уголки моей души. Мать с силой ткнула пальцем в страницу, где я описывал смерть морской свинки. Её ноготь оставил царапину на бумаге. — Как можно вообще такое совершить?! — Её шёпот был страшнее крика. — Даже подумать о таком... Ты что, маньяк? Мы не так тебя воспитывали. Я молчал, чувствуя, как жгучий стыд разливается по всему телу. В горле стоял ком, мешающий произнести хоть слово. — Больше никаких животных в этом доме! Понял? — Её глаза сверкали холодной ненавистью. — Но папа же... — Молчать! — Её ладонь со звонким хлопком опустилась на стол. Отец лишь хмыкнул, произнос свою коронную фразу: — «Никакого уважения.» Ирония ситуации была горькой. Когда моя крыса Роуз погрызла провода, отец убил её одним ударом о стол — и это сошло ему с рук. Но мои поступки становились поводом для жестоких наказаний. Конечно, им ведь по этому поводу в ус не дует. — А это что?! — Мать перелистнула страницу, и я увидел размашистые строки, написанные в порыве отчаяния: «Как же я ненавижу своих родителей...» Дальше следовал поток горьких мыслей о несправедливости, о равнодушии, о вечной нехватке простого человеческого тепла. Слова, которые никогда не предназначались для чужих глаз. —Но вот это ещё куда ни шло! - перелистнула она страницу где красовалось первой строчкой размашистым поччерком: —Вот о как ты о нас думал самом деле… После всего того что мы тебе сделали? Подарили тебе жизнь, одевали, кормили, волновались за твоё будущее, за то чтобы ты стал нормальным человеком. А ты вот как думаешь о нас!? Другие родители пьют, принимают наркотики, за детьми не следят, чужих людей в дом водят, у них даже личной комнаты своей нет, родители или их друзья могут их убить. И ты жалуешься на нас!? —Да потому чт... - я хотел высказаться но меня сразу перебил отец. —Ах «Потому что»! - отец ощетинился —«Потому что» ты будешь говорить после того как тебе исполниться 18, ты съедешь и начнёшь сам зарабатывать! Тогда возможно ты сможешь говорить «Потому что»! Но сейчас в моём доме ты не имеешь ни малейшего права говорить нам что тебя что-то не устраивает! Мать поддакнула ему: —Конечно же, мы плохие родители, может быть тебе лучше без родителей будет жить!? Посмотрим как ты продержишься без еды и без крыши над головой! «Ну и пусть!» — пронеслось у меня в голове. Любая жизнь будет лучше этой каторги. Их слова обнажили всю абсурдность «родительского долга». «Это правило, что ты обязан уважать родителей несмотря ни на что, это давно общепринятое общественное понятие, что ты должен быть "благодарен" родителям, за еду и за крышу над головой. Но возникает вопрос, если я должен быть за это благодарен, значит они не обязаны меня кормить? Получается что они могли бы заморить меня голодом до смерти или выгнать на улицу где я бы умер. И им бы за это ничего не было, ведь если они не обязаны, значит они имеет право меня убить? Но это ведь не так, если родитель убьёт своего ребёнка, неважно, заморет голодом или вручную убьёт, то его по закону посадят в тюрьму. Тогда почему я должен быть благодарен за удовлетворение очевидных потребностей, попросту не дающее мне умереть? Они почти никогда ничего кроме одежды и необходимой еды не покупают, ни шоколада, ни подарков на день рождения. Даже в мой день рождения они умудряются мне его испортить. Если они относятся ко мне как к мусору и не хотят выслушивать, то почему я должен быть благодарен? Я не понимаю этой несправедливости. Если родитель бьёт ребёнка и самоутверждается за счёт него, общество скажет что это «воспитание», если уже взрослый ребёнок станет тоже самое делать с родителями, либо просто банально перестанет общатся с ними, то его осудят и будут проклинать, что «он не благодарный» и «для чего его вообще ростили». Весь этот парад взрослого лицемерия можно перечислять вечно. Даже как пример, если я прошу что-то у родителей я обязан сказать «пожалуйста" и просить ласковым голосом, и после, если они не откажут, говорить «спасибо». На родителей эти правила конечно-же не распространялись. Если им что-то надо, они прикажут немедленно выполнить, занят ты или нет, неважно и не потерпят ожидания. И когда я выполняю то, что они скажут, они примут это как должное. Даже не просто банально «спасибо» не скажут, а ещё и обязательно раскритикуют всё что я сделал и скажут что меня можно только за смертью посылать.» В груди назревало чувство глухого протеста. Я сжал кулаки, слёзы сами наворачивались на глаза, но я стерпел. «Как вы смеете... Вы прочли мой дневник, буквально мои мысли, и ещё смейте мне за мои мысли предъявлять?» «Это вы влезли в мою комнату, это вы прочли то что вам не пренадлежит, это вам должно быть стыдно, а не мне! Как вы смеете!» - конечно же я не произнёс ни слова в слух, но хотелось, очень хотелось. Я не проронил ни слова. Но я был очень зол. Я не имею право даже излагать собственные мысли, иметь секреты. Я мог излить свои чувства лишь дневнику, но даже такой возможности меня лишают. Я не хочу жить в доме в котором я не мог быть собой, не мог иметь секреты, был всегда виноват просто потому что я ребёнок, а значит я здесь никто. «Должен быть благодарен за подаренную жизнь» А нравится ли мне эта жизнь? Я не просил этой жизни, не просил меня рожать, я просто родился вне моего желания, а что если мне не нравится эта жизнь, что если я не хочу жить в этом мире? Они швырнули дневник с неприятным для них текстом на стол. Я точно знал, меня ждёт сильное наказание, сегодня я остался без ужина, мне не разрешается выходить из комнаты, и я сижу на домашнем аресте месяц. Почти всю ночь я проплакал, я так долго плакал что моё лицо опухло а горло нестерпимо болело. В душе было отвратительно пусто. Беспомощный. Затравленный. Лишённый смысла жизни. --- 4:00 Утра. Я навёл ночью ранний будильник, хотя сегодня и выходной, родителям никуда не надо, поэтому они ещё спали. Я достал боевой нож, острее бритвы, его я всегда держал под матрасом. Когда-то я его хорошо наточил, не зря, он мне пригодится. Я был настроен очень решительно. Я убью себя. Я не могу больше так жить. Это не жизнь. Я не хотел больше чувствовать эту боль, эту беспомощность. Предварительно написав прощальную записку я ничком прокрался к двери и вышел на улицу. Путь был долгий Дорога на гору Эботт показалась бесконечной. Восходящее солнце окрашивало скалы в золотистые тона, создавая болезненный контраст с моим состоянием. Я взобрался на самый край, туда, где земля обрывалась в тёмный провал пещеры. Ветер обнимал меня, как давно забытый друг. Здесь, на высоте, не было ни криков, ни упрёков, ни вечного чувства вины. Лишь шелест листьев и пение птиц — звуки, не испорченные человеческой жестокостью. Я должен уйти из жизни вместе с моим талисманом - ножом. Возможно если я выживу, то мне придётся перерезать себе глотку чтобы умереть и не мучаться. Я чувствовал настоящую свободу, одиночество от людей которое не удручало, а давало чувство глубокого глотка свежего воздуха который никто не портит своим дыханием. Никто не шумел, не кричал. Единственное что я слышал это ветер, колывающиеся ветки и пение птиц, звук природы, и больше ничего. Никакой школы, никаких обидчиков, никакой домашки, никакой рутины, никаких обязанностей, никаких родителей, или скорее, пленителей. Никаких проблем, никаких мыслей о предстоящей взрослой жизни и ответственности. Больше ничего, хотелось раствориться в этом блаженстве и больше никогда не возвращаться в мир людей. Даже не хотелось умереть. Нет, я не могу так. Может я и не хочу умирать? Я колебался. Было сложно решится на этот шаг, коленки тряслись как от холода. Что будет после смерти? Рай? Ад? Перерождение? Или ещё хуже, Пустота? —Ты уверен в этом решении? - знакомый голос заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулся, это был Бамбук. Он стоял рядом, но это был не прежний весёлый проказник. Его глаза отражали беспокойство и грусть. Я тяжело взлохнул — А что мне ещё остаётся? — мой голос звучал пусто. — Лучше смерть, чем вечные муки. - закрыв глаза подытожил я. —Из-за какой-то глупой ссоры? - Бамбук попытался улыбнуться. — Выход есть всегда. Другая школа, переезд, новая жизнь... —Да как мне жить-то! -закричал я —Среди людей? Среди жестокости и криминала? Быть всегда чужим в этом бренном мире? Я ненавижу всё человечество! Да чтоб оно до тла горело! Не дав ему ответить, я зажмурился и шагнул вперёд — в тёмный зев пещеры. слепую бросился бежать прямо в ту тёмную пещеру. —Стой! Не делай этого! - лишь в далеке проносится его голос. Я надеялся что там будет яма, на дне которой будут острые камни, и я умру, но никто не найдёт мой труп и не похоронет, моя душа останется частью этой горы. И вот, моя нога зацепилась за лозу а под ногами пустота, я начал падать лицом вниз визжа, как во сне когда ты резко просыпаешься думая что падаешь. Глухой стук головы. Боль. Темнота, сухая земля под лицом, слабость во всём теле, я не знаю сколько я пролежал в отключке, голова сильно болела как и всё тело. Всё же, острых камней не оказалось на дне. Это ли смерть?