Часть 3

      Открываю глаза и морщусь от солнца, нагло светившего мне в глаза. Переворачиваюсь на другой бок в попытках заснуть, но, пролежав пару минут, понимаю, что это бессмысленно.       Я сажусь на кровать и беру телефон в руки. Чувствую, как сильно болит голова и стараюсь вспомнить, что произошло ночью. В сознании сразу всплывает концерт, Йост, наш поход в бар и.. попытка изнасилования. По лицу начинают бежать слезы, а руки предательски дрожать. Я быстро иду в ванную, в надежде снять стресс горячей водой и, возможно, лезвием.       Знаю, что это плохо, знаю, что для кого-то кажется ненормальным, знаю, что таких людей помещают в психиатрические клиники, знаю, знаю, знаю. Но поделать с собой ничего не могу. Я настолько слабая, что не могу вынести свои же проблемы. Из-за этих мыслей я ловлю натуральную истерику и, чтобы не доводить себя, со всех ног несусь в другой конец квартиры .       Горячие струйки воды стекают по моему телу, заставляя на пару минут отвлечься от мыслей. Но сознание вновь и вновь выдавало картину прошлой ночи, из-за чего я начинаю рыдать в голос.       Выхожу из душа, надеваю нижнее белье, футболку, короткие шорты и смотрюсь в зеркало. Отвращение овладевает мной, когда я вижу полосы на своих, как я считаю, толстых руках. — Лея, насколько нужно быть тупой, чтобы делать это с собой? – в привычной манере начинаю я эмоциональный монолог.       Истерика подступает к горлу, но я не хочу ей поддаваться. Мозг подсказывает только одно решение – взять в руки лезвие. Снова.       Я не сопротивляюсь и наощупь нахожу острый предмет на полке. Взгляд опускается на бедро. Точно, тут никто не сможет заметить. — Вот тебе, – делаю порез, – тебе не должно быть больно, – провожу еще раз, надавливая сильнее, – по жиру не страшно резать, – полосую себя все сильнее, – жир нужно отрезать. Жирных не любят. Хватит себя жалеть, Лея. Тебя даже изнасиловать пытались, потому что нормальные парни на тебя не смотрят, – говорю, как будто не с собой.       По ногам течет красная кровь, заливая пол. Я сползаю по стене и тихо плачу, изредка всхлипывая, уткнувшись лбом в нетронутую согнутую ногу.       Спустя пару мгновений дверь в ванную открывается, и я вижу на пороге испуганного сонного Йоста. Дергаюсь от неожиданности, а тело бьет крупная дрожь. Мои глаза бегают из стороны в сторону, явно выдавая тревогу. Что делать, откуда он здесь, что мне ему говорить? В мыслях одни лишь вопросы, ответы на которые мне никто не дает. Я закрываю глаза в надежде, что это просто сон.       Открыв их, с ужасом понимаю, что ничего не изменилось. Только парень оказался на коленях рядом со мной. Вижу, как его прежде голубые глаза стали более темными, вижу, с каким ужасом они оглядывают мои раны, вижу, с каким сочувствием смотрят на меня. Тело не слушается, я не могу прикрыть их. — Это не то, о чем ты подумал.. – тихо шепчу я. Ничего, кроме этой фразы, не лезет в голову, – не стоит, я сама справлюсь. — Сиди, сиди, не двигайся и не встраивай, пожалуйста, – быстро бормочет Йост в ответ, – надо обработать раны, а потом разберёмся.       Парень окидывает взглядом просторную комнату и быстро замечает аптечку. Встав на ноги, он моментально достает всё необходимое: перекись водорода, мазь и бинты.       Спустя пару мгновений он опять сидит у меня в ногах, обрабатывая раны. Я шиплю от боли, а блондин успокаивает и просит потерпеть. Парень берет мою ногу, кладет себе на колено и перебинтовывает. Я не понимаю, сон это или реальность, так так веки тяжелеют, а сознание мутнеет. Откидываю голову на стенку и закрываю глаза.       Прихожу в себя от потряхиваний. Снова замечаю обеспокоенные голубые глаза перед своими и вновь ощущаю стыд. По щекам скатываются очередные слезы, коих осталось не так много. — Йост, прости меня, прости пожалуйста, – громко всхлипываю, – ты не должен меня спасать, я сама во всем виновата. — Лея, успокойся, давай пойдем на кухню, выпьем чай и обо всем поговорим, – стараясь держать самообладание, отвечает парень, на что я быстро киваю.       Чувствую, как сильные руки поднимают мое тело, словно плюшевую игрушку, и несут по квартире, стараясь найти кухню. Спустя минуту я уже сижу в мягком стуле и смотрю, как Йост старается быстро приготовить нам омлет на завтрак. Замечаю, что у него трясутся руки, и мне в очередной раз становится стыдно. — Извини, мне ужасно жаль, что ты это увидел, – снова прерываю я молчание. — Хватит просить прощения. Слава богу, что я оказался рядом, а то кто знает, что могло произойти? – парень переводит дух и спустя пару секунд вновь начинает говорить, – что ты будешь, чай или кофе? — Кофе, сейчас я сама приготовлю, – пытаюсь встать, но чувствую резкую боль в ноге. Черт, все таки глубоко порезала, дура, – ай!, – громко говорю я, заставляя парня обернуться. — Лея, ну сядь!, – отчаянно сказал он, – хватит, я сам всё сделаю.       Я поняла, что сопротивляться бессмысленно и, не без помощи Йоста, уселась поудобнее на мягкую поверхность. Голос в голове начинает громко кричать, напоминая о том, насколько я жалкая. Чувствую, что нос начинает неприятно щипать, предвещая слезы. От этого становится только хуже – мало того, что я жалкая в глазах моего любимого мужчины, так еще и слабая.       Йост поворачивается ко мне, чтобы спросить что-то, но, заметив то, как сильно я опустила голову и вжалась в стул, окликнул меня. — Лея, все в порядке?, – но я не слышу, в ушах только гул и собственное сердцебиение.       Чувствую легкое прикосновение по моему колену. Дергаюсь всем телом и поднимаю глаза: передо мной с обеспокоенными глазами, опустившись на колени, сидит Йост. Наши взгляды встречаются, и он повторяет свой вопрос. — Ты в порядке? — Курить хочу, – честно отвечаю я, – но у меня закончились сигареты — Хорошо, подожди секунду, – парень отходит в прихожую и возвращается с пачкой в руках, – ты не будешь против, если я возьму тебя на руки? Не хочу курить в помещении.       Мои глаза начинают бегать, руки трястись, а в голове рагорается спор: с одной стороны курить в комнате – идея плохая, а сама до балкона я вряд-ли дойду; с другой стороны я боюсь, что ему будет тяжело меня нести. Сознание быстро подсказывает мне, что Йост уже не раз носил меня на руках и, вроде бы, не жаловался. В конце концов я не ем уже 5 суток, поэтому, должно быть, хорошо сбросила.       Я киваю парню, тот аккуратно поднимает меня на руки и несет на балкон. Голубоглазый усаживает меня на стульчик и пододвигает пепельницу. Он достает 2 сигареты из пачки, поджигает и дает одну мне. Я затягиваюсь и расслабляюсь, чувствуя как горький дым проникает в мои легкие. Спустя мгновение я нарушаю наше молчание своими вопросами. — Йост, извини за это всё.. я не ожидала, что дома не одна, не хотела, чтобы ты это видел, – молчу долю секунды и продолжаю вновь, – я практически ничего не помню.. как ты оказался у меня? — Лея, правда, всё хорошо. Мы с тобой вчера были в баре, и к тебе начал приставать какой-то мужик. Я, конечно, дал ему отпор, и он тебя практически не тронул, но это, очевидно, сказалось на тебе, и ты попросила остаться на ночь. Я спал в гостинной, а проснулся от плача. Мне жаль, что тебе приходится переживать это, но ты должна понимать, суицид – не выход, – голос парня звучал спокойно, в нем не было слышно осуждения. – Я понимаю, что мои слова в данном случае ничего не значат, но мне искренне хочется помочь тебе. Да, мы знакомы всего день, но ты кажешься мне какой-то родственной душой.       Я слушала его с удивлением, и это, наверное, читалось на моем лице. Повисла неловкая пауза. Пара секунд молчания казались долгими часами, всё время которых голубые глаза сверлили во мне дыру. — Знаешь, – наконец начинаю я, – не понимаю почему, но мне хочется тебе доверять. Это странно, ведь я «просто фанатка», – изображаю пальцами кавычки, как прежде делал Йост, – которая по чистой случайности встретила своего кумира, но меня к тебе как будто тянет. Прости, что показываю себя со слабой стороны.       Лицо парня меняется на удивление и даже немного возмущенное. — Лея, что ты, брось! Я правда готов выслушать тебя. Вчера, например, ты так и не рассказала мне про своих родителей, – отвечает мне блондин, и я чувствую какое-то спокойствие — Хорошо, давай тогда расскажу про них, – недолго молчу, но продолжаю, – я уже говорила, что родилась в Шведции, но жила в России. Моя мама – шведка, а папа русский. История из знакомства какая-то долгая и странная, я её толком не помню. До четырёх лет я жила в Мальмё, но после отец настоял на переезде в Россию. Говорил, что устал от Европы, и ему просто хочется на родину. Мама согласилась, и мы переехали в Москву, где я и жила до восемнадцати лет. На каникулах я ездила в Швецию и мне там нравилось намного больше, чем в России, поэтому я поняла, что хочу переехать в будущем, но куда, правда, не знала. В восемнадцать лет я стала думать, куда поступать и выбрала университет в Италии. Когда я сказала об этом родителям, отец был в ярости. Кричал, что его семья больше ни в жизни не посмотрит в сторону запада, убеждал меня остаться жить в России. Моя мать настолько его любила, что готова была пожертвовать кем и чем угодно.       Я смотрю в глаза Йосту и вижу в них неподдельный интерес, что мотивирует меня не останавливаться и не закрываться. — Мне было тяжело, но я выбрала учёбу, из-за чего родители от меня отвернулись. Я училась, работала, еле сводила концы с концами. Родители оборвали со мной все связи и ничем не помогали. Но, спустя год, я нашла стабильную работу, смогла совмещать это с обучением, и сейчас я занимаюсь любимым делом удалённо и получаю за это большие деньги.       Закончив свой рассказ я смотрю на парня, на лице которого читаются, кажется, все эмоции. Я, заметив это, улыбаюсь и немного хихикаю. — Ты удивительный человек, я не могу понять твоих эмоций, – парень качает головой, – ты то рыдаешь и чуть ли не заканчиваешь жизнь, то смеешься с грустной истории. — У меня странная защитная реакция, – пожимаю плечами и, сделав последнюю тягу, тушу сигарету. — А что ты чувствуешь по этому поводу сейчас? Никогда не думала о том, что было бы, если бы вы не поссорились? – в голосе парня чувствуется интерес и глубокое понимание. — Конечно думала, – на выдохе отвечаю я, – первое время писала в заметки в телефоне им сообщения, мне помогало. Было ощущение, что я вот-вот его отправлю, и родители снова выслушают и помогут. А спустя год, наверное, перестала. До сих пор иногда говорю с ними во сне или просто в мыслях. — Я тоже так делал.. и делаю, – в полголоса говорит парень, – после концертов всегда пишу родителям в заметки. Там уже такой длинный файл, что страшно представить       Мои глаза округляются. Йост никогда и ничего не рассказывал о своих родителях, и я даже подумать не могла, что они не общаются. — Вы тоже поссорились? – с сожалением спрашиваю я — Они погибли. Отец от рака, когда мне было 12, а спустя год от остановки сердца умерла и мать. Для меня это стало серьезной травмой, и иногда мне кажется, что я до сих пор от неё не отошёл.       Я смотрю на Йоста своими глазами, полными ужаса и сожаления. Сердце ноет в моей груди, а нос начинает предательски щипать. — Сегодня очень странный день, – продолжает блондин, – не хочешь устроить Dag van openbaringen? – заканчивает на голландском парень