Пролог

Роскошное черное пианино. Проверочный удар по клавише. Леди де Бруа, купившая инструмент для, тогда еще совсем маленькой, дочери - Козетты, мечтала однажды прийти в Московский музыкальный тетр, расположиться на своëм любимом месте первого ряда в правой ложе бельетажа второго яруса, и, затаив дыхание, держа сумочку на сжатых коленках, немного привставая на носочки, пронаблюдать, как красивая девушка в белом платье проходит по сцене, твердой, уверенной походкой, прямо к блестящему черному роялю, как она открывает крышку, раскрывает написанные своею рукой ноты, первый удар - по клавише С5 и... Дальше происходит чудо... Леди де Бруа, мечтая о будущем с закрытыми глазами, вся вжималась в большое кресло, сдавливая его подлокотники тонкими пальцами белой кисти. У ее дочери кисти были точно такие же. Аккуратные, бледные, с длинными пальцами. Определенно, у маленькой Козетты была предрасположенность к игре, в своем юном возрасте она могла бы посостязаться и с более старшими учениками музыкальной школы, но этого было недостаточно. Недостаточно для того чуда в мечтах матери. Долгие часы, стройная фигура леди де Бруа, держащей в руках длинную линейку, возвышалась над маленькой Козеттой, которая, обязанная сидеть прямо, вся сжавшись внутри, послушно училась, и училась, и училась. Побег. Переезд. Жизнь. Прошло много лет. Удар по клавише. Нота До, большая октава... Шум разбивабщихся об прибрежные скалы волн, ветр, гонящий огромные серые тучи. Крики ворон. Громкие, страшные. Кровавое пиршество было в самом разгаре. Двери в большой дом стиля классицизм, с полуразрушенным портиком, были наглузо закрыты. Никто не хотел слышать крики ворон. Из просторного, светлого зала, через огромные окна, с висящими по сторонам тяжелыми серыми шторами как на ладони видно: ушующее море, берег, разрушенный мост - всë. Пианино стояло у стенки, ближе к окну. Сгорбившись над белыми клавишами, девушка в белом платье, тихо играла, выбивая жесткую, печальную мелодию. Бледные лица присутствующих, бездушно смотревших кто куда, отдавали мертвым светом. Казалось, они слушают игру, но никто и не думает о ней. Небо давид. Тяжело. Иногда в окнах мелькают вороны. В такие моменты по комнате разносятся тихие всхлипы. Козетта играла... Как учила мама. Играла красиво, проффесионально. Но далеко не то, что хотела мама. Тонкие белые кисти спокойно летали над клавиатурой. Мыслей не было, ничего не мешало, девушкой руководило чистое чувство. Невыносимое. Вдруг среди тихо тянущейся, предсказуемой ленты событий неожиданно появилось нечто другое. То, на что никто не обратил внимания, для самой Козетты было неожиданностью - на ее глаза навернулись слëзы. Уставшая правая рука без сил упала на клавиши и свисла. Громкое и сумбурное завершение игры. По щеке скатилась капля. Такая холодная, такая неприятная. Девушка постаралась вытереть слезы локтем - ничего. Она тоже начала всхлипывать. За окном снова пролетел ворон, в другом конце комнаты опять раздался женский плачь. Козетта теперь была не одна... Пианистка подняла ноги на стул и уперлась глазами в колени, обхватив их руками. Слезы шли, не переставая. Рокки стоял у окна. Он стоял спиной, не желая смотреть на улицу. Иногда нервно дергаясь, он пытался что-то сказать, но, только заикнется - тут же замолчит. Он был беспокоен, все время переминался с ноги на ногу. Длинный шрам поперек всего лица иногда искривлялся, Рокки словно пытался засмеяться, будто в попытке успокоиться. Не выходило. Никто не обращал внимания на его попытки подать голос. Эверест, начинавшая реветь, как заметит в окне ворона, сидела на диване, возле мокрой подушки, а Маршал на стуле - закрыв здоровой правой рукой невероятно изуродованную, обгоревшую левую часть лица. Он просто смотрел в пол. Какой-то человек, с длинными, седыми волосами и красными полосами на лице, сидящий на пороге двери вообще, казалось, спит. Наконец, Рокки удалось что-то сказать: - Ч-чейз, он он-н-н-н... Рокки стал заикаться. Это началось уже... Да уже никто не скажет, давно или нет. Все привыкли. Ему стало тяжело говорить, он то и дело, чуть ли не через каждое слово, застревал на какой-то букве, все время повторяя ее. Как смешно было бы сравнивать его с заевшей пластинкой... Очень смешно. Рокки повторял эту злосчастную "н" почти минуту. Все тише и тише. - Онемел. - Прохрипел Маршал. Жар, повредивший горло, навсегда сломалл его звонкий и чистый голос. Рокки затих. Он тихо сполз по стенке на пол. Эверест вскрикнула и схватившись за подушку, прижала ее к лицу. Козетта уже не плакала. Она не хотела открывать глаза. ________________________ Большой камень полетел с обрыва вниз. Как же хотелось, чтобы он упал в море... Вспоминается детство, когда на речке, вместе с другом кидали камушки в воду, споря, какой брызг был больше. Хотелось и тут хоть частичку света. Хотелось большого брызга - мечта любого ребенка. Удар. Нет. Камень с треском разбился об огромный валун и разные его осколки скатились в воду, канув в пучину без следа. Чейз глубоко вздохнул. Черный, развивающийся на верху плащ, казалось, вот-вот порвется, слетев с плеч, а очередной порыв ветра скинет вниз и его владельца. К счастью, он стоял твердно. Даже удивительно, что твердо... - Тысячи лет... - Раздался сзади звук, похожий на чей-то голос. Он был одновременно и глух, и противен и как-то по особому звенел. - Тысячи лет я дрался, Чейз. Я охотился, я убивал, но... Вижу это. Чейз не обернулся. Он прожолжал смотреть на бескрайнее, бушующее море. Он знал, что еще скажет голос, знал, куда он указал - направо. Поворачивать голову и снова видеть это... Не хотелось. Сил уже не было. - Это... Это конец, Хрэбэнус. - Промолвил Чейз. - Это конец истории, все, все конченно. Голос не ответил. - Это же... Сколькл лет оно все длилось, скажи мне, легат? Сколько... И всё напрасно. Мы все остались ни с чем. Сзади раздался звон. Что-то металлическое. Может, Хржбэнус обнажил гладиус... Чейзу было все равно. - Я сражался за величие Рима. И это не бессмысленно, даже с таким исходом. - Помлышались шаги. Легат уходил. Казалось, разговор, продолжавшийся уже около часа, близок к завершению. Однако через пару мгновений Легат остановился. - Я отправляюсь на Кипр. Если хочешь, могу забрать и тебя. - Не нужно, Хрэбэнус. Ступай. Я... Я больше ничего не хочу. Чейз сел на траву. Такая мягкая, упругая... Прямо как в детстве. На какоето время наступило молчание. Однако оно было быстро прервано. Легатом. - Век солдата быстротечен. Легионер вообще не вечен. Вечен Рим. Снова раздалишь шаги. Скоро, их было не слышно.