44 . Время

      Обычно говорят что к хорошему быстро привыкаешь. Но странно привыкать к звуку насоса что заменял сердце?       Трафальгар засыпал под него, просыпался, читал. Этот гул уже стал столь успокаивающим, что парень каждый раз расслаблено вздыхал, когда возвращался в свою каюту. Проходил вдоль койки девушки, и проверял показатели, записывая в зеленую тетрадь. Рядом лежала небольшая записная книжка, которую врач изучил от корешка до корешка.       Жизнь удивительная штука. Судя по записям, эти двое были кровными родственниками. Анализы это подтвердили. Трафальгар, еще в самом начале, сопоставил кровь Евы и мугивары. Положительные результаты не столько удивили хирурга, сколько заставили задуматься. Уже достаточно многое из слов Нивы сбылось. Это и пугало и удивляло, но больше всего тянуло то чувство из глубины души. Все шло по сценарию. Да, он был обрывчатым и не полноценным, но предвидеть такое… Невозможно.       Для врача было совершенно чуждо и в какой-то степени трепетно, смотреть как растёт новый орган. Сердце. Пока оно было совсем крохотным, но отслеживать его рост было важно. Чтобы в момент когда оно сможет функционировать, вновь, перешивать всю кровеносную систему в грудине, и возможно, оставлять и насос и сердце. Перепады насыщения кислорода в крови, могли повлиять на мозг девушки. А это бы означало ошибку и поражение.       — Осталось четыре — грубый шёпот отразился от стен, когда Трафальгар опрокидывал свое тело на кровать. Он лежал, прикрыв глаза, а слух улавливал гудение моторчиков насоса. Вновь он засыпал под этот звук.

***

Три месяца.

       Жизнь на борту текла в привычном ритме: вахты, тренировки, редкие стычки с морским дозором, быстро и безжалостно пресекаемые командой Пиратов Сердца.       Но в сердце субмарины, за стальной дверью каюты капитана, текло другое время. Медленное, измеряемое тихим гулом аппаратуры и ритмом капельницы.       Трафальгар Ло сидел на краю своей койки, отодвинув в сторону карты и судовые журналы. Перед ним лежал другой, тайный журнал. На обложке — ни названия, ни опознавательных знаков, только лаконичная дата на первой странице: «Начало наблюдений».       Запись №87. 14-й день 3-го месяца. Общее состояние: стабильное. Температура в норме. Рефлексы в пределах ожидаемых для вегетативного состояния. Регенерация: процесс продолжается. Ткани грудной клетки полностью восстановлены. Наблюдается формирование каркаса нового органа. Клеточная активность высокая, соответствует 3-й фазе протокола. Питание: парентеральное. Состав раствора скорректирован — увеличение доли питательных веществ на 7%. Примечание: в 04:30 зафиксировано спонтанное движение пальцев левой руки. Разовое явление. Повторного не было.       Он отложил перо, его взгляд скользнул по спящему лицу Евы. Лампа над столом отбрасывала мягкий свет, сглаживая резкие тени. За три месяца ее черты стали глубокими. Щеки впали, тело потеряло треть изначального веса. Если бы не тихий шелест аппарата кровообращения и мерцание мониторов, можно было бы подумать, что она уже никогда не проснётся.       Его рутина была выверена до минуты. 06:00— подъем, обход субмарины. 07:30— проверка состояния Евы, замена растворов. 08:00— совещание с Шачи и Бепо. 12:00— повторная проверка, замер показателей. 18:00— вечерний обход, внесение записей в журнал. 22:00— последняя проверка перед сном.       Он спал чутко, улавливая малейшее изменение в гуле аппаратов сквозь шум работы субмарины. Его комната теперь пахла не только металлом, кофе и старыми книгами, но и сладковатым запахом антисептика и чистых бинтов.       Раздался стук в дверь — резкий, отрывистый. Бепо.       — Капитан! На горизонте корабль Морского Дозора! — прокричал медведь сквозь сталь.       Ло не вздрогнул. Спокойно закрыл журнал и убрал его в потайной ящик стола.       — Подготовить погружение. Уходим на глубину, — его голос прозвучал ровно, без тени волнения. Он бросил последний взгляд на Еву. Мониторы показывали стабильный ритм.       — Ничто не потревожит твой сон, — тихо пообещал он, натягивая на голову свою меховую шапку и хватая «Киккоку». — Я позабочусь об этом.       Дверь каюты закрылась, оставив ее одну в тишине, нарушаемой только ровным биением машины, заменявшей ей сердце.       Субмарина содрогалась от глухих ударов артиллерийских снарядов где-то наверху. Свет на мгновение погас, включилось аварийное освещение, окрасив коридоры в тусклый красный цвет. «Полярный Танг» уходил на глубину, оставляя на поверхности разъяренных дозорных.       Ло, прислонившись к холодной стене в рубке управления, снимал перчатки. Пальцы слегка дрожали — не от страха, а от выброса адреналина. Внезапно он ощутил тяжелый взгляд на себе.       Бепо стоял в дверном проеме, его мех был взъерошен, а в круглых глазах читалась не привычная тревога, а нечто более серьезное.       — Капитан, — начал он, и его голос прозвучал непривычно тихо для такого крупного существа. — Нам нужно поговорить. Наедине.       Ло медленно выпрямился, холодная маска безразличия скользнула на его лицо. —Если это о повреждениях корпуса, доложи здесь. Время не терпит.       — Это не о корпусе, — упрямо промычал Бепо. — Это о пассажире. О том, кого ты прячешь в своей каюте уже три месяца.       Воздух в рубке застыл. Даже монотонный гул двигателей казался приглушенным. Ло не шевельнулся, но его глаза сузились до опасных щелочек.       — Что ты имеешь в виду, Бепо?       — Я имею в виду Еву, капитан. Я знаю, что она здесь. И знаю, что она… в твоей каюте.       Тишина повисла тяжелым, осязаемым грузом. Ло медленно перевел взгляд на штурвал, потом обратно на Бепо.       — Кто еще знает? — его голос был низким, почти беззвучным, но в нем слышалась сталь.       — Никто. Клянусь своим мехом! — Бепо энергично затряс головой. — Я… я случайно увидел, как ты переносил оборудование в ту ночь. И потом слышал шум из твоей каюты. Я не следил! Я просто… волновался за тебя. Ты стал реже выходить, больше устаешь.       Ло изучал его несколько секунд, ища малейший признак лжи. Но в глазах Бепо он видел только искреннюю преданность и беспокойство.       Неловкая тишина снова растянулась. Ло вздохнул, сдаваясь. Он снял шапку, провел рукой по лицу.       — Хорошо. Ты знаешь.       — Я хочу помочь, капитан, — тут же выпалил Бепо, сделав шаг вперед. — Пожалуйста. Позволь мне… увидеть ее. Помочь тебе ухаживать. За то короткое время, что она была с нами… она была добра ко мне. Она… мне нравится.       В последних словах прозвучала такая наивная, трогательная привязанность, что Ло невольно смягчился.       — Она не питомец, Бепо, — мягко сказал он. — Она пациентка. В очень тяжелом состоянии.       — Я знаю! Но ты несешь все бремя один. Это неправильно. Ты наш капитан. Позволь мне нести его с тобой.       Ло посмотрел на верного друга, члена своей команды. И кивнул.       — Хорошо. После смены. Тихо.       Бепо просиял так, что казалось, его белый мех засветится в красном свете аварийных ламп.       — Спасибо, капитан! Ты не пожалеешь! Я буду самым бдительным медведем-санитаром в мире!       Ло лишь покачал головой, краешком губ тронутый его энтузиазмом. Тяжесть на плечах, которую он носил все эти месяцы в одиночку, внезапно стала чуточку легче. У него появился сообщник.

***

      «Полярный Тан» замер у безлюдного скалистого берега, скрытый от посторонних глаз в тени высоких утесов. Команда готовилась к высадке за припасами. Ло, застегивая свой меховой жилет, бросил последний инструктаж Бепо, стоя на пороге своей каюты.       — Никого не впускать. Ни при каких обстоятельствах. Любой шум — сразу звони. — Трафальгар указал на ден-ден муши у себя на столе и показал такую же на своем запястье — Изменения в показателях — сразу сообщай. Понимаешь?       — Так точно, капитан! — Бепо вытянулся в струнку, отдавая честь. — Ни одна муха не пролетит!       Ло кивнул, его взгляд скользнул по неподвижной фигуре Евы, и он вышел, плотно закрыв за собой стальную дверь.              Тишина каюты снова стала полной, нарушаемой только мерным гулом аппаратуры. Бепо осторожно, почти на цыпочках, подошел к койке и уселся на краешек, стараясь не потревожить хрупкое равновесие.       — Ну вот, Ева, мы и одни, — прошептал он, поправляя одеяло. — Капитан ушел ненадолго. Все будет хорошо.       Его взгляд упал на ее волосы, растрепанные на подушке. За три месяца они отросли и посветлели, стали тоньше. В искусственном свете лампы они отливали теплым медным оттенком, совсем не таким, каким запомнились Бепо — темными и блестящими.       Не удержавшись, он протянул лапу и нежно погладил ее прядь. Мех на его пальцах был грубым, но прикосновение получилось удивительно бережным.       — Капитан говорит, ты скоро поправишься, — продолжал он тихим, успокаивающим голосом, словно рассказывал сказку. — Сердце у тебя новое растет, крепкое-прекрепкое. Ты даже не представляешь, как он за тобой ухаживает. Все записывает, все проверяет. Он такой… педантичный.       Бепо тихо хмыкнул, представляя серьезное лицо капитана, склонившееся над медицинскими журналами.       — А я тут приглядываю. Чтобы он не заскучал один. И… и чтобы ты не скучала.       Он замолчал, глядя на ее спокойное лицо.       — Ты же помнишь, ты ведь обещала? — его голос стал еще тише, почти заговорщицким. — Обещала связать мне свитер. С якорями. Или с черепами. Я еще не решил. Но ты говорила, что у тебя золотые руки. Так что, тебе нужно поправляться. Очень нужно.       Он поймал себя на том, что говорит с ней, как с живой, и смущенно потупился.       — Я, наверное, глупо выгляжу. Но я верю, что ты слышишь. Капитан говорит, что пациенты в коме… иногда слышат. Так что держись, ладно? Мы оба за тебя переживаем. Особенно он, хоть и не показывает.       Внезапно один из датчиков издал тихий звуковой сигнал. Бепо вздрогнул, насторожился, но это было просто предупреждение о конце цикла питательного раствора. Он ловко, наученный под чутким руководством Ло, сменил пакет.       — Видишь? Я уже почти медбрат, — с гордостью прошептал он, снова усаживаясь на свое место. — Так что выздоравливай. У тебя есть ради кого.

***

Месяц спустя.

             В каюте Ло было душно. Воздух был насыщен запахом озона и антисептика. Он стоял над Евой, его «Room» уже был развернут, создавая стерильную операционную зону прямо в его спальне. Синеватый свет озарял ее грудь, где под слоем новой, розовой кожи пульсировало ее собственное, вновь выросшее сердце. Оно было еще маленьким, размером с кулак ребенка, но билось яростно и упрямо.       Рядом, как верный оруженосец, гудел насос кровообращения, по-прежнему выполнявший основную работу.       — Пора, — тихо произнес Ло, больше для себя, чем для нее.       Его пальцы в стерильных перчатках двигались с ювелирной точностью, управляя парящими в воздухе хирургическими нитями и скальпелями. Он работал внутри, перенаправляя кровоток, создавая анастомозы — мосты между ее новой сердечной мышцей и искусственным насосом.       — Артерия легочная… соединить с контуром №3, — он бормотал термины, сосредоточенно хмуря брови. — Аорта… частичный вывод из основного контура. Нагрузка 40/60.       Это была тончайшая работа. Ему приходилось в реальном времени следить за давлением, частотой сокращений, реакцией тканей. Капилляры были тоньше волоса, малейшая ошибка — и новая, хрупкая сердечная ткань могла не выдержать напора или, наоборот, остаться без питания.       Капли пота катились у него по вискам, но он не мог их стереть. Веки слипались от усталости, но он не моргал, боясь упустить малейшую деталь.       Внезапно ее новое сердце дрогнуло, сбилось с ритма. Мониторы запищали тревогу. Ло не дрогнул. Его воля через «Room» мягко коснулась мышечной ткани, успокаивая, направляя, заставляя сокращаться в нужном темпе.       — Успокойся, — прошептал он, и это прозвучало как заклинание. — Всё в порядке.       Сердце послушалось, ритм выровнялся.       Еще час кропотливой работы. Нить за нитью, сосуд за сосудом.       И наконец, он отступил.       Готово.       Теперь кровь текла по новому, гибридному пути. Часть — через ее собственное, молодое сердце, давая ему нагрузку для окончательного укрепления. Другая часть — через насос, не позволяя системе перегрузиться.       На мониторе замигали новые, обнадеживающие цифры. Два ритма — механический ровный гул и живой, чуть неровный стук — сливались в странную, но гармоничную симфонию.       Ло погасил «Room» и тяжело опустился на стул у койки. Он снял перчатки, руки дрожали от перенапряжения. Он провел ладонью по лицу, чувствуя ледяную усталость в каждой клетке.       Но на его губах играла чуть заметная, усталая улыбка.       Он посмотрел на Еву. Ее грудь плавно поднималась и опускалась. Цвет кожи, казалось, стал здоровее.       — Половина пути пройдена, — тихо сказал он пустой комнате. — Осталось всего три месяца.       Снаружи по корпусу субмарины глухо барабанил дождь, а в каюте капитана Пиратов Сердца теперь билось два сердца. И оба — ради одной жизни.

***

      Но чем больше проходило дней, тем больше сама Ева напоминала восковую куклу. Кожа натянулась на скулах, тени под глазами стали фиолетовыми, словно вся жизнь ушла в одно единственное место — в растущее под ребрами сердце. Показатели были стабильны, но тело чахло.       Ло все чаще пропадал. Он уходил на рассвете, бросая Бепо короткое «присмотри и звони», и возвращался затемно, пахнущий морем, порохом и чем-то чужим, металлическим. Он не объяснял своих отлучек, а Бепо не спрашивал. Минк, оставшись один, вел свои собственные записи в потрепанном блокнотике: «День 105.Хвост дёргался три раза утром и два вечером. Кажется, ей снятся сны». «День 108.Попробовал читать ей вслух. Не знаю, слышит ли. Но мне так спокойнее». «День 111.Стала еще бледнее. Как призрак. Но сердце бьется громче».       В одну из таких ночей Ло вернулся особенно поздно. На плече его краснела свежая царапина, взгляд был уставшим до самого дна. Он тихо вошел в каюту и замер на пороге.       Бепо спал, свернувшись калачиком на полу у самой койки. Его большая мохнатая лапа лежала поверх одеяла, накрывая тонкую, почти прозрачную руку Евы. На лице медведя застыло выражение мирной заботы.       Ло тихо вздохнул. Он наклонился, чтобы аккуратно убрать лапу друга и перенести его на свою койку. Взгляд скользнул по монитору.       И задержался.       В момент, когда его пальцы коснулись лапы Бепо, чтобы убрать ее, кривая кардиограммы дрогнула и сделала маленький, но уверенный скачок. Ло нахмурился. Он положил лапу обратно — кривая снова подпрыгнула.       Осторожно, почти не дыша, он убрал лапу Бепо и сам взял руку Евы в свою. Ее пальцы были холодными. Но едва кожа коснулась кожи, по его руке пробежало знакомое слабое покалывание, легкий прилив бодрости, словно он выпил глоток крепкого кофе.       А на мониторе сердце Евы отозвалось немедленно. Ритм участился, стал ровнее, сильнее. Показатели насыщения крови кислородом поползли вверх. Та самая стабильность, которую он безуспешно пытался достичь лекарствами все эти недели.       Ло замер, глядя на сплетенные пальцы. Потом его свободная рука медленно поднялась и ударила себя по лбу.       — Идиот. Слепой, беспомощный идиот — Он прошептал это беззвучно, с внезапным приступом ярости на самого себя. « Я забыл. Совсем забыл. Она же может контролировать силу... Она не может просто так… Ей нужна энергия. Для регенерации…       Он смотрел на ее лицо, и ему казалось, что тени под глазами уже не такие густые. Он продолжал держать ее руку, чувствуя, как крошечные разряды энергии перетекают от него к ней, подпитывая ее, давая силы бороться.       — Прости, — тихо сказал он ей. — Я лечил тело и забыл о душе. Вернее, о ее источнике питания.       Он больше не отпускал ее руку. Он сидел так до самого утра, чувствуя, как его собственная усталость медленно растет, но видя, как на мониторе жизнь Евы становится все ярче и устойчивее. Он нашел недостающий пазл. И теперь игра изменилась.

***

      Каюта капитана стала их общим святилищем. Теперь Ло проводил здесь почти все свободное время, безмолвно держа за руку Еву, пока Бепо дежурил у двери или мирно посапывал, свернувшись калачиком на койке. Жизненная сила, которой Ло делился с ней, делала свое дело: ее щеки постепенно начали наполняться легким румянцем, а дыхание стало глубже и ровнее.       Однажды вечером Бепо, глядя на ее спящее лицо, спросил:       — Капитан… как скоро она проснется?       Ло, не отпуская ее руки, ответил, не отрывая взгляда от монитора:        — По моим расчетам, основной этап регенерации сердца должен завершиться через месяц. При условии, что… — он запнулся, — …что мозг не пострадал.       Его взгляд упал на лицо девушки а в голове пронеслись воспоминания той операции. Тот самый металлический имплант, вживленный ей не понятно когда, непонятно зачем. Он всегда считал его просто подавителем, блокиратором способностей и то что делило Еву и Ниву. Но что, если он был чем-то большим? Что, если он мог наносить урон при длительном бездействии? А было ли вообще у него действие? Тихое беспокойство грызло его изнутри.       — Бепо, — голос Ло прозвучал решительно. — Готовь операционную. Самую стерильную. И никому ни слова.       На следующее утро «Полярный Тан» погрузился на максимальную глубину, чтобы никто не потревожил. Ло, в стерильном халате и маске, склонился над Евой. Его «Room» сжался до размеров ее головы, создавая идеально контролируемое пространство.       Повторная операция. Костные пластины черепа были аккуратно отделены. И то, что он увидел, заставило его кровь похолодеть.       Имплант не просто сломался. Он рассыпался. Крошечные осколки метала, похожие на ртуть, медленно мигрировали по тканям мозга, оставляя за собой микроскопические рубцы и очаги мертвых клеток. Это была бомба замедленного действия.       Трафальгар работал часами. Каждый осколок был извлечен с помощью силы его Дьявольского плода. Это была самая сложная операция в его жизни — операция не на жизнь, а на разум.       Когда последний осколок был извлечен, а костные пластины заняли свое место, Ло почувствовал, как с его плеч свалилась тонна груза. Он зашил рану, его движения были точными, но медленными от усталости.       Дверь в операционную приоткрылась, показалась взволнованная морда Бепо.       — Капитан?.. Как…?       Ло снял маску. Его лицо было бледным и осунувшимся:        — Имплант разрушался. Я все убрал.       — И… и теперь она поправится? Она проснется? — в голосе Бепо звучала надежда.       Ло взглянул на неподвижную фигуру Евы, уже перенесенную обратно в его каюту.       — Мы узнаем это только через неделю. Или месяц. Мозг… непредсказуем. Теперь мы можем только ждать.       Он подошел к койке и снова взял ее холодную руку в свою, готовый делиться энергией столько, сколько потребуется. Теперь на кону было не только сердце, но и то, что делало ее ею. И он дал себе слово вернуть и то, и другое.