45 . Пробуждение

      Сознание вернулось к Еве не вспышкой, а болезненным, оглушающим гулом. Ее мир состоял из одного сплошного, пронзительного звука — визга сирены, впивающейся прямо в мозг. Свет за веками был таким яростным, что даже сквозь кожу заставлял жмуриться. Она попыталась пошевелиться, но тело было свинцовым, чужим, парализованным. В груди что-то чужое и жесткое туго сжималось и разжималось с механической регулярностью.              И сквозь этот хаос из звука и света пробилось что-то еще. Что-то мягкое. Теплое. На ее уши опустилась бархатистая тяжесть, приглушая оглушительный вой сирены до сносного гула. Это было похоже на теплые наушники из самого нежного меха. Пахло овсяным печеньем, морем и чем-то своим, родным.              Потом что-то мокрое и теплое коснулось ее лба. Легкий, влажный толчок. Нежный, заботливый жест, смысла которого она понять не могла.              Голоса. Они доносились сквозь толщу воды, искаженные, бессвязные. Один — низкий, напряженный, настойчиво звал что-то. Нет, кого-то. Ее имя? Оно отзывалось смутным эхом где-то в глубине памяти. Другой голос — мягкий, дрожащий — что-то бормотал, и его тревога была почти осязаемой.              Она попыталась заставить свои веки подняться, но смогла лишь слабо, беспомощно замотать головой, издавая хриплые, сиплые звуки, больше похожие на стон, чем на что-либо еще.              Мягкость на ее ушах сжалась чуть сильнее, пытаясь оградить, защитить от страшного шума. Тот, кому принадлежала эта лапа, всей своей сущностью пытался сказать ей: «Ты не одна. Я здесь. Мы здесь».              Холодные пальцы сцепились с ее рукой. Две ладони обхватили ее кисть, крепко, почти до боли, передавая не только тепло, но и настойчивую, властную энергию, которая заставляла ее собственные клетки отзываться.              — Ева! Ева, слышишь меня? — голос низкий и четкий пробивался сквозь гул, настаивая, требуя ответа.              Но сил не было. Сознание, едва прорвавшееся к поверхности, снова пошло ко дну, увлекаемое тяжестью плоти и усталостью. Шум отступил, свет погас, оставив лишь эхо прикосновений — мех на ушах и крепкие пальцы на руке.              Тишина и темнота снова приняли ее, но на этот раз в них уже не было прежнего одиночества.              — Капитан? — Бепо трясся всем телом, его глаза были полны тревоги и неверия. Короткое пробуждение, словно вспышка света в кромешной тьме, заставило его сердце биться чаще.              Трафальгар улыбнулся, но в этой улыбке сквозила тень сомнения. Он медленно подошел к девушке, его взгляд был сосредоточен и полон надежды.              — Она жива, это хорошо, — произнес он, стараясь придать своему голосу уверенность. — Впервые за долгие месяцы она наконец-то пришла в себя. Хотя бы на мгновение, но это уже знак. Пока рано судить, но думаю, вскоре она проснется, и тогда все станет ясно.              Минк не смог сдержать слез. Они текли по его щекам, падая на рыжие волосы девушки. Он быстро вытер их, смущенно отводя взгляд.              — Пол года… — прошептал он, его голос дрожал. — Она говорила, что вычесывается именно раз в полгода…              Трафальгар нахмурился, но все же отпустил одну руку, чтобы записать это замечание.              — Не думаю, что это как-то связано, — сказал он, но его голос звучал неуверенно. — Но ты молодец, что запомнил. Как только она очнется… Мы вычешем вас обоих. — Он едва заметно улыбнулся, его взгляд скользнул от девушки к Минку, и тот радостно кивнул, словно это было самое важное обещание в его жизни.              Пол года. Шесть бесконечных месяцев. Время, за которое эти двое успели так сильно соскучиться по ней. Каждый день был для них адом, наполненным тревогой и ожиданием. И вот, наконец, она дала им надежду. Надежду на то, что все их усилия не были напрасны.              Следующие сутки были наполнены напряжением. Трафальгар и Минк сменяли друг друга каждые пару часов, врываясь в каюту с надеждой в глазах. — Просыпалась? — каждый раз спрашивали они, но ответом было лишь печальное мотание головой. Время шло медленно, словно тянулось вечность. Но они не сдавались. Они верили.       

***

      Глубокой ночью в каюте царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом аппаратуры. Ло, склонившись над судовым журналом, на мгновение забылся тяжелым, беспокойным сном. Его сон прервал резкий, короткий писк монитора.              Он вздрогнул и резко поднял голову, неудачно задев коленом металлический край койки. Проклиная про себя боль, он тут же забыл о ней.              Ева смотрела на него.              Ее глаза были широко открыты, зрачки расширены от темноты и ужаса. В них не было ни капли осознания, лишь чистейший, животный страх. Они блестели от слез, готовых пролиться. Она видела незнакомого мужчину в странной комнате, окутанную тенями, и свое тело, опутанное трубками и проводами.              Ло замер, застигнутый врасплох этим внезапным пробуждением. Он видел, как ее взгляд метнулся по комнате, не узнавая ничего, и вернулся к нему, полный паники.              — Ты… — начала она, но из ее пересохшего горла вырвался лишь хриплый, разбитый шепот, больше похожий на стон.              Она попыталась пошевелиться, и страх на ее лице сменился острой болью и беспомощностью. Она зажмурилась, и по ее бледным щекам покатились тяжелые, беззвучные слезы.              Ло действовал мгновенно, без суеты. Он осторожно, но твердо взял ее холодную, дрожащую руку в свои.              — Тихо, — его голос прозвучал на удивление мягко, хотя внутри все сжалось. — Все в порядке. Ты в безопасности.              Она попыталась вырвать руку, но сил не было. Ее взгляд, полный слез и недоверия, уперся в него.              — Меня зовут Трафальгар Ло. Я врач. Ты на моей субмарине, «Полярный Тан». Ты была серьезно ранена. Ты… — он на мгновение запнулся, — …ты долго была без сознания. Сейчас тебе нельзя двигаться. Поняла меня?              Он слегка сжал ее пальцы, стараясь передать уверенность, а не угрозу.              — Ты привязана к аппаратам. Они помогают тебе… пока твое тело восстанавливается. Пожалуйста, не пытайся шевелиться. Дыши спокойно. С тобой все в порядке.              Ева перестала вырываться, но слезы текли по-прежнему, тихо и безнадежно. Она смотрела на него, все еще не понимая, но его спокойный, ровный голос, казалось, немного проникал сквозь пелену ужаса. Она слабо кивнула, едва заметно, и снова закрыла глаза, словно смирение было единственным выходом.              Ло не отпускал ее руку, чувствуя, как ее дрожь понемногу стихает. Первый контакт был установлен. Самый трудный. Теперь предстояло все остальное.              Дверь каюты скрипнула. В проеме, держа в лапах поднос с едой для капитана, замер Бепо. Его широкие глаза уставились на койку, на открытые, полные слез и страха глаза Евы. Поднос с грохотом полетел на пол, тарелки зазвенели, разбрасывая по полу крошки и куски мяса.              — Е-Ева… — прохрипел медведь, застыв как вкопанный. Его челюсть отвисла, а уши задрожали. Он не знал, плакать ему от радости или броситься к ней, рискуя напугать ее еще сильнее.              — Бепо! — резко, но без крика, окликнул его Ло, не отпуская руку Евы. — Успокойся. Принеси питательный раствор. Тот, что с голубой маркировкой. И новый катетер. Тихо.              Команда заставила Бепо встрепенуться. Он кивнул, несколько раз подряд, и бросился прочь, стараясь двигаться как можно тише, но его тяжелые шаги все равно гулко отдавались в металлическом коридоре.              Ло снова повернулся к Еве. Ее испуганный взгляд перешел с него на дверь, где только что исчезло большое мохнатое существо.              — Это Бепо, — тихо сказал Ло, следя за ее реакцией. — Мой первый помощник. И твой друг. Это он все эти месяцы помогал мне ухаживать за тобой. Он очень за тебя переживал.              Слезы на ее щеках еще не высохли, но паника в глазах понемногу начала отступать, сменяясь полной потерянности и слабости.              — Послушай меня внимательно, Ева, — продолжал Ло, его голос был ровным, каким он бывал на обходе, — ты была без сознания почти полгода. Твои мышцы… они ослабли. Атрофировались. Сейчас ты не можешь двигаться. Это нормально. Это пройдет.              Он видел, как в ее глазах мелькает ужас от этого осознания.              — Но мы поможем тебе вернуться в норму. Следующие несколько дней, пока ты будешь приходить в себя, я буду делать тебе специальный массаж. Разминать суставы, мышцы. Это поможет твоему телу вспомнить, как двигаться. Это может быть немного больно, но это необходимо. Ты понимаешь меня?              Она смотрела на него, и в ее взгляде уже было не столько недоверие, сколько усталая покорность и вопрос. Она едва заметно кивнула.              В этот момент вернулся Бепо, затаив дыхание, с аккуратно установленным флаконом раствора и стерильным катетером в лапах. Он подошел медленно, почти на цыпочках, и осторожно протянул всё Ло.              — Молодец, — коротко кивнул капитан. — Теперь просто постой тут. Пусть она привыкнет к тебе.              Бепо замер у изголовья, стараясь казаться меньше и не пугать ее. Его большое мохнатое тело буквально излучало волну заботы и трепетной надежды.              Ло взял шприц, наполняя его прозрачной жидкостью. —Сейчас я введу тебе питательные вещества. Это придаст тебе сил. Потерпи.              Игла вошла в катетер с профессиональной точностью. Ева лишь слабо моргнула. Ее взгляд блуждал между серьезным лицом Ло и огромным, но таким безобидным медведем у своей кровати. Мир был чужим и пугающим, но в нем, казалось, нашлись два якоря, которые не давали ей снова утонуть в темноте.              Ло закончил вводить раствор. Его движения были выверенными, быстрыми — никакой лишней боли, никакого дискомфорта. Он вытер место укола спиртовой салфеткой, и резкий запах на мгновение повис в воздухе.              Ева моргнула, и ее взгляд снова стал затуманенным, веки тяжелели. Питательный раствор, насыщенный витаминами и глюкозой, вызывал естественную сонливость. Но страх все еще цеплялся за нее, не давая полностью расслабиться.              — Теперь отдых, — тихо сказал Ло, убирая шприц. — Но прежде чем ты уснешь, нужно начать. Руку.              Он не спрашивал разрешения. Он осторожно взял ее левую руку — ту, что была свободна от катетеров. Кожа была холодной и на ощупь почти невесомой.              — Сначала просто разомну кисть и пальцы. Мышцы здесь слабее всего, — он говорил спокойно, монотонно, объясняя каждое свое действие. Его большие пальцы начали осторожно, но уверенно массировать ее ладонь, разминая крошечные мышцы, которые полгода не двигались.              Ева вздрогнула от первого прикосновения. Ее инстинкты кричали об опасности, но ее разум, затуманенный лекарствами и слабостью, уже слышал голос доктора. Она зажмурилась, готовая терпеть.              — Больно? — спросил Ло, не останавливаясь. Она слабо помотала головой. Не больно. Странно. Непривычно. Его пальцы были теплыми и удивительно твердыми после месяцев кошмаров и призрачных ощущений.              — Хорошо. Так и должно быть.              Он перешел к пальцам, осторожно сгибая и разгибая каждый сустав, предотвращая контрактуры. Потом легкими круговыми движениями помассировал запястье.              Бепо, затаив дыхание, наблюдал за этим, стоя неподвижно, как статуя. Он видел, как напряжение понемногу покидает лицо Евы, сменяясь усталым любопытством. Он видел, как ее пальцы, всего несколько минут назад беспомощно лежавшие на одеяле, теперь слабо, едва заметно ответили на давление пальцев капитана.              — Видишь? — Ло позволил себе легкую, почти невидимую улыбку. — Твое тело помнит. Ему просто нужно напомнить.              Он закончил с левой рукой и аккуратно уложил ее обратно на одеяло. —На сегодня достаточно. Спи. Завтра продолжим.              Ева уже почти не слышала его. Ее дыхание стало глубоким и ровным, веки сомкнулись. Но на этот раз ее сон был другим — не бегством в беспамятство, а восстановлением сил. На ее лице не было следов слез, только легкая усталость и, возможно, тень чего-то, что однажды станет надеждой.              Ло откинулся на спинку стула, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя глубочайшую усталость. Он посмотрел на Бепо.              — Она сделала первый шаг. Самый трудный.              Мишка кивнул, его взгляд был полон решимости и тревоги, когда он сел рядом с койкой девушки, не отрывая глаз от её лица. В воздухе витало напряжение, словно невидимая сила тянула их к чему-то важному, но неуловимому.              Трафальгар медленно повернулся к своему столу, его движения были размеренными, но внутри бушевала буря. Он взял чистый листок бумаги, но тут же заметил, как несколько капель скатились по его лицу, оставляя влажные следы на щеках. Он вытер лицо дрожащей рукой, осознавая, что плачет. Ло закрыл лицо обеими ладонями, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Весь этот стресс, все переживания, что он не смог её спасти, обрушились на него волной, словно цунами.              Когда она наконец открыла глаза, с его плеч будто свалился огромный камень, освобождая тонны эмоций, которые он так долго подавлял. Мишка, растроганный её пробуждением, шмыгнул носом и принялся вытирать мордочку лапами, его глаза блестели от слёз.              — Вы спасли её, капитан, — прошептал он, его голос дрожал от волнения.              Ло кивнул, но его взгляд был устремлён на друга. Он провёл руками по лицу, зарываясь дрожащими пальцами в волосы, пытаясь успокоить себя. На его лице появилась лёгкая, но вымученная улыбка, а глаза, полные усталости и облегчения, блуждали по бесконечным стопкам бумаг на столе.