56 . Приправа смерти

      Запах свежесваренного кофе смешивался с тревогой, витавшей в воздухе. Ло, стоя во главе стола, коротко и ясно изложил ситуацию: остров — ловушка, мясная продукция отравлена мощным психоактивным веществом.              — Всё мясо, купленное здесь, — немедленно утилизировать, — его голос не допускал возражений. — Клион, перепроверь все консервы и полуфабрикаты. Шачи, Пингвин — тебе в помощь.              Ева, сидя рядом с Икаку, с серьёзным видом обнюхивала каждую упаковку, которую ей передавали, её нос вздрагивал, улавливая малейшие следы опасного «привкуса». Она чувствовала себя живым детектором, и это хоть как-то отвлекало от гнетущего чувства бесполезности.              Икаку подняла другой, не менее важный вопрос:              — Капитан, а как же с шерстью? Мы отдали её в мастерскую. Если этот портной тоже…              — Я разберусь, — отрезал Ло, и по его тону было ясно, что тема закрыта. Он не собирался посвящать кого-либо в свои планы по «изъятию» их заказа, если потребуется.              После завтрака команда разошлась по своим делам, но тревожное настроение никуда не делось. Ева сидела на палубе, обхватив колени, и смотрела на неестественно идиллический городок. Её грызла мысль о местных жителях. Они были жертвами, заложниками чьего-то больного эксперимента. Сидеть сложа руки, пока их сознание медленно угасает, казалось ей предательством.              Она думала о разведке. Сходить на ту самую сторону острова, посмотреть, что же там происходит. Но её тело предательски напоминало о своей слабости. Без регулярной «подпитки» от Ло она бы просто не дошла, потеряв силы по пути. А Ло… Ло ни за что не взял бы её с собой на такое рискованное предприятие. Он видел в ней хрупкий, ценный актив, а не бойца. От этой мысли становилось горько и досадно.              Икаку, заметив её мрачное настроение, подошла и легонько ткнула её в бок гаечным ключом.              — Эй, хвостик! Хватит киснуть. Пойдём, пора доводить до ума наш движок. Без твоего чутья тяжко.              Отказываться не было смысла. Ева позволила увести себя в каюту-мастерскую. Они устроились на полу среди схем, деталей и проводов. На этот раз Икаку вытащила большой лист ватмана и цветные карандаши.              — Давай придумаем дизайн с нуля, — предложила она. — Не просто движок, а целый гидроцикл. Маленький, быстрый, на двоих.              Идея захватила Еву. Тревога отошла на задний план, полностью погрузившись в творческий процесс.              — Корпус должен быть обтекаемым, — она провела в воздухе плавную линию. — Чтобы меньше сопротивления воде. Как у рыб.              — Согласна, — Икаку тут же набросала несколько эскизов. — А вот здесь можно сделать отсек для инструментов…              — А здесь, — Ева ткнула пальцем в чертёж, — поставить небольшой стабилизатор. Чтобы не переворачивало на волнах.              Они спорили, смеялись, предлагали самые безумные идеи. Время летело незаметно. За интересным занятием тревога отступила, но не исчезла полностью. Она читалась в чуть слишком сосредоточенном взгляде Евы, в том, как она иногда замирала, глядя в одну точку, и её пальцы сами собой начинали перебирать воображаемые струны гитары.              Икаку видела это, но не давила. Она знала, что лучшая терапия для её новой подруги — это дело, которое отвлекает              К обеду девушки наконец-то закончили общий чертёж. На ватмане красовался эскиз компактного, стремительного гидроцикла с обтекаемыми формами, напоминавшими морского хищника. Они с жаром обсуждали вес конструкции, возможные материалы для корпуса и главную головоломку — где его собирать, чтобы потом можно было выкатить на палубу или даже спустить на воду.              — А если сделать разборным? — предложила Ева, чертя в воздухе линии разъёмов. — Секциями. Чтобы мы могли переносить его по частям через люки.              — Гениально! — Икаку тут же начала делать пометки на полях. — И продумать крепления для швартовки к «Тану»… Надо будет приварить специальные скобы на корпус субмарины.              Их диалог прервал оглушительный вой, доносившийся из камбуза. Девушки переглянулись и, смирившись с неизбежным, направились к источнику звука.              Картина, открывшаяся им, была одновременно жалкой и комичной. Шачи, стоя посреди камбуза с ложкой вместо микрофона, с закрытыми глазами и напряжённым лицом вытягивал одну и ту же ноту, которая больше походила на звук ржавых петель. Пингвин сидел за столом, бледный, с трясущимися руками, и прижимал к ушам ладони.              — Заткнись, ради всего святого! — взмолилась Ева, инстинктивно прижимая свои чуткие уши к голове.              Шачи обиженно открыл глаза.              — Сама же говорила — учиться петь. Вот учусь! — он надул губы и плюхнулся на стул.              Пингвин с облегчением выдохнул и благодарно посмотрел на Еву, словно она была его личным спасителем.              — Так надо начинать не с воя, а с попадания в ноты! — фыркнула Ева, подходя к столу. Шачи сделал глупое, непонимающее лицо и наклонил голову набок, как щенок.              Ева закатила глаза, но в её взгляде мелькнула тень терпения. Она взяла свою новую гитару, которая уже стояла прислонённой к стене, и сделала несколько чистых аккордов.              — Слушай, — сказала она, и её голос, ещё не окрепший, но уже поставленный, прозвучал ровно и чисто. Она спела короткую гамму. — Понимаешь? Разница? Ты не просто издаёшь звук. Ты должен его вести, чувствовать его высоту.              Шачи смотрел на неё с открытым ртом, впечатлённый.              — Вау… А как это — вести?              И Ева, к всеобщему удивлению, принялась терпеливо объяснять азы вокала. Она говорила о дыхании, о диафрагме, о резонаторах. Икаку, наблюдая за этой сценой, тихо улыбалась. Всего несколько недель назад Ева была беспомощной пациенткой, а теперь она учила кого-то, делилась тем, что умела сама, пусть даже эти умения пришли к ней странным путём.              Ло, зайдя на камбуз за кофе, на мгновение застыл в дверях, наблюдая за уроком. Уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке. Его план «занять Еву чем-то полезным» работал лучше, чем он ожидал. Правда, Шачи, возможно, будет ещё долго расплачиваться за это своими «упражнениями». Но капитан был готов смириться с временными неудобствами ради того, чтобы видеть в её глазах не боль и страх, а огонёк интереса и даже… учительской строгости.              Он налил себе кофе и, проходя мимо, тихо бросил Еве:              — После обеда зайди ко мне. Надо обсудить один визит.              Ева кивнула, не прерывая объяснений. Тревога кольнула её снова, но на этот раз она была смешана с предвкушением. Возможно, её дни «отсиживания в стороне» подходили к концу.              Ева с силой надавила на диафрагму Шачи, заставляя его сделать правильный выдох. Из его рта вырвался на удивление чистый, пусть и не очень сильный, звук. Сам Шачи замер с широко раскрытыми глазами, поражённый тем, что смог издать нечто, отдалённо напоминающее ноту.              — Ого! — Икаку, попивавшая чай, аж подавилась, услышав от друга не привычный собачий скулёж, а нечто осмысленное.              — Вот, — продолжила Ева, одобрительно кивая. Её уши удовлетворённо подрагивали. — У тебя вполне хороший голосовой диапазон. Если продолжишь заниматься правильно, девок на раз-два снимать будешь.              Она подмигнула Шачи, и тот от неожиданности аж воздухом подавился, заливаясь румянцем. Ева и Икаку дружно рассмеялись.              Показав ещё пару базовых упражнений для распевки и убедившись, что Шачи понял принцип, Ева направилась в каюту капитана.              Пока она шла по металлическим коридорам, её мысли снова вернулись к мрачным тайнам острова. Знают ли сами жители, что с ними происходит? Почему в городе нет детей? Может, этот «наркотик» — вовсе и не наркотик, а какой-нибудь препарат, подавляющий репродуктивную функцию? Беременных женщин она тоже не видела, хотя людей было достаточно много. Мысль была тревожной.              Она постучала в знакомую металлическую дверь. Звук отдался эхом в пустом коридоре, и вскоре за ним последовал щелчок открывающегося замка.              — А это точно наркотик? — сразу же, переступая порог, выпалила Ева.              Ло полулежал на кровати, просматривая стопку бумаг. Услышав вопрос, он согнул листы, показав лицо, и на его губах промелькнула лёгкая, усталая улыбка.              — Если считать наркотиком то, что негативно влияет на организм, — то да, — ответил он, садясь на край кровати. — Но если считать наркотиком то, от чего возникает зависимость, — то нет. — Он протянул ей несколько листов с аккуратными колонками цифр и графиков. — Результаты анализов. И того порошка, и образцов, которые я… изъял у местных.              Ева взяла бумаги и быстро пробежала по ним глазами. Её брови поползли вверх.              — Бессмыслица какая-то… — прошептала она, садясь рядом с Ло и перечитывая данные более внимательно. Препарат, который ей вручили музыканты, действительно воздействовал на мозг и нервную систему, вызывая состояние эйфории и покоя. Но параллельно он… стимулировал выработку определённых антител. Можно было бы даже описать его как некое странное лекарство, если бы не один ключевой побочный эффект. Как она и предполагала, препарат практически подавлял выработку гормонов, необходимых для зачатия и вынашивания беременности. Более того, он притуплял работу миндалевидного тела — участка мозга, отвечающего за сильные эмоции, особенно за страх и гнев.              — Они не просто их травят, — тихо сказала Ева, поднимая на Ло взгляд, полный ужаса и понимания. — Они их… кастрируют. И эмоционально, и физически. Делают удобными, послушными… и бесплодными. Чтобы не было лишних ртов? Чтобы контролировать численность?              Ло мрачно кивнул, его пальцы сжали край матраса.              — Это не просто притон наркоманов. Это… плантация. Ферма. Где люди — скот. Их содержат в хороших условиях, кормят, развлекают музыкой… и планомерно лишают всего, что делает их людьми. Воли, эмоций, будущего.              Он посмотрел на Еву, и в его глазах горел холодный огонь.              — Тот, кто стоит за этим, не просто торгаш. Он — инженер душ. И его эксперимент длится не первый год.              Ева сглотнула ком в горле. Картина, которая вырисовывалась, была чудовищнее любой бандитской разборки.              — И портной… наш заказ… — она с опаской посмотрела на Ло.              — Я разберусь, — повторил он свои утренние слова, но на этот раз в них звучала не отговорка, а железная решимость. — Сегодня вечером. Одним визитом станет меньше.              Тяжёлая тишина повисла в каюте после слов Ло. Воздух стал густым от невысказанных мыслей и тревоги. Ева сжимала в руках анализы, бумага хрустела под её пальцами.              — Я иду с тобой, — заявила она твёрдо, поднимая взгляд на Ло. В её зелёных глазах горел не просто интерес — там была потребность действовать, быть полезной, а не просто ждать в стороне.              Ло, не отводя взгляда, медленно покачал головой.              — Нет.              — Почему? — её голос дрогнул от обиды и досады. — Я могу помочь! Я чую эту химию за версту. Смогу определить, если что-то пойдёт не так. И… — она запнулась, подбирая слова, — я не хочу сидеть здесь, зная, что там творят с людьми!              — Именно поэтому ты и останешься здесь, — его голос был спокоен, но не допускал возражений. Он встал и подошёл к столу, разложив перед ней схему улиц, ведущих к мастерской портного. — Это не драка, Ева. Это точечная операция. Быстро, тихо, без лишнего шума. Мне нужно забрать наш заказ и, возможно, получить информацию. Один человек сделает это куда незаметнее.              — Но ты же не знаешь, что тебя ждёт! — она тоже вскочила на ноги, её хвост нервно подрагивал. — А если там ловушка? Если этот портной не такой уж и «овощ»?              — Тогда я разберусь, — он произнёс это с такой ледяной уверенностью, что по спине Евы пробежали мурашки. В его взгляде читалась вся многолетняя практика хирурга-убийцы, человека, который привык работать в одиночку и рассчитывать только на себя. — Твоё присутствие не увеличит мои шансы. Наоборот. Мне придётся отвлекаться на тебя, следить, чтобы ты не коснулась кого-нибудь и не отключилась в самый неподходящий момент.              Ева сжала кулаки. Он был прав, и это злило её больше всего. Её способность, её главный козырь, в такой ситуации становилась уязвимостью.              — Я… я могу ждать снаружи. Стоять на шухере, — предложила она уже без прежней уверенности.              — И что ты сделаешь, если увидишь приближающийся патруль? Закричишь? — Ло приподнял бровь. — Или бросишься в бой, поглотишь их силы и упадёшь без сознания посреди улицы, выдав и себя, и меня?              Она опустила голову, понимая, что он снова прав. Её роль в этой команде пока что была ролью пассивного актива, а не бойца.              Ло вздохнул, и его голос смягчился.              — Я ценю твоё желание помочь. И поверь, скоро у тебя будет возможность проявить себя. Но не сегодня. Сегодня твоя задача — быть здесь. С Икаку, с командой. Если что-то пойдёт не так… кому-то нужно будет привести «Тан» в готовность к отплыву.              Это была уступка. Не участие в операции, но важная миссия. Ева понимала это. Она с силой выдохнула, разжимая кулаки.              — Ладно, — сдавленно прошептала она. — Но если ты не вернёшься через два часа…              — Я вернусь, — перебил он её, и в его голосе снова зазвучала та самая железная уверенность. Он взял со стола свой мех и накинул его на плечи. — Два часа. Не больше. Держи связь по рации. И… — он на секунду задержал взгляд на её гитаре, стоявшей в углу, — займись лучше своим пением. Обучи Шачи ещё паре нот. Это принесёт больше пользы, чем твоё беспокойство.              С этими словами он вышел из каюты, оставив Еву одну с её тревогами и чувством горькой несправедливости. Она подошла к иллюминатору, глядя на огни неестественно спокойного города. Она ненавидела это чувство — быть слабой, быть обузой. Но ещё сильнее она ненавидела бы себя, если бы из-за её упрямства с Ло что-то случилось. Оставалось только ждать. И надеяться, что его холодный расчёт окажется верным.              Она села за стол Ло, уткнувшись в очередную тетрадь. Страницы быстро заполнялись строчками песен, которые всплывали в памяти с настойчивостью приливной волны. Казалось, этим текстам не будет конца. Одна из песен, появившаяся с момента их прибытия на остров, не давала ей покоя. В её строчках угадывался намёк на происходящее — что-то о «восковых куклах», танцующих под чужую дудку, о «сладком дыме, крадущем завтра». Но прямого ответа, разгадки, она не находила.              Она крутила карандаш между пальцев, время от времени нервно прикусывая его кончик острыми клыками. Тревога за Ло сверлила изнутри, и только монотонное записывание хоть как-то отвлекало.              Внезапно в дверь постучали. Ева вздрогнула. Вошла Икаку, её глаза горели возбуждением, а на губах играла загадочная улыбка.              — Пошли, — только и сказала она, махнув головой в сторону коридора.              — Куда? Что случилось? — насторожилась Ева.              — Увидишь! — Икаку уже тащила её за ткань комбинезона, не объясняя.              Она привела Еву в машинное отделение. Открыв массивную дверь, она с торжествующим видом отступила в сторону. Ева застыла на пороге, её челюсть буквально отвисла.              В центре просторного помещения стоял их гидроцикл. Не просто каркас или набор деталей, а почти собранная, готовая на 80% машина. Обтекаемый корпус, закреплённый двигатель, проложенная проводка…              — Как… Когда ты успела? — выдохнула Ева, входя внутрь и медленно обходя конструкцию. Она хватала ртом воздух, не в силах поверить своим глазам. Они закончили чертёж всего несколько часов назад!              Икаку залилась счастливым смехом, наблюдая за её реакцией.              — Ну, как тебе?              — Это нереально… — Ева присела на корточки перед машиной, её взгляд скользил по спайкам, креплениям, аккуратно уложенным жгутам проводов. Всё было сделано с невероятной скоростью, но при этом качественно и точно по их совместному эскизу. — Ты что, не спала?              — Спала, — отмахнулась Икаку, сияя от гордости. — Просто… когда есть чёткий план и все детали под рукой, работа идёт быстрее. И ты здорово помогла с чертежом. Всё было как на ладони.              Ева смотрела на почти готовый гидроцикл, и чувство беспомощности, глодавшее её с момента разговора с Ло, начало понемногу отступать, сменяясь восторгом и гордостью. Они создали это. Вернее, Икаку создала, но с её помощью. Это было осязаемое доказательство того, что она может быть полезной, что её странные способности и интуиция могут приносить реальные плоды.              Она провела ладонью по гладкому, пока ещё неокрашенному корпусу.              — Осталось подключить управление и герметизировать стыки, — прошептала она, мысленно видя завершённую картину.              — Именно! — Икаку похлопала её по плечу. — И теперь у нас есть чем заняться, пока капитан разбирается со своими делами. Чтобы не сидеть и не грызть карандаши от волнения.              Ева улыбнулась, впервые за этот вечер, по-настоящему. Икаку была права. Лучшее лекарство от тревоги — работа.              Проблема герметизации корпуса гидроцикла встала ребром почти сразу. Главным камнем преткновения стал технологический люк для обслуживания двигателя.              — А что, если разместить его прямо под сиденьем? — предложила Ева, озарённая внезапной догадкой. — И доступно, и не бросается в глаза.              Икаку, склонившаяся над чертежами, тут же покачала головой.              — Слишком рискованно. Сиденье должно быть прикручено к корпусу намертво, как влитое. Малейший люфт — и на первом же серьёзном прыжке мы этот люк вместе с сиденьем потеряем. Нет, это не вариант.              Пока они перебирали другие идеи, в машинное отделение, бесшумно ступая по металлическому полу, вошёл Бепо. Навигатор остановился в дверях, оглядывая разбросанные детали и хмурые лица подруг.              — И каковы успехи? — вежливо поинтересовался он. — Уже готовы обогнуть на этом чуде Великий пояс?              Икаку встрепенулась, и её лицо озарила гордая улыбка.              — Бепо! Как раз кстати. Смотри… — И она с жаром принялась излагать суть их задумки.              Бепо внимательно слушал, поправляя очки, а в конце почесал затылок и спросил с лёгкой искоркой любопытства в глазах:              — Хитро придумано. А где у вас тут, собственно, навигационное оборудование?              В машинном отделении воцарилась тишина. Ева и Икаку синхронно подняли на него глаза, а затем с таким же синхронным осознанием глупости уставились друг на друга. В следующее мгновение Икаку с силой шлёпнула себя по лбу.              — Черт! — выдохнула она с неподдельным ужасом. — Мы совсем забыли про навигационную систему!              С этого момента работа закипела с новой силой. Бепо оказался незаменимым помощником: он буквально сыпал идеями по усовершенствованию конструкции, а девушки с жадностью подхватывали их и воплощали в металле. Прошло несколько часов, и к увлечённой троице присоединился Клион. Он заглянул в отделение с выражением мягкой тревоги на лице.              — Ребята, вы вообще не ужинали… — начал он, но замолчал, поражённый кипящей вокруг деятельностью.              Ева, услышав его слова, оторвалась от паяльного аппарата и с удивлением посмотрела на потемневшее за иллюминатором небо.              —Уже вечер? — она обвела взглядом комнату. — Клион, а капитан возвращался?              Тот лишь беспомощно покрутил головой.              — Нет. Я его не видел с самого обеда.              Лицо Евы помрачнело. Она без единого слова отложила инструмент и поднялась.              — Я иду его искать.              Её попытались остановить.              — Погоди, Ева! — взмолилась Икаку. — С капитаном ничего не случится!              — Она права, — поддержал Бепо. — Он часто так задерживается. Всегда возвращается сам.              Но Ева уже не слышала их. В висках яростно стучала кровь, а щемящая тревога за Ло поднималась комом в горле, заглушая всякие доводы рассудка. Никакие действия не могли больше заглушить этот нарастающий, животный страх.              Дождь хлестал ей в лицо ледяными иглами, а порывистый ветер пытался сбить с ног, едва она ступила на пустынную пристань. Вода тут же насквозь пропитала одежду, а тёмные пряди волн прилипли к щекам и шее, словно паутина. Улицы города, обычно такие оживлённые, были безлюдны и неестественно тихи. Ни огонька в окнах, ни шороха шагов за дверями — лишь шум дождя и завывание ветра в узких проулках.              Проходя мимо музыкального магазина, где они когда-то были с Ло, Ева машинально замедлила шаг. Витрина была тёмной, дверь заперта. Сжав кулаки, она свернула вглубь квартала, направляясь к тому самому холму, на который тогда указал продавец. Влажный воздух делал каждый запах острым и ядовитым. И сквозь свежесть ливня всё настойчивей пробивался тот самый, химический, сладковато-едкий аромат, от которого сводило зубы.              Она взбиралась на холм, почти не чувствуя ног. Тело дрожало от напряжения и холода, каждый шаг давался с огромным трудом. Голова кружилась, и Ева ловила себя на том, что вот-вот рухнет на мокрую землю. Но внутри поднималась знакомая волна ярости — ярости на собственную слабость, и эта жгучая злость гнала её вперёд.              С вершины холма в дождевой мгле открылся вид на зелёно-серые луга и несколько размытых строений. Одно из них выделялось неестественной белизной стен и золотым блеском крыш, пронзительным даже сквозь пелену ливня и сумерек. Оно стояло, словно маяк, втягивая её в себя.              Спускаться было ещё тяжелее. Ноги подкашивались, земля превратилась в скользкую грязь. Чем ближе она подбиралась к зданию, тем невыносимее становился запах. Он висел в воздухе густым, удушающим облаком, пропитывая лёгкие, въедаясь в кожу. Хотелось зажать нос, перестать дышать.              И в этот миг грохот разорвал тишину.              Мощный взрыв сотряс воздух, и белоснежное здание рухнуло, будто карточный домик. На его месте осталась груда обломков, из которой с шипением повалил густой, молочно-белый пар. Не дым, а именно пар, горячий и плотный, застилая всё вокруг. Ева, ослеплённая клубами влажной пелены, вдруг уловила в этом хаосе знакомое — едва уловимый, но родной запах Ло.              В тот же миг адреналин ударил в виски, сжигая усталость. Ноги сами понесли её вперёд, сквозь пар и обломки. Она металась, вглядываясь в клубящуюся завесу, а в голове уже рождались самые страшные картины. Слёзы, смешиваясь с дождём, текли по её лицу.              — Ты что тут делаешь?              Голос прозвучал неожиданно справа. Ева резко обернулась. Трафальгар Ло стоял, прислонившись к уцелевшему фрагменту стены. Он был весь в копоти, одежда порвана, но жив. В его глазах читалось лишь глубочайшее изумление.              Не думая, не помня себя, она бросилась к нему и вцепилась в мокрый плащ, прижимаясь лицом к его груди, чувствуя под щекой биение сердца. Ло на мгновение застыл, затем его рука медленно поднялась, и он машинально, почти нежно, провёл ладонью по её мокрым волосам.              — Я же говорил, что справлюсь… — тихо, но твёрдо произнёс он, осторожно отрывая её сжатые руки от своей одежды.              Ева отстранилась, её уши непроизвольно прижались к голове, а взгляд стал отсутствующим. Она снова там, в прошлом, где должна была следить за каждым шагом своего безрассудного брата Луффи, где её мир состоял из постоянной готовности к опасности и необходимости быть начеку. Привычка быть настороже, опекой отвечать на любую угрозу, въелась в кровь слишком глубоко. И сейчас, когда Ло стоял перед ней живой и невредимый, её разум отказывался отпускать старые страхи.              Ло, почувствовав её смятение, снова обнял её за плечи, на этот раз крепче и увереннее.              — Пора возвращаться на субмарину, — его голос прозвучал низко и устало, но в нём слышалась неоспоримая команда.              Ева лишь сильно сжала пальцы на его мокром плаще и коротко кивнула, уткнувшись лицом в его плечо, чтобы скрыть дрожь в губах. На сей раз Ло повёл её не через холм, а вдоль берега, где тяжёлый песок под ногами был надёжнее скользкой грязи. Всю дорогу Ева не выпускала его руку, то и дело бросая на него быстрые, испытующие взгляды, будто пытаясь прочесть на его спокойном лице подтверждение чему-то важному, что крутилось у неё в голове.              — Они все мертвы, — вдруг резко и бесстрастно бросил Ло, переводя взгляд на чёрную, вздыбленную дождём гладь океана.              Ева замерла на месте, её пальцы непроизвольно сжали его ладонь. Ло тоже остановился, дав ей время.              — Как? — выдохнула она, не в силах определить, что перевешивает в душе — ужас, горечь или странное, леденящее душу понимание, что всё это было предсказуемо, а оттого ещё глупее и печальнее.              — Местный фармацевт. Изготавливал приправы к мясу, — Ло говорил отрывисто, его взгляд был прикован к тёмному силуэту холма. — Местные травы… по составу ближе к наркотикам. Что им ни скажи — всё выполнят.              — Кто? — сердце Евы яростно стукнуло в груди, а хвост дёрнулся, описывая в воздухе тревожную дугу.              — Тот, что гитару тебе подарил, — с этими словами Ло сделал шаг вперёд, снова потянув её за собой. — Когда я пришёл, он уже был там…              — И он?.. — голос Евы сорвался на шёпот, и она прижалась к его руке, ища опоры.              — Да, — Ло кивнул, на мгновение прикрыв глаза, словно отгоняя навязчивый образ. — Застрелился.              — Бред какой-то, — прошептала Ева, машинально поднеся ко рту большой палец и начав грызть ноготь. Её хвост нервно подёргивался, выдавая напряжённую работу мысли, попытку осмыслить абсурдную жестокость случившегося.              — Не думай о том, что уже произошло. В этом нет смысла, — Ло повернулся к ней, его золотые глаза пристально изучали её лицо. Затем в его взгляде мелькнула знакомая искорка. — Ещё гитару хочешь? — он тихо усмехнулся, и в этой усмешке была странная смесь усталости и привычной для него отстранённости.              Ева хлопнула глазами, не веря своим ушам. Только что он рассказывал о массовой гибели, о самоубийстве, а теперь…              — Только если одну… — сорвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Тут же её уши прижались к голове от стыда за собственную алчность и нелепость этого ответа.              Они были пиратами. Их удел — сражаться за свою свободу, а не растрачивать души на чужие судьбы. Но где-то глубоко внутри, под слоями прагматизма и вынужденной жестокости, эта простая истина всё ещё вызывала горький привкус.

***

      Ло чувствовал, как мелкая дрожь бежит по плечу Евы, к которому она прижалась. Он не мог с уверенностью сказать, было ли это от пронизывающего холода или от внутренней бури, бушующей в ней. Эта девушка оставалась для него парадоксом: та самая безрассудная сила, что ворвалась в его жизнь на Архипелаге Сабаоди, обнажив перед ним его же собственную слабость, и одновременно — хрупкая, почти наивная натура, способная искренне переживать за судьбы чужих и ничем не незнакомых людей.       «Они все мертвы.»       Его собственные слова эхом отдавались в голове.Холодный, констатирующий факт. Не больше. Для него, видевшего сотни смертей — от рук болезни, времени или насилия — это была просто ещё одна страница в летописи человеческой глупости и жестокости. Он давно перестал взвешивать каждую жизнь на незримых весах сострадания. Это было роскошью, которую он не мог себе позволить. Выживание его команды, исполнение его воли — вот единственные координаты, по которым он сверял свой путь.       Но она...       Он слышал,как её дыхание перехватило, чувствовал, как её пальцы вцепились в его руку с силой, выдававшей не физический страх, а моральный ужас. Её вопрос «Как?» прозвучал не как требование отчёта, а как попытка понять непостижимое. И этот простой, детский вопрос на мгновение заставил его самого остро ощутить весь идиотизм произошедшего. Не просто гибель, а бессмысленная, отравленная чьей-то алчностью.       «Тот, что гитару тебе подарил...»       Он произнёс это намеренно,проверяя её — и себя. Увидев, как боль отразилась в её глазах, Ло почувствовал странное сожаление. Зачем он это сказал? Чтобы напомнить ей о жестокости мира, в который она добровольно окунулась? Или чтобы посмотреть, не очерствело ли её сердце? Ответ — её дрожь, её слёзы, смешанные с дождём, — был очевиден. Нет. Не очерствело.       И тогда он резко перевёл разговор, спросив о гитаре. Эта нелепая, циничная шутка была его защитным механизмом. Попыткой отстраниться, вернуть всё в привычные рамки, где они — просто пираты, преследующие свои цели. Её смущённый ответ «Только если одну...» и прижатые уши вызвали в нём нечто, отдалённо напоминающее улыбку. В этом был весь её контраст: способность грустить о погибших и через секунду стыдиться желания заполучить новую игрушку.       Они шли молча, и Ло размышлял об этой её уязвимости. Она была слабостью. Той самой брешью в броне, которой не должно быть у того, кто идёт по их пути. Она могла подвести в решающий момент, заставив колебаться. Но в то же время... в этой самой слабости таилась странная сила. Та сила, что когда-то заставила его самого, Забвенного Трафальгара Ло, встать на путь мести, движимый не холодным расчётом, а пылающей яростью за погибших.       Он сжал её плечо чуть сильнее, не произнося ни слова. Никакие слова не могли ни объяснить, ни утешить. Он не мог и не хотел менять её, делать циничнее. Его роль была иной — быть якорем в этом шторме, щитом, принимающим на себя удары судьбы, которые её чуткое сердце пока не могло вынести без боли. И пока её тело дрожало от холода и переживаний, он просто вёл её домой, к их подводной лодке, в единственное место, что он сейчас признавал безопасным.