95. Выбр пути необратим

      Ева проснулась от восходящего солнца, оно светило прямо на ее лицо. Она зажмурилась и потянулась, хвост лениво изогнулся за ее спиной. Она так и уснула, свернувшись калачиком рядом с Эйсом прямо на траве. Она дёрнула ушами, вслушиваясь в бормотание тех, кто уже не спал. Она услышала, как Михоук говорит с Шансом на берегу. Она вспомнила, что ей еще нужно отвезти его обратно и по пути заехать на остров, чтобы согласовать дела одной из сделок Джокера. Ева вздохнула. Посмотрела на Эйса и погладила его по волосам. Уши расслабленно опустились. Тут было хорошо. С братом. Было хорошо. Ушастая еще раз вздохнула, вставая и разминая затекшее тело. Затем наклонилась к Эйсу и поцеловала его в щеку. Будить его бесполезно, а ехать пора. Ева направилась к берегу, где оставила Оникс.       Но, подходя к берегу, она увидела Марко, сидящего на траве, которая переходила в песок. Его локти покоились на коленях, плечи были тяжело опущены, а смотрел он на ее Оникс или на волны, разобрать было сложно. Маловероятно, что он не насмотрелся на волны за свою жизнь на борту корабля.       Она встала недалеко от него. Уши настороженно повернулись вперед, хвост замер. Он не знал, что она за его спиной. Волей ее не почувствовать. Шла она тихо. Ветер гнал его запах на нее, заставляя испытывать смешанные чувства. Ее все еще тянуло к нему, стоило вспомнить, как приятно было касаться его тела. Но следом всплывало, как он кричал забыть сюда дорогу.       Но она тут. И тут он.       — Будешь много думать — голова закипит, — проговорила Ева, кончик хвоста нервно дернулся.       Марко дернулся и обернулся. Лицо его было бледным, под глазами залегли темные круги, а губы сжались в тонкую, дрожащую линию.       — Ева, — сказал он, и это было всё, на что его хватило. Голос сел, взгляд метался, словно он пытался насмотреться на нее, но боялся увидеть то, что его добьет.       — Ага, — ей стало неловко. Уши прижались к голове. У Марко были красные глаза — воспаленные, будто он не спал или плакал. Ей было больно видеть его таким, но он сам виноват в том, что напал на нее. Даже не попытавшись сначала поговорить.       — Ты вернешься? — просто спросил он, и его губы дрогнули в болезненной усмешке. Он тут же ухмыльнулся сам себе, понимая, какую глупость спрашивает, но эта ухмылка вышла кривой и тут же погасла, оставив лицо маской отчаяния.       — Меня тут ничего не держит, — ответила ушастая, хвост медленно обвил ее ногу, будто ища опору.       — А если… — он замолчал, провел дрожащей рукой по лицу, провел по волосам, сдавил затылок. — Ты теперь с величайшим мечником? — в итоге вышло из его уст с ядом, но без прежней силы — скорее с горечью утопающего.       Она выгнула бровь, уши снова поднялись.       — С чего ты решил? — в ее голосе было столько удивления, что он вздрогнул, понимая, что оказался не прав. Он выдохнул, и этот выдох был похож на сдавленный всхлип. Плечи опустились еще ниже.       — Эйс… — объяснил Марко, криво усмехнувшись чему-то своему, и тут же отвел взгляд, словно признавая свою глупость.       — Его бы бить почаще, чтоб глупости не говорил, — спокойно сказала она, хвост чуть расслабился.       — Он ненавидит меня за то, что я не поверил, — с усмешкой сказал Марко, но его лицо исказилось гримасой боли, и он на секунду зажмурился, словно физически чувствуя это.       — Наоборот, поверил, но не в то, — поправила его Ева, доставая сигарету и садясь в паре метров от него. Хвост она поджала под себя, уши повернула в сторону Михоука — слышала, как он все еще говорит о чем-то с Шансом, и время есть.       — Как мне искупить вину? — тихо спросил он. Голос его дрогнул, а руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки до белых костяшек. Он смотрел на нее снизу вверх, и в этом взгляде было столько мольбы, что это почти причиняло боль.       — Никак, — выдохнула она, и кончик хвоста дрогнул, выдавая волнение. — Ты не оступился, а свернул с дороги. Назад не вернуть. Я приняла твой выбор.       — Так спокойно об этом говоришь, — он горько усмехнулся, и его губы задрожали, а веки отяжелели, будто каждое слово давалось ему через силу.       — А ты хочешь услышать историю о том, как мне пришлось плыть через океан к врагу, по пути теряя сознание от потери крови? Мне пришлось доверить врагу свою жизнь, ибо я знала, что она ценна для него. Жизнь, которую ты хотел отнять у меня. У человека, которого назвал женой. — Теперь прошел черед ухмыляться ей, но уши нервно подрагивали. — Я говорила, что ты пожалеешь.       — Ты знала, что он это сделает? Еще тогда? — нахмурился Марко.       — Конечно нет, — фыркнула она, хвост дернулся раздраженно.       — Тогда почему я должен был…       — Но ведь жалеешь в итоге, — заключила она, внимательно глядя на него, уши замерли в ожидании.       Он понял. Его лицо исказилось — от стыда, от боли, от того, что она была права. Он опустил голову, уткнувшись лбом в сцепленные пальцы, и так сидел несколько секунд, ссутулившись, словно пытался стать меньше. Он пожалел, что связался с ней, когда его люди плыли на остров побитые и с хвостом в виде дозорных. И каждый говорил, как ищейка Дофламинго помогла им найти их. Затем он пожалел еще раз. Когда приплыла Ева спустя день после нападения, Марко тогда был очень уставшим, спасая жизни своим людям, и просто рванул на нее, виня во всем. А когда осознал, что натворил…       — Я идиот, — заключил Марко, прикрывая глаза.       — Сомневаюсь, — выдохнула Ева, и хвост медленно прошелся по траве, успокаиваясь. — Ты защищал семью…       — Ты была частью этой семьи, — перебил ее Марко, резко подняв голову. — А я допустил, что этот чертов слух затуманил мой разум.       — Была, — повторила Ева с выдохом сигареты, уши дрогнули. Как бы ей ни было тяжко вести этот разговор, она продолжала. — Ничего толком не поменялось для тебя…       — Ты правда так думаешь? — Марко перебил ее и повернулся к ней, уголки губ поползли вниз, плечи обвисли. — Ты появилась из ниоткуда, запала мне в сердце и подала то, о чем я и думать забыл. Ты правда думаешь, что ничего не поменялось для меня?       — Я также уплыву, — спокойно продолжила она свою мысль, хвост замер, уши прижались. — А ты также останешься здесь, потому что так правильно. Мое время подошло к концу, еще немного — и я уйду с дрез Розы.       — Как ты можешь быть там, зная, что он сделал? — в его голосе прорвалась хрипота, лицо исказилось.       — Думаешь, на моих руках крови меньше? — она повернулась к нему, уши напряжены, хвост медленно движется из стороны в сторону. — М? То, что начато, должно быть завершено. Это не моя месть, я не могу отступить.       — Это всё из-за мести? — удивился Марко.       — Это дело жизни человека, которого я назвала братом. С которым разделила саке. Дело того, кто спас жизнь моих братьев и буквально вытащил меня с того света, Марко.       Он тяжело вздохнул, потер лицо ладонями, разминая застывшие черты, но они снова сложились в маску обреченности.       — Упрямая, как Эйс, — выдохнул Марко, и на его губах появилось подобие улыбки слабой, болезненной, но искренней.       — Это у нас семейное, — улыбнулась Ева, возвращаясь к наблюдениям за волнами, уши расслабились, хвост замер.       — Это я в тебе и люблю, — прошептал он, и его лицо на мгновение стало открытым — без защиты, без горечи, просто человек, который теряет то, что любит. Глаза блеснули влагой, он быстро отвел взгляд.       — Никто не пытается убить тех, кого любит, — также тихо ответила она, уши дрогнули, хвост дернулся.       — Я не хотел…       — Не ври…       Он замолчал. Говорить было больше нечего. Его лицо стало каменным, только скулы напряжены, и тяжелый взгляд ушел в землю.       Ева дернула ухом, слыша, как Михоук стал идти в ее сторону. Марко также почувствовал ауру мечника, и его лицо окончательно закрылось — он словно захлопнул дверь перед кем-то. Понял, что вот и подошел конец. Конец этой беседе, на которую он даже не рассчитывал. Конец отношениям… Таким коротким, но значимым для них обоих.       — Я буду рад, если наши дороги вновь пересекутся. Если понадобится помощь, свяжись с нами через Клина. Он ушел, когда узнал, что я сделал, — Марко усмехнулся, но это была улыбка человека, который давно не знал покоя. — И правильно сделал.       — В смысле ушел? — удивилась Ева, вставая с места, уши встали торчком, хвост настороженно замер.       — Сказал, что ты бы никогда так не поступила. И был прав.       — Если бы ты не афишировал свое предложение мне тогда, никто бы и не знал о нашей связи. Дофламинго думал, что ты — единственное, что у меня осталось, — пояснила она, хвост медленно двинулся из стороны в сторону. — Можно долго рассуждать, что что мог сделать, но это пустой звук. Действия здесь и сейчас куда весомее…       Она посмотрела на него. В последний раз. Уши замерли, хвост опустился.       Он же резво встал и, преодолев эти несчастные два метра, обнял ее. Крепко. Зарываясь носом в волосы и утыкаясь в шею. Его руки дрожали, и он сжимал ее так, будто она была единственной реальностью, которая у него оставалась.       У нее пробежала дрожь по телу, хвост взметнулся и обвил его запястье, уши прижались к голове. Это уже начинало ее пугать. Она не должна была чувствовать этого, но чувствовала, как ей приятны эти объятия. Но разум понимал, что это сумасшествие.       — И приду, куда бы ты ни позвала, — напомнил он ей шепотом на ухо, и его губы почти касались ее шеи. Она почувствовала его дыхание, и хвост дернулся, уши вздрогнули. — Я люблю тебя.       Он отстранился, когда начал подходить Михоук. На его лице больше не было боли — только пустота и принятие. Развернулся и ушел, не оглядываясь. Больше ничего не сказал.       — Всё в порядке? — поинтересовался Михоук.       Ева тяжело дыша повернулась к нему. Хвост плотно обвил ногу, уши прижаты.       — Дай-ка меч потрогать.       — Зачем?       — Мне надо успокоиться.       — И как тебя это успокоит?       Ева начинала закипать, уши встали, хвост распушился. В итоге сама подошла и, встав на носочки, дотянулась до камня, от которого ей было больно. Ток тут же прошил ее тело, но она не отпускала. Постояла так еще пару секунд и отдернула руку, хвост обвис, уши опустились.       — Ты явно не в порядке, — заключил он.       — Теперь в порядке, — отозвалась она, глубоко вдыхая, хвост медленно размотался. — Спасибо.       — Я ничего не сделал.       — Порой ничего не делать — тоже верное решение.       — Хвалишь? — он выгнул бровь.       Она усмехнулась, уши чуть приподнялись. Это и правда можно было интерпретировать как похвалу.       — Поехали, хороший мальчик, — посмеялась она, хвост лениво качнулся.       — Не смей меня так называть, тем более я старше, — он направился за ней, снимая плащ.       — Тогда могу начать шутить про песок, — она вставила лог пос в курагайну, уши озорно дернулись.       — Не боишься, что я отвечу? — пригрозил он ей, убирая плащ в бардачок.       — Да пожалуйста, — она фыркнула, хвост довольно дернулся. — У тебя забавные шутки.       Он усмехнулся. Вообще, он имел в виду, что может применить силу, но она поняла иначе. Так даже лучше.