Бонусная глава "День Рождения Человека-паука"

      Тиканье часов. Стрелки показывают полдевятого вечера. Календарик с картинкой горного пейзажа под ними указывает, что сегодня десятое августа две тысячи шестнадцатого года.       В очередной раз взглянув на домашние настенные часы, Мэй вздыхает и идёт в свою комнату. Звонить Питеру бесполезно, ведь он забыл телефон дома, а для того, чтобы ждать его ещё два часа, женщина была слишком уставшей.       Но как только она опустится на свою кровать, накрытую светлым уютным пледом, и включит телевизор — хлопнет входная дверь. Сжав губы, миссис Паркер не сводит взгляда с экрана телевизора. Показывают какое-то реалити-шоу, но ничего не цепляет её мыслей. Мэй прислушивается к шагам племянника.       Шаг-шаг-шаг. Он сбросил рюкзак на стул в гостиной. Шаг и ещё несколько таких же, но уже на кухню. Включил воду, помыл руки. Шаг. Открыл дверцу холодильника.       Повисла тишина.       Однако не долго пришлось ждать, как парень быстро-быстро зашагал и показался в дверном проёме. Со стыдливостью почёсывая затылок, Пит облокотился на дверной косяк, подумав первым делом поздороваться:       — Привет.       — Здравствуй, — Мэй выключила звук и пронзительно посмотрела на него, скрестив руки на груди. В комнатке стоял полумрак, а свет от телевизора хоть и тускло, но многообразно играл разными ракурсами на поверхности кровати, домашнем костюме, на сосредоточенном лице. — Ты помнишь, какой сегодня день?       Питер, вздыхая, отвёл взгляд.       — Думал, седьмое августа, ну... До того момента, как заглянул в холодильник и увидел там торт... Очень красивый, кстати, спасибо тебе большое. Вот только не надо было...       — Нет-нет-нет, — тётя Мэй с особой прытью вскочила с кровати, приблизившись к парню. Её голос прозвучал серьёзно, хоть и глядела она снизу вверх: — Не смей так даже думать.       — Но это и вправду лишнее. Не нужно было на меня тратиться, а потом ещё и ждать. Я уже давно не ребёнок, и надобность во всём этом...       — Стоп, Питер, — перебила она. — Ты ошибаешься. Праздники — это очень важно. И не имеет значения, исполнилось сегодня тебе десять, двадцать два или девяносто лет.       Всё ещё не соглашаясь, он разглядывал линолеум, упираясь виском в стену. Перечить вслух не стал, но и не реагировал положительно. Он чувствовал себя виноватым, что так опростоволосился, совершенно забыв о своём дне рождении. Однако в некоторой степени винил и Мэй за то, что та так перетруждалась ради него в таком, как ему казалось, бессмысленном деле.       — Знаешь, почему это важно? Почему я так стараюсь?       — И почему же? — совсем уж безучастно на выдохе поинтересовался Пит.       Наверное, скажет, что всё ещё любит меня, хочет чтобы я порадовался празднику или что-нибудь в таком духе...       — Потому что я — единственная, кто может тебя этому научить. Я ответственная за то, чтобы ты в дальнейшем, когда у тебя появится своя семья, не забывал о праздниках своих близких. Чтобы ты о них заботился так же, как я, понимаешь? Нельзя, слышишь, Питер, нельзя забыть о важном дне своего родного человека. Нельзя к этому относиться халатно. А если ты и себя не любишь и не ценишь, то и к другим так относиться будешь.       А вот нечто подобное Питер не ждал услышать. Он не ожидал, что Мэй на это смотрит так... осмысленно.       Сглотнув, его глаза наконец-то поднялись с пола. Тётя Мэй всё ещё стоит рядом, пытливо разглядывая слегка покоцанное лицо парня, наполовину спрятанное в тени.       — Прости.       Услышав его провинившийся тихий голос, женщина устало улыбнулась. И они обнялись. Он — виновато, а она — воодушевлённо. Однако, длилось это не долго. Тётя отстранилась и, поморщив нос, спросила:       — Где ты был? Ты что, канализацию чистил? Да и... — взяв Питера за подбородок, она повертела его лицо, изучая со всех сторон, — ...что опять с твоим лицом?       — Я... упал в канализационный люк, — сморозил он на ходу. — Я в порядке.       — Боже! — ужаснулась Мэй Паркер.       — Да, — кивнул Пит и быстро поцеловал её в щёку. — Я рассеянный, безответственный и очень грязный, но я буду... стараться. Стараться стать лучше.       — Рада слышать, а теперь — быстро в душ!       — Да-да, уже иду, — закивал, направляясь к лестнице. — Я в душ.       — А я пока на стол накрою.       — Спасибо тебе, тётя Мэй, — его крик послышался уже на втором этаже. — Ты лучшая!       Женщина рассмеялась. Достав из маленького холодильника увесистый шоколадно-клубничный торт, обильно украшенный узорами из крема, она опустила десерт на стол и полезла в комод за свечками.       Её ответ прозвучит тихо, скорее самой себе, чем кому-нибудь:       — Ага, конечно... Да ничего я не лучшая... Просто я люблю тебя, и этим всё сказано.