Цена упрямтсва.

Утро пришло в компании головной боли и мерзкого скребущего ощущения в горле. Лили едва открыла глаза, как тут же поняла — вчерашняя прогулка на ветру не прошла бесследно — годы уже не те, судя по всему, потому что раньше даже в лютый мороз покурить во дворе за школой было лишь веселой шалостью, от которой максимум, что случалось — мерзли руки и отваливался от холода нос. Теперь же меньше получаса, что она провела на Астрономической башне, обернулись той самой простудой, о которой вчера вечером упомянул Снейп. — Накаркал, змееныш. — Сипло пробормотала она себе под нос, садясь на кровати и морщась от состояния, близкому к консистенции слизи флоббер — червя. Эванс заставила себя подняться и отправиться в ванную, уповая на то, что горячий душ с утра пораньше немного воскресит ее и, хотя бы частично, снимет симптоматику, но Мерлин оказался глух к молитвам молодой волшебницы — легче не стало. Более того, из-за прохладного воздуха в комнате, девушку прошиб неприятный озноб, а нос стал чесаться изнутри, словно Лили нанюхалась перетертого в порошок перца. Сдавленно ругаясь, она натянула на себя бордовый свитер с горлом, шерстяную коричневую юбку, накинула сверху мантию и хмуро посмотрела в зеркало — выражение лица было настолько несчастным и недовольным, что захотелось разбить стекляшку к инфернальной матери. Легкие косметические чары слегка исправили внешний вид, но настроение оставалось мутным и явно поганым. Вчерашний вечер казался чем-то нереальным и невозможным, будто он и вовсе приснился. Когда темень за окнами рассеялась, уступая место бледному белому свету, который лениво струился сквозь стекла, изрисованные изморозью, девушке вдруг показалось, что она вчера явно сболтнула лишнего или, по меньшей мере, позволила себе слишком уж говорящие взгляды и жесты, которые мужчина мог расценить, как угодно. Неловкость ворочалась в душе, путая мысли и планы, а мерзкое недомогание только усугубляло положение вещей. Из головы все никак не шло случайное соприкосновение пальцев и то, как оно отразилось в душе. Лили отчетливо помнила свое смятение и замешательство, которых, по идее, не должно было быть. Все это трепало нервы и заставляло слишком много думать, чего девушка делать очень не любила — активная мыслительная деятельность приводила к выводам, которые, в данной конкретной ситуации, ей скорее всего не понравятся. Шмыгнув носом и бросив последний хмурый взгляд в небольшое мутное зеркало, Эванс вышла из своих покоев, не самым уверенным шагом направляясь на завтрак, в надежде выпить чашку чая и, хотя бы так, ослабить омерзительное першение в горле.

***

Северус с трудом разлепил глаза и повернулся на бок, пытаясь осознать себя в этом мире после нескольких часов глубокого сна, из которого себя пришлось буквально выдергивать — рабочий день никуда не делся после вчерашнего разговора с Эванс на Астрономической башне. Сейчас, когда вокруг снова была знакомая атмосфера собственной спальни, мужчине казалось, что он сам себе придумал этот разговор, однако противный привкус маггловского табака, который он не ощущал столько лет, вряд ли мог прийти к нему даже в самом изощренном кошмаре. Снейп ненавидел эту ментоловую едкую дрянь, которая щипала горло, еще со времен учебы, однако всегда соглашался, если вдруг Лили предлагала ему покурить. Соглашался, потому что это были ее сигареты. Вчерашний вечер не стал исключением, и это еще больше путало и без того разрозненные мысли. Северусу казалось, что он сделал абсолютную глупость, согласившись на эту авантюру. Более того, он явно сказал коллеге больше, чем рассчитывал, и то, как она назвала его по имени, глядя своими невозможно зелеными глазами, все еще эхом звенело в голове. Мужчина столько лет старался забыть, не думать, выжечь, стереть из памяти ее голос и образ, вытравить из себя это чудовищное, болезненное чувство, которое сковывало его душу каждый раз, когда Эванс появлялась рядом, и у него даже вроде получалось, но потом это воплощение рыжего хаоса появилось на пороге Хогвартса спустя пятнадцать лет, и все его попытки пошли к чертям. Нет, по началу он неплохо держался, однако, стоило шагнуть к ее огню чуть ближе, все старые раны вскрылись и закровоточили, принося с собой знакомую ноющую боль где-то под ребрами. Это лишало привычной брони, сбивало с толку и толкало на сомнительные акты идиотского милосердия вроде того восстанавливающего эликсира, который он отправил ей под одним из самых тупых предлогов, хотя изначально план казался куда более надежным. Вот и сейчас Снейп сел на кровати, хмуро глядя куда-то в пространство, и первой его мыслью после сигарет стало то, что нужно проверить, отстоялось ли то Бодроперцовое зелье, за варку которого он принялся сразу же после возвращения с ночного обхода. Погода вчера вечером была совсем не ласковая, и Северусу показалось, что его коллега точно заболеет после своей импровизированной прогулки — она так быстро бежала в сторону Астрономической башни, что однозначно успела вспотеть, а потом вывалилась на пронизывающий ветер и простояла на нем добрых двадцать минут, пока он сам не заставил ее вернуться в замок. Ладно, не он один ведет себя, как идиот. С этими невеселыми мыслями мужчина поднялся, привел себя в относительное подобие порядка, что уже казалось почти подвигом, а затем отправился в лабораторию, где ночью оставил котел с Бодроперцовым. Зелье, как и ожидалось, успело настояться. Даже если эта неугомонная, импульсивная женщина и не заболеет, у него будет запас состава, от которого не валит пар из ушей в течение часа после приема — простейшее усовершенствование, которое не составило ему труда, зато облегчало жизнь тем, с кем он готов был поделиться результатом своей работы. Зима обещала быть суровой, а ночные обходы по промерзшим коридорам никто не отменял. Все равно кто-то из коллег рано или поздно обратится за помощью, а Бодроперцовое — зелье неприхотливое, хранится долго, так хоть больше не придется стоять над котлом ради простейшего состава. Снейп игнорировал тот факт, что все это больше похоже на попытку успокоить себя, нет, он просто думает о своем будущем комфорте, а не о том, успела ли вчера простыть профессор Защиты от Темных искусств. Разлив зелье в несколько склянок, мужчина поставил их на полку и покинул лабораторию, решив все же сходить на завтрак, чтобы не сорваться на первых же студентах, которые ввалятся в его кабинет слишком веселые для этого дня и его шаткого настроения.

***

Большой зал встретил его привычным шумом и гвалтом, стоявшем за ученическими столами. Середина недели, кажется, выжала только преподавательский состав, потому что студенты вовсе не были похожи на замученных жизнью и академическими дисциплинами несчастных. А вот профессора — вполне. Заняв свое место, Северус сухо поздоровался с коллегами и тут же сосредоточился на чашке кофе прямо перед собой. Поддерживать пустые разговоры с самого утра не тянуло совершенно, впрочем, как и в любое другое время суток. Мысли мужчины занимали предстоящие занятия, где ему снова придется объяснять кучке оголтелых остолопов, что помешивание котла — не разновидность спорта, не соревнование и не усыпляющее действо. Помимо этого, из головы все еще не шел вчерашний весьма спорный диалог с Лили, которая, не смотря на их эффектную ссору, вела себя более, чем дружелюбно. То, что она сказала про свой развалившийся брак, ледяной яростью жгло внутри, но природу этой ярости Снейп старался не выяснять, потому что знал — это путь к вытаскиванию еще более болезненных и личных мыслей, которые он слишком долго и слишком старательно заталкивал поглубже в свое сознание. Профессор Защиты от Темных искусств появилась в Большом зале немного позже Северуса, и мужчина тут же, вопреки своей воле, вцепился в нее взглядом темных глаз. Выглядела девушка, мягко говоря, не очень, и даже те косметические чары, которыми она явно маскировала круги под глазами, не спасали ее облик от болезненной бледности и, очевидно, не самого лучшего настроения. Видимо, все же не зря он потратил почти три часа своего времени не на сон, а на чертово Бодроперцовое, которое теперь стояло на полке и явно ждало своего часа. Лили поднялась на помост, прошла мимо него и тяжело опустилась на свой стул, шмыгнув носом. — Профессор Эванс, Вы выглядите так, словно полночи бродили по Запретному Лесу под проливным дождем и без фонаря. — Констатировал Снейп, не глядя больше на нее и делая вид, что его гораздо больше интересует содержимое собственной тарелки. Лили, которая едва потянулась за чайником, тихо фыркнула. Она, конечно, не ожидала от него теплого приветствия, но и подобных слов тоже как-то не ждала, особенно после их вчерашнего мирного диалога. Мужчина вел себя так, словно ничего не изменилось, словно прошлого вечера попросту не существовало. Это отдавалось внутри каким-то совсем неприятным ощущением, а мысль о том, что сама девушка придала этому небольшому перемирию слишком большое значение, заставила Эванс поджать губы. — А у Вас явно проблемы с комплиментами, профессор Снейп. — Голос ее звучал слегка сипло, но нотка привычного раздражения угадывалась мгновенно. — К Вашему сведению — можно было просто промолчать. Девушка наполнила свою чашку и поднесла ее к губам, делая глоток горячего чая, который неприятно резанул саднящее горло. М-да, судя по всему, лекции сегодня она читать будет очень тихо. И не приведи Мерлин кто-то из студентов решит поднять шум — далеко не факт, что этот несчастный не получит Силенцио прямо в лицо до конца занятия. Северус допил свой кофе и отставил чашку в сторону, бросая на коллегу холодный, изучающий взгляд темных глаз: — Я и не собирался делать Вам комплимент, профессор. — Сухо отозвался он, вскидывая одну бровь. — Если сегодня на занятиях во время демонстрации заклинаний Вы вдруг чихнете, и кого-то из учеников размажет по стене кабинета, я лично напомню Вам о том, что в этом виновата Ваша феноменальная в своей глупости гриффиндорская гордость. Эванс вдруг ощутила, как щеки жжет подступающий к коже жар. Северус явно намекал на свое вчерашнее предложение сварить для нее, при необходимости, средство от простуды, но делал это так, что Лили сама должна попросить его об этом. Подобная постановка вопроса ужасно раздражала, особенно вкупе с ядовитым замечанием по поводу «гриффиндорской гордости». Девушка сжала пальцами чашку и тихо фыркнула, сверкнув зелеными глазами: — О, не сомневаюсь, что Вы, профессор, не смолчите, если подобное недоразумение случится в моем классе. — Лили прищурилась, смешно морща при этом веснушчатый нос. — Как мы уже только что выяснили, Вы вообще не способны оставлять при себе свои комментарии, которые, видимо, жгут Вам язык. Эванс снова сделала глоток чая и, резко отвернулась от мужчины, который сжал челюсти после этого ее колючего выпада. Северус ничего не ответил, и это молчание стоило ему титанических усилий, однако, съязви он сейчас — Лили окажется права в своих саркастичных обвинениях в адрес его несдержанности, а доставлять ей такое удовольствие хотелось в последнюю очередь. Мужчина перевел взгляд на коллег, которые увлеченно о чем-то беседовали, и только МакГонаглл подозрительно щурила светлые глаза, наблюдая за шипящей возней двух молодых профессоров. Снейп прекрасно знал этот взгляд, и он не обещал ничего, кроме неприятных вопросов, если они с Эванс сейчас же не перестанут привлекать к себе внимание очередной перепалкой. Комментарии жгут ему язык? Вот же… Возможно, однако куда сильнее жгло осознание, что эта невыносимая женщина оставалась верна себе и своей невозможной гордости: Лили скорее будет терпеть до конца дня, а потом пойдет к мадам Помфри за стандартным Бодроперцовым, предпочтя пускать дым из ушей еще час после этого, чем обратится за помощью к нему. — Ваше упрямство, профессор Эванс, всегда граничило с безрассудством и странным стремлением к самоуничтожению, — негромко, так, чтобы слышала только она, произнес мужчина. — Надеюсь, Вы хотя бы догадаетесь не проводить сегодня практические занятия с применением атакующих чар. Не хотелось бы соскребать студентов с пола Вашего кабинета только потому, что их профессор решил поиграть в героиню-мученицу. Он поднялся, слишком резко отодвинув стул для своего обычного холодного и отстраненного настроения, к которому все давно привыкли. Смерив медленно расклеивающуюся коллегу острым взглядом темных глаз, Северус направился к выходу из Большого зала. Лили проводила его максимально мрачным выражением лица, чувствуя, как в висках начинает пульсировать тяжелая, ритмичная боль, а внутри разливалось противное раздражение вперемешку с тупым упрямством, которому Эванс не собиралась уступать. Первым же занятием у нее стояла практика, как назло, у Гриффиндора и Слизерина. Четвертый курс. Худшее сочетание для разбитого состояния и испорченного окончательно настроения.

***

Когда она вошла в кабинет, гул голосов показался ей грохотом лавины. Лили с трудом сдержала стон, массируя висок двумя пальцами. Кажется, у нее стала подниматься температура, что не добавляло ситуации оптимизма. Студенты галдели, оживленно обсуждая предстоящее занятие — четвертый курс отличался своим рвением пробовать все и сразу, совершенно игнорируя временами технику безопасности, за что регулярно все факультеты лишались какого-то количества баллов. — Тишина, — выдавила она. Голос предательски сорвался на нечто сиплое и жуткое. — Откройте учебники на странице сто пятьдесят два. Невербальные щитовые чары. — Продолжила Эванс, опуская сумку на стол и доставая оттуда свою волшебную палочку. — Ради Мерлина, расселись все по своим местам! — Хрипло рявкнула она, понимая, что ученики не сильно прислушались к ее жалкой предыдущей попытке обратить на себя внимание. Когда в аудитории, наконец, установилось подобие тишины, Лили взглянула в учебник, строчки на страницах которого своим контрастом с бумагой резали глаза. Студенты нетерпеливо поглядывали то на нее, то друг на друга, перешептываясь о том, что профессор выглядит сегодня совершенно нездорово. Обеспокоенные взгляды родного львятника смешивались с ехидными, выжидающими глазами юных змеенышей, и это сочетание лишало девушку права на ошибку или на жалость к себе из-за состояния. Эванс поднялась из-за стола, игнорируя нарастающую головную боль, встала перед кафедрой и обвела класс своими зелеными глазами. — Тема сегодняшнего занятия… — Лили осеклась, подавляя сухой, лающий кашель. Она прочистила горло, в которое, по ощущению, насыпали битого стекла, и продолжила чуть тише, но так, что голос всё равно разнесся по притихшему кабинету. — Активное отражение сглазов. Это не то же самое, что пассивная защита, которую вы учили на втором курсе. Когда вы просто выставляете защиту, условно, обычное Протего, то защищаетесь, да, но тратите свои силы, а если отражаете летящее в вас заклинание — еще и заставляете противника бороться с его собственной магией, что даст вам время на совершение дополнительного маневра, который может перевернуть ход дуэли или боя. Студенты увлеченно слушали, не шумели даже слизеринцы, завороженные информацией, которую скоро предстоит опробовать на практике. Внешний вид и состояние профессора не могли отнять у нее способность заинтересовывать юные пытливые умы своей манерой вести занятия. Лили на мгновение прикрыла глаза, ощущая неприятную волну озноба, которая противными мурашками катилась по коже. Нужно как-то дожить до конца пары, а потом уже разбираться с чертовой простудой, которая с утра показалась лишь неприятным недугом, а сейчас опасно третировала организм, заставляя Эванс существовать лишь на чистом упрямстве. Она неспешно шла по аудитории между рядами столов, за которыми сидели ученики. Каждый шаг отдавался в голове глухим противным ощущением. — На четвертом курсе я жду от вас собранности и осознанности. Вы должны научиться использовать энергию заклятия противника в свою пользу отражая или рассеивая ее. — Боль в горле из режущей постепенно превращалась в пульсирующую из-за того, что девушка немного разговорилась, сосуды расширились, и это позволяло не хрипеть на каждой букве. — Не уверены, что можете отразить? Рассеивайте. Отражение — магия вектора. Вы должны четко выверять угол защитных чар, чтобы у вас получилось. Девушка остановилась у стола, за которым сидели два студента Слизерина. Она взглянула на мальчишку, который с особым интересом слушал ее, щуря свои светлые глаза. — Сглаз Ватных ног, который мы будет отрабатывать сегодня, кажется забавным только до момента настоящей дуэли или боя. — Молодая профессор обвела глазами класс, касаясь пальцами ученического стола. — Потеря равновесия в поединке — это, как правило, проигрыш или смерть. — Девушка помолчала пару секунд, наслаждаясь произведенным эффектом. — Ну или тяжелая травма, если вам сильно повезет. — Она перевела взгляд на мальчишку, кивая, отчего темно-рыжие волосы слегка качнулись. — Мистер Торн, будьте любезны, составьте мне компанию для демонстрации. Ваша задача — попытаться атаковать меня. Ну же, смелее, если у Вас получится, я готова начислить Слизерину пятьдесят очков. Эванс отошла, наблюдая за тем, как студент поднимается из-за стола и несколько напряженно смотрит на нее. Обычно уверенный и нагловатый юноша стушевался от такого внимания к своей персоне. Хорошо, значит не должен выкинуть ничего такого, что обрушит авторитет Лили в глазах остальных учеников. Новая волна озноба заставила ее стиснуть зубы и едва заметно повести плечами. Головная боль мерно пульсировала в висках, в носу ужасно чесалось, а горло скребло, как от паршивого огневиски. — Мистер Торн, я жду, — хрипло, но твердо повторила она, глядя на застывшего в нескольких шагах от нее мальчишку. Тот вроде немного собрался с мыслями, в светлых глазах проскочил огонек решимости — пятьдесят очков на дороге не валяются, а профессор сегодня явно не настолько хорошо себя чувствует, чтобы отражать чары с небольшого расстояния. К тому же, если у него получится уронить на пол преподавателя, выпускницу Гриффиндора — это будет лучшая его история за все года обучения в Хогврасте. Юноша поднял палочку и, встав в стойку, громко, отчетливо произнес: — Локомотор Виббли! — Синяя вспышка сорвалась с его палочки. Лили среагировала на чистых рефлексах, отточенных годами практики в дуэлях и участия в различных курсах повышения квалификации. Она сжала свою палочку — едва заметным, почти ленивым поворотом кисти «подрезала» заклинание в воздухе. Луч с шипением рассыпался искрами, не долетев до неё и полуметра. Студенты восторженно загудели, в очередной раз удивляясь навыкам своей молодой преподавательницы. Юноша поджал губы, опуская палочку и понимая, что был слишком самонадеян. — Слишком медленно, мистер Торн. Если бы я была вашим настоящим противником, вы бы уже считали трещины на потолке, — она сделала глубокий вдох, который тут же отозвался колючей болью в груди. — А теперь — щитовые чары. Ну же, где ваша стойка? У Вас еще есть шанс заработать очки своему факультету! — Эванс позволила себе колючую усмешку. — Смотрите на траекторию. — Локомотор Виббли! — Снова крикнул мальчишка, напряженно глядя перед собой и явно вкладывая в эту попытку куда больше решимости, чем в предыдущую. Лили не стала произносить щитовое заклинание вслух. С кончика её палочки просто сорвалась короткая вспышка, после которой вокруг девушки выросла ровная, немигающая сфера. Но магия, обычно послушная и легкая, сегодня вытягивала силы слишком ощутимо. Как только щит сформировался, в висках у Лили забарабанили крошечные молоточки, а мир вокруг на мгновение подернулся мутной дымкой. Она поспешно опустила руку, молясь Мерлину и Создателям, чтобы ученики не заметили, с каким трудом ей дались два заклинания подряд. Сглаз, отправленный студентом, отскочил от щита, и Эванс тут же взмахнула палочкой вновь, рассеивая его прежде, чем юный мистер Торн свалится на пол. — Что ж, неплохая попытка, но, видимо, не в этот раз, мой друг. — Хрипло отозвалась девушка, озорно, хотя и слегка болезненно улыбаясь. — Благодарю за помощь, мистер Торн. Десять очков Слизерину за смелость! Не пятьдесят, конечно, но тоже неплохо, правда? Разбивайтесь на пары, — скомандовала она, присаживаясь за свой рабочий стол. — Один атакует сглазом ватных ног, второй — выстраивает щит или рассеивает чары. И Мерлина ради, постарайтесь не наступать на тех, кому не повезет свалиться. Гриффиндор неодобрительно загудел, но зато теперь у них был стимул работать лучше, чтобы «отбить» очки у оппонентов. Лили дождалась, пока ученики встанут со своих мест, и взмахом палочки заставила столы и стулья разъехаться в стороны, освобождая пространство для практики. Кабинет тут же наполнился беспорядочными выкриками и вспышками. Лили наблюдала за ними, чувствуя себя так, словно её голову набили мокрой ватой. Справа послышался глухой удар — темноволосый юноша с Гриффиндора, не успев выставить блок, рухнул на пол, когда его ноги превратились в беспомощное желе. — Мистер Клауд, — подала хриплый голос Лили, даже не пытаясь скрыть сарказм, — Ваше падение было весьма драматичным, но я просила практиковать защиту, а не актерское мастерство. Попробуйте еще раз, и на этот раз держите палочку чуть выше, если не хотите провести остаток дня, ползая по коридорам, потому что я не намерена снимать с Вас сглаз, если Вы продолжите допускать подобные ошибки. — Профессор взглянула на девушку, которая, не скрывая улыбки, смотрела на своего оппонента, чьи ноги напоминали щупальца беспомощной медузы. — Мисс Ваттс, прошу, восстановите подвижность мистера Клауда и постарайтесь при этом не превратить его в подсвечник. Она с трудом поднялась и побрела между рядами, исправляя положение рук студентов. — Локоть ниже, мисс Браун. Вы защищаетесь от заклятия, а не дирижируете оркестром в Большом зале. — Эванс бросила взгляд на пару слизеринцев. — Мистер Тилль, ваш щит мигает, как сигнальный огонь, сконцентрируйтесь. Каждый шаг давался ей с трудом. Запах озона от заклинаний и шум голосов смешивались в один невыносимый гул. Минут через двадцать стук тел об пол кабинета стал реже, а радостные вскрики и похвала оппонентов звучали все чаше и ярче. Гриффиндор заработал те же десять очков, благодаря паре тихих, но крайне старательных юных волшебниц, которые не задали ни единого вопроса, справляясь с неудачами самостоятельно. Когда, наконец, прозвенел колокол, Лили показалось, что это самый прекрасный звук, который она слышала в жизни, несмотря на то, что он отдавался в голове тяжелой болью и гулял эхом в черепной коробке. Проверив, что никто из учеников не валяется на полу в состоянии беспомощного кальмара, Эванс взмахом палочки сдвинула столы и стулья на место, возвращая кабинету обычный вид. — Домашнее задание… — Она запнулась, чувствуя, как сухой кашель снова щекочет больное горло, — свиток об особенностях отражения сглазов. Свободны. — Лили шмыгнула носом и с тихим стоном опустилась за свой стол, напряженно ожидая, пока галдящие от восторга студенты покинут кабинет. Ученики шумно повалили из аудитории. Повисла такая желанная, звенящая тишина, однако шум в больной голове все равно оставался назойливым и мерзким. Теперь, когда не нужно было держать лицо, Эванс позволила себе уронить лоб на сложенные руки и прикрыть глаза. Пойти в лазарет к мадам Помфри? Можно, однако перспектива вести лекцию, сопровождая свои слова паром из ушей, девушке совершенно не улыбалась. Терпеть это состояние до конца дня? Можно, но рискованно — судя по всему, у нее поднялась температура, а это не сулило вообще ничего хорошего, потому что жар Лили переносила отвратительно еще с детства. Сдаться и пойти к Северусу за помощью? Ну нет! Он только этого и ждет, сидя сейчас в своем кабинете. Эванс не доставит ему такого удовольствия. Что там дальше? Лекция у первого курса? Восхитительно. Потом обед и окно в одну пару, можно будет добрести до лазарета, а пока… Лили подняла голову, потянулась к своей сумке и вытащила из ее недр флакон укрепляющего состава, который всегда носила с собой «на всякий случай». Так она хотя бы лекцию протянет, а дальше… Дальше видно будет. Девушка закашлялась, опрокинула в себя содержимое флакона и поморщилась от режущей боли в горле. Мокрая вата в голове стала плотнее, однако по телу медленно поползла волна приятного тепла, взгляд стал яснее, а головная боль, хоть и не ушла совсем, немного притупилась. Жить можно. По крайней мере, до обеденного перерыва. В аудиторию медленно потянулись забавные «желторотики», прижимая к груди учебники и переговариваясь между собой. Когда все расселись, Лили сделала над собой усилие и поднялась, ощущая, насколько легче стало после укрепляющего. Да, состояние далеко от идеала, но мир стал гораздо терпимее, как и симптоматика чертовой простуды. Дети сразу же притихли, глядя на профессора своими еще совсем юными и заинтересованными глазами. Эванс остановилась перед кафедрой и заговорила, отмечая, что голос звучит почти чисто, но немного более низко, чем до этого: — Сегодня мы с вами оставим волшебные палочки и поговорим о том, что важнее любых заклинаний — о внимательности. — Девушка сложила руки за спиной и снова поежилась от озноба, который никуда не делся даже под действием укрепляющего. — Ваша наблюдательность — это то, что может спасти жизнь вам и вашим товарищам. Например, если вдруг вы находите шкатулку. Красивую, сверкающую, которая так и манит вас своей искусной резьбой и красивым замком. Вокруг — никого. Что вы сделаете? Лили мягко улыбнулась, увидев лес рук. Она кивнула девочке — «птичке» с гербом Ровенкло на новенькой мантии. — Если найденная вещь источает странное сияние, кажется живой или словно что-то шепчет — ни в коем случае нельзя ее трогать! Лучше уйти и позвать кого-то из старших волшебников, потому что высока вероятность, что подобная вещь проклята. — Юная Роуз Мэллоу раскраснелась от волнения и с надеждой взглянула на профессора. Лили удовлетворенно кивнула, ощущая, как сухой жар в груди начинает жечь с новой силой. — Верно, мисс Мэллоу. Пять очков «воронятам» за этот блестящий ответ. — Девушка взмахнула рукой, и на доске стал проявляться план лекции, а девочка заулыбалась, гордо вскинув подбородок. Очаровательно. Дальше все пошло по накатанной — скрип перьев по пергаменту, сосредоточенное пыхтение детей, уточняющие вопросы и спокойная тишина в аудитории. К концу лекции Эванс поняла, что действие укрепляющего состава начинает слабеть, а симптомы возвращаются довольно быстро и крайне неприятно. Когда до конца занятия оставалось десять минут, Лили закашлялась, морщась от резкой боли в горле и от того, насколько свербит в носу. Во рту стало жарко, виски пульсировали тупой болью. Точно температура. Вот же черт… — На сегодня всё, — выдавила она, чувствуя, как по спине пробежал ледяной ток, резко контрастирующий с пылающим лицом. — Прочтите первую главу о классификации… и подготовьте краткое эссе о мерах предосторожности. Звон колокола снова отозвался внутри глухим болезненным эхом, и на этот раз Лили четко осознала — так она до конца дня рискует просто не дожить, слишком уж паршиво ей становилось с каждой минутой, пока испарялся из организма остаточный эффект того зелья, которое она выпила перед занятием. Первокурсники шустро покинули аудиторию, спеша на обед, а Эванс, проклиная все и вся, собрала пособия и методички в сумку. Когда последняя мантия исчезла за дверью, Лили обессиленно опустилась на стул. Укрепляющее, на которое она так рассчитывала, предательски её покинуло окончательно, оставив наедине с болезнью, которая теперь вгрызалась в неё с удвоенной силой. Гордость — та самая «гриффиндорская гордость», о которой утром язвил Снейп, — всё еще пыталась протестовать, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Перспектива спуститься в Подземелья уже не казалась такой унизительной и глупой. В конце концов, Северус сам предложил свою помощь и, возможно, у него найдется что-то более действенное обычного Бодроперцового и без таких неприятных побочных эффектов. И даже, в целом, наплевать на его комментарии. Или все же к мадам Помфри? Мерлин, как же тяжело и хреново. — Ладно, змееныш, ты победил. — Хрипло процедила Эванс, признавая свое полное и окончательное поражение в неозвученном соревновании. Лили медленно вышла из кабинета, замечая, как от жара мир вокруг слегка плывет и звучит то громче, то тише. Мокрая вата окончательно забила сознание, горло болело так, словно его ободрали изнутри, а следом налили внутрь что-то вроде лимонного сока. Путь в подземелья казался бесконечным спуском в преисподнюю. Каждая ступенька отдавалась в голове тяжелым ударом, а прохладный воздух замка больше не приносил облегчения, заставляя лишь сильнее кутаться в мантию, что тоже не спасало от лихорадочного озноба. Спустившись туда, где факелы горели более тускло, а стены дышали легкой сыростью и более ощутимым холодом, Лили остановилась перед тяжелой дверью кабинета по Зельеварению. Она не знала, какой исход будет лучше — если Снейп ушел на обед или, если остался здесь. На мгновение девушке захотелось развернуться и уйти, но очередной приступ кашля, который с головой выдал ее присутствие, решил эту моральную дилемму. Она подняла руку и нервно постучала. — Входите, профессор Эванс. — Раздалось из-за двери с какой-то крайне неприятной интонацией, которую Лили пока не могла расшифровать, не видя его лица. Мужчина сидел за своим рабочим столом, что-то сосредоточенно записывая на листе пергамента перед собой. В аудитории стоял специфический запах, который остается после проведения занятий, где далеко не у всех студентов получилось воссоздать в своем котле то, что требовал от них профессор — пахло серой, жжеными перьями и чем-то отвратительно сладким. Северус медленно поднял взгляд на вошедшую девушку, и в его темных глазах одновременно отразилось странное торжество вперемешку с искренним беспокойством — выглядела профессор ЗОТИ, словно заняла у Мерлина два понедельника на этом свете. Лили закрыла за собой дверь и привалилась к дверному косяку, тяжело дыша — спуск в Подземелья дался ей слишком тяжело. Веснушчатое лицо бледное, но щеки характерно для высокой температуры горят, на лбу выступила испарина. Губы сухие, под глазами залегли тени, которые заметны даже не смотря на косметические чары. Рыжие волосы слегка растрепаны и в беспорядке лежат на плечах, а сама девушка кутается в мантию, явно пытаясь спастись от озноба. — Если честно, я думал, что увижу Вас здесь раньше, профессор. — Хмыкнул Северус, медленно откладывая в сторону перо и окончательно отвлекаясь от пергамента. Цепким взглядом темных глаз мужчина отмечал каждую деталь в облике невыносимо упрямой женщины, которая сейчас держалась на ногах из чистого упрямства. — Но Вы, кажется, почти решили принести добровольную жертву своей гордости, однако, раз все же пришли, значит жалкие крохи здравого смысла у Вас еще остались. Девушка скривилась, демонстрируя крайнюю степень усталости и раздражения: — Если Вы закончили упражняться в остроумии и упиваться своей правотой, то ради Мерлина, просто дайте мне то, что обещали, потому что, боюсь, до лазарета я уже не дойду. — Хрипло отозвалась Лили, медленно моргая и морщась от запаха, который выветривался из кабинета слишком медленно, оседая на языке мерзким привкусом. Северус поднялся — плавно, беззвучно, словно специально медленно. Он обогнул свой стол, в несколько шагов подошел к ней почти вплотную, и Лили невольно захотелось зажмуриться от того, насколько проницательным и тяжелым был его взгляд. Снейп не стал читать нотации. Вместо этого мужчина протянул руку и, прежде чем она успела отшатнуться, на мгновение прижал тыльную сторону ладони к её лбу. Движение механическое, быстрое, однако Эванс показалось, словно Северус задержал руку на ее лице чуть дольше, чем того требовал этот жест. Его пальцы были ледяными, и Лили невольно вздрогнула, издав тихий звук, похожий на судорожный вздох облегчения. Она прикрыла глаза, игнорируя сам факт чужой близости, а вот мужчина слегка напрягся, глядя на это почти благоговейное выражение веснушчатого лица. — Эванс, твой лоб на ощупь напоминает хорошо разогретый котел. — Процедил Снейп, убирая руку от ее лица и продолжая пристально смотреть на девушку. — Сядь и постарайся не свалиться со стула, пока я принесу тебе флакон. Лили нехотя открыла зеленые глаза, потеряв приятное ощущение прохлады чужой ладони на своем лбу. — О, мы снова на «ты»? — Иронично поинтересовалась она, отлипая от дверного косяка, — Или я уже впадаю в бред? Мужчина едва сдержался, чтобы не закатить глаза и отступил на пару шагов назад, держа это стихийное бедствие в поле зрения. Ему казалось, что стоит Лили отойти от опоры, она тут же рухнет на пол, потеряв равновесие. Ее состояние поднимало внутри волну жгучего раздраженного беспокойства — упрямство, граничащее с идиотизмом, не могло вызывать других эмоций. Когда Лили тяжело опустилась на ближайший стул, бросив на пол свою сумку, Снейп развернулся и направился к приоткрытой двери лаборатории, где еще утром оставлял несколько флаконов свежесваренного зелья. — К твоей радости, Эванс, я приготовил это еще ночью, — донесся его голос из глубины кабинета. — Я слегка улучшил формулу. Она не заставит тебя пускать пар из ушей, но вкус… скажем так, соответствует твоему сегодняшнему настроению и состоянию. — Северус снова появился в аудитории, держа в руке флакон из темного стекла, заткнутый пробкой. Мужчина подошел к Лили, которая массировала виски пальцами и что-то сдавленно бормотала себе под нос. Девушка подняла на него взгляд и слегка прищурилась от головной боли: — Еще ночью? Ты откуда, знал, что я заболею? Или это ты меня специально проклял? — Пробормотала она, протягивая руку за флаконом и глядя на бледное лицо мужчины, которое исказила странная нечитаемая гримаса. Отвратительное самочувствие не помешало Лили на пару мгновений задуматься. Сварил ночью… Вместо сна стоял над котлом, потому что предполагал, как может повлиять на нее вчерашняя «прогулка» на Астрономической башне. Что-то внутри болезненно сжалось, отражаясь легкой тенью изумления и благодарности в зеленых глазах. О его мотивах думать не было никаких сил, поэтому девушка просто приняла флакон, на который пару секунд молча смотрела, крутя в пальцах. — Специально проклял? — Снейп вздернул одну бровь, презрительно хмыкая и складывая руки на груди. — Эванс, не бери на себя слишком много. Я сделал это для школьных запасов, впереди зима, и у меня нет никакого желания потом тратить время на это, если можно разделаться с подобной задачей заранее. — Мужчина изо всех сил старался скрыть то, что всколыхнул в нем ее вопрос. Признаться, что простоял над котлом три с лишним часа, потому что действительно переживал и умел складывать два плюс два? Ну нет, это явно было выше его сил. Но эта тень благодарности в глазах Лили… Северус сжал челюсти, не без труда удерживая на лице маску отстраненности и легкого раздражения. Лили ничего не ответила. У неё не было сил на очередную словесную дуэль, да и спорить с его логикой казалось бессмысленным занятием. Она знала Снейпа слишком долго, чтобы верить в его сказки о «заблаговременном пополнении запасов» посреди ночи. Девушка зубами вытащила пробку и, помедлив секунду, опрокинула содержимое флакона в рот. Вкус оказался не просто неожиданным — это было какое-то совершенно немыслимое сочетание горечи, жгучего перца, чего-то до омерзения кислого с послевкусием паленого сена. Эванс вытаращила глаза, у нее перехватило дыхание, а из горла вырвался сдавленный хрип отвращения и удивления. — Ты… Чтоб тебя горгульи драли…- Просипела она, с громким стуком отставляя флакон на стол и пытаясь заново научиться дышать. Эта дрянь выжигала слизистую, пробивала до затылка и текла по пищеводу так, словно девушке пришлось выпить раскаленных слюней дракона. Северус на пару мгновений онемел, глядя на это зрелище. В целом, было даже немного забавно и весьма поучительно, но ее фраза про то, что с ним должны сделать горгульи… Мужчина коротко хмыкнул, пряча тень улыбки в уголках тонких губ. — Какая очаровательная благодарность за мой труд, Эванс, я польщен. — Отозвался Снейп, наблюдая, как лихорадочный румянец исчезает с веснушчатого лица, уступая место багровым пятнам от ее впечатлений после вкуса зелья. — Я предупреждал, что вкус будет идентичен твоему настроению. Видимо, не ошибся. Ответом ему стал яростный взгляд уже ясных зеленых глаз. Ощущение мокрой ваты в голове Лили начало стремительно растворяться, пульсирующая боль в висках отступила, сменяясь легким покалыванием, а зрение наконец обрело четкость. Озноб прекратился так резко, словно кто-то накинул ей на плечи тяжелое шерстяное одеяло. Битое стекло из горла медленно испарялось, оставляя после себя легкое щекочущее ощущение, но совершенно кошмарный привкус все еще вертелся на языке, который только-только обретал обратно чувствительность. Лили несколько раз интенсивно моргнула, приходя в себя. Эффект был поразительным: в голове прояснилось, симптомы омерзительной простуды, как рукой сняло, и, к тому же, девушка пока не ощущала никаких побочных эффектов, как от стандартного Бодроперцового, однако этот вкус… — О, Мерлин, — она наконец обрела способность говорить нормально, хотя голос все еще слегка подрагивал от пережитого шока. — Это зелье или жидкое воплощение твоего харктера? Она попыталась сглотнуть, но на языке все еще горчило так, словно она жевала сушеную траву вперемешку с дорожной пылью. Снейп, сохранив на лице выражение абсолютной невозмутимости, медленно подошел к своему столу и кончиками пальцев коснулся пустого флакона. Его плечи едва заметно расслабились, а где-то в душе задрожало облегчение — ей помогло. Значит не зря он пожертвовал своим сном, понадеявшись на интуицию, которая редко подводила. Мужчина еще после завтрака ожидал увидеть эту упрямую женщину на пороге своего кабинета, однако, когда она не появилась даже после первого занятия, начал всерьез нервничать, не валяется ли профессор ЗОТИ в лазарете. Северус хотел было в перерыве подняться к ее кабинету, но удержался от этой импульсивной мысли — он и так в последнее время вел себя, как не самый разумный человек. Мужчина медленно обернулся через плечо, окидывая Лили внимательным взглядом: румяная, глаза привычно искрят, даже бледность ушла. Прекрасно. В смысле, эффект от зелья прекрасен. Снейп сжал переносицу двумя пальцами, ругаясь про себя последними словами. — Если ты закончила показательно страдать, то должен заметить, что ты больше не напоминаешь оживший труп, который забыли похоронить. — Холодно заметил он, хотя в глубине его глаз все еще плясали искры удовлетворенности собственной работой. — Мое зелье работает быстро, поэтому у тебя больше нет причин здесь задерживаться. Лили невольно коснулась своей шеи. Он был прав — стало не просто легче. Все это отвратительное состояние испарилось, будто его и не было. Поразительно! Но задержаться почему-то отчаянно хотелось, вопреки словам мужчины. — У тебя нет чего-нибудь… запить? — С надеждой спросила она, игнорируя его колкость. — Или ты чисто из вредности мне этого не предложил? Северус молча вытащил из ящика стола чистый стакан, с отчетливым показательным стуком поставил его на деревянную поверхность и коротким взмахом палочки наполнил его водой. — Пей и сделай мне одолжение — иди на обед. — Отозвался мужчина, почти тактично выставляя это рыжее бедствие из своего кабинета. Лили поднялась на ноги, отмечая, что мир больше не плывет перед глазами, а затем подошла к столу, за которым стоял Снейп и приняла стакан. Жадно сделав несколько глотков, Эванс, наконец, почувствовала, как кошмарное послевкусие начинает отступать. Она посмотрела на Северуса поверх края стакана. Он снова выглядел закрытым, отстраненным, словно этот жест помощи был лишь досадной необходимостью, а не результатом его ночного бдения у котла. Мысль о том, что мужчина все же мог сделать это для нее, а не ради школьных запасов, почему-то продолжала навязчиво крутиться в сознании, растревоживая старые раны и все то, что Лили так старательно прятала в самых дальних уголках своей памяти. Вчерашний мирный диалог на Астрономической башне, то случайное прикосновение, собственные эмоции, когда девушка слишком внимательно следила за его лицом, пока Северус прикуривал от ее зажигалки — все это толкало задать опасный и, кажется, неуместный вопрос. — Ты ведь не склонен к странному самопожертвованию ради школьных запасов, разве нет? — Негромко спросила Лили, аккуратно опуская стакан обратно на стол. — Я просто хотела поблагодарить. Снейп замер, его пальцы на столешнице едва заметно напряглись. В кабинете повисла тяжелая, плотная тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом из школьных коридоров. Девушка ощущала более яркий прилив бодрости и сил после выпитого состава, и это странно придавало ей уверенности, будто она влила в себя не средство от простуды, а стопку храброй воды. Внутри клокотало волнение, странное, болезненное ожидание ответа и совершенно невыносимое желание закурить прямо здесь, чтобы хоть немного разрядить обстановку, которую она сама же и довела до этой точки. Мужчина не торопился отвечать. Он тщательно подбирал слова, прикидывая, насколько резко хочет высказаться, потому что чертова проницательность этой женщины уже не первый раз выбивала из легких воздух и заставляла его чувствовать себя последним идиотом. Северус не привык, что за его действиями кто-то ищет скрытые мотивы, отфильтровывая привычную холодность и сарказм. За годы, которые они не виделись, Снейп успел отвыкнуть от того, что Лили видит несколько больше, чем он хочет показать, и сейчас, спустя пятнадцать лет, это играло с ним злую шутку. Северус медленно поднял взгляд. В его темных глазах больше не было привычного холода — там плескалось нечто темное, неспокойное, похожее на омут, в который опасно заглядывать слишком долго. — Самопожертвование — это Ваша прерогатива, профессор Эванс, судя по тому, что Вы игнорировали свою болезнь вплоть до обеденного перерыва, вместо того, чтобы засунуть свою гордость куда поглубже и попросить помощи. — Его голос стал опасно тихим, лишенным всяких интонаций. Мужчина снова обращался к ней официально, отстраненно, безопасно. — Не стоит путать мою нетерпимость к чужой некомпетентности и безалаберности с чем-то… более личным. — Тонкие пальцы сжали столешницу еще чуть сильнее, что не ускользнуло от внимательного взгляда девушки. — Ваша благодарность принята к сведению. Мне нужно работать. Северус снова ушел в глухую оборону, выставляя сарказм и грубость в качестве щита между собой и Лили в надежде сохранить остатки самообладания. Он слишком долго старался избавиться от призрачного присутствия этой женщины в своем сознании, чтобы сейчас дать слабину. Слишком много боли, обид и недомолвок стояло между ними, а еще — пропасть пятнадцати лет молчания, ее брака и его жалких попыток все забыть. Эванс поджала губы и вдруг сделала полшага вперед, совершенно беспардонно вторгаясь в чужое личное пространство. Его слова были схожи с ударами кнута — хлесткие, резкие, причиняющие боль. Он всегда вел себя так, когда кто-то задавал слишком неудобные вопросы, когда кто-то, обычно сама Лили, подбирался к чему-то, что он не хотел признавать или озвучивать. Мужчина не отшатнулся, он замер, его плечи заметно напряглись, а воздух вокруг, казалось, можно было резать ножом. Девушка слегка прищурилась, вглядываясь в темные глаза и ощущая, как предательски сбивается с ритма сердце, как все внутри нее кричит о том, что этого делать не нужно. — А ты все прежний. Даже если пытаешься сделать вид, что это не так. — Тихо сказала Эванс, и уголки ее губ тронула горькая улыбка. — Все также прячешься, когда я просто хотела сказать «спасибо», хотя прошло столько лет. — Ее рука легла в опасной близости от тонких пальцев, которые все еще сжимали несчастную столешницу. Северус втянул в себя воздух, и в его глазах полыхнуло нечто глубокое, озлобленное и отчаянное. Ее слова жгли хуже каленого железа, снова вскрывая его старые раны, которые и так годами не могли затянуться. Этот чертов взгляд пронзительно зеленых глаз прожигал насквозь, а ведь он так старательно стирал его из своей памяти. Методично, холодно, с гарантией, которая летела в бездну сейчас вместе с его выдержкой также, как вчера на Астрономической башне, где он позволил себе вновь оказаться слишком близко к этой женщине и ее эмоциям. — Твоя благодарность — это яд, Эванс. — Прошипел он, склоняясь к ее лицу ближе, чем позволяли правила хотя бы мнимого приличия между коллегами и снова съезжая на проклятое «ты». Теперь он видел каждую веснушку на ее носу. — Потому что она заставляет меня на мгновение поверить, что ничего не изменилось. Но изменилось всё. Уходи. Немедленно. Он рывком выпрямился, снова выставляя дистанцию и проклиная себя за эти слова. Они были слишком резкими. И слишком честными. Лили вздрогнула, словно от удара. Девушка поджала губы, ощущая, как в горле застрял отвратительный ком, мешающий дышать. Она молча сделала шаг назад, наградив мужчину взглядом зеленых глаз, в которых плескалось такое горькое и тяжелое разочарование, что он почти физически ощутил его кожей. — Я тебя услышала. — Тихо отозвалась она и, развернувшись, быстрым шагом вернулась к тому столу, у которого оставила свою сумку. Рывком подняв ее с пола, Лили распахнула дверь и вылетела в коридор, оставляя Северуса в звенящей тишине кабинета. Снейп тяжело опустился на стул, прерывисто выдыхая и ощущая в воздухе призрачный след ее цветочных духов. Кажется, он только что очень сильно обидел единственного человека, который видел за ледяным, выверенным годами фасадом, кого-то кроме мрачного, озлобленного профессора. Обидел из-за собственного страха, что она разглядит то, что он так старательно скрывал даже от самого себя. И эта обида лишь еще одной монетой упала в копилку того, что их разделяло. Просто восхитительно.