Старые привычки.

Спалось паршиво. Поэтому, когда утро медленно, но неминуемо наступило, девушка со стоном разлепила глаза и повернулась на бок, хлопая ладонью по проклятущему маггловскому будильнику, который своим отвратительным треском отдавался в голове и поразительно действовал на нервы. Шум в комнате утих, но в ушах все еще звенело, и Эванс сдавленно выругалась, садясь на кровати и ежась от холода — судя по всему, она вчера вечером забыла бросить на камин чары, чтобы тот не погас ночью, и теперь стылый воздух лез под ночную сорочку, делая пробуждение еще более неприятным. Девушка сунула ноги в свои нелепые пушистые тапочки и отправилась приводить себя в божеский вид, потому что пока она напоминала скорее ведьму из детских сказок, а не талантливую молодую волшебницу — темно-рыжие волосы спутались и торчали в разные стороны, на лице отпечатался шов от подушки, а глаза не выражали ничего, кроме желания оторвать голову первому же встречному просто за то, что он попался ей по пути. На душе мерзко скребли кошки после вечернего разговора с Северусом, не смотря на его неуклюжую и колючую попытку сгладить углы тем эликсиром, который он ей отправил через домовика. Надо сказать, что особых изменений в своем состоянии после выпитого зелья Лили не замечала, да и выпила она его чисто из вредности и странного, неясного порыва после того, как увидела знакомый почерк. Снейп писал про выброс стихийной магии, но Эванс не помнила, чтобы вчера из-за ее эмоций с полок падали книги, горели шторы или двигалась мебель. Более того, такие выбросы обычно отнимали у нее приличное количество сил, а вчера она устала, скорее, морально, чем физически после всех своих «приключений». Это могло значить две вещи: или мужчина просто предположил гипотетическую возможность этого выброса, или он крайне нелепо пытался найти предлог, чтобы хоть как-то сгладить то мерзкое впечатление, которое осело в душе девушки после их разговора. А предполагать, не имея на руках фактов или зацепок, Снейп не любил. Во всяком случае, так помнила Лили. Эти мысли, пока Эванс расчесывала волосы, заставили ее вдруг замереть и вскинуть брови: — Вот же… И как мне это понимать? — Спросила она у своего мутного отражения в небольшом зеркале, ощущая, как что-то непонятное в душе приходит в движение и царапает острыми коготками. То, что этот же вопрос она задавала себе вчера вечером, даже позабавило. Девушка решила все же начать собираться немного быстрее и, подойдя к кровати, которую она так и не заправила, бросила взгляд на будильник. Снова опаздывает. Черт.

***

На завтрак в Большой Зал Эванс не пошла, сразу беря курс на учительскую, потому что так у нее хотя бы был шанс застать эту проклятущую утреннюю пятиминутку, на которую она пришла вовремя считанное количество раз. Настроение сильно лучше не стало, шоколадное пирожное съесть не получилось, а потому оставалось надеяться только на чашку кофе перед бесконечной чередой детских лиц разной степени отупения. Нет, Лили прекрасно относилась к ученикам, но, когда утро не задалось с самого начала, ждать от нее чего-то хорошего вообще не приходилось — так повелось еще со школьных времен. В учительской было ужасно шумно. Несчастный профессор Флитвик жаловался МакГонагалл на третьекурсников, которые просто изводили его своими шутками и поведением, профессор Стебль, кажется, интересовалась возможностью постройки отдельной теплицы для плотоядных растений, а профессор Бинс, на лекциях у которого засыпала даже Лили, когда сама сидела за партой, нудел что-то в пространство, не сильно интересуясь окружающими. Эванс протиснулась вглубь небольшого кабинета и уверенным шагом направилась к кофейнику, тут же снова сдавленно ругаясь — тот был пуст. Девушка бросила свою сумку на единственный свободный стол и собиралась было заняться кофе, но тут ее окликнул знакомый спокойный голос, в котором сейчас скользила слишком уж отчетливая ирония. — Паршивое утро, профессор Эванс? — Снейп сидел в одном из кресел, держа в руках какой-то заумный учебник по алхимии. Он смотрел на коллегу своим колючим взглядом темных глаз, в котором читалось узнавание ее настроения — мужчина помнил, как она себя ведет, когда бесится с утра пораньше, и это его настолько же раздражало, насколько и странно успокаивало, потому что хоть что-то в этой частично незнакомой женщине за годы их молчания не изменилось. Лили медленно обернулась, поджав губы и вцепилась взглядом зеленых глаз в бледное лицо, вспоминая свое желание откусить голову первому встречному. Несчастный Флитвик этого не заслуживал, а вот Северус — очень даже. Выглядел он тоже не лучшим образом, видимо, не только у Лили ночь прошла так себе. Девушка фыркнула, складывая руки под грудью: — Да, не лучшее. А сейчас стало еще хуже, если Вы понимаете, о чем я, профессор. — Ядовито отозвалась она, явно решив продолжать выдерживать тон их вчерашнего разговора. В голове всплыли ее догадки по поводу его вчерашней «посылки», и Эванс растянула губы в неприятной улыбке. — Кстати сказать, то ли Ваше мастерство в приготовлении зелий проседает, то ли Вы все же ошиблись по поводу выброса стихийной магии. — Лили скорчила театрально сочувствующую гримасу. — Эликсир не произвел на меня ровно никакого эффекта. Жаль. Она тщательно следила за тем, как меняются эмоции на лице мужчины. Он чуть сильнее сжал переплет книги, которую держал в руках, тонкие губы слегка дернулись, а в темных глазах, что смотрели из-за завесы черных волос, промелькнул огонек раздражения. Прекрасно. То, что надо, не ей же одной страдать этим утром, право слово. Северус медленно закрыл книгу и чуть прищурился, ощущая, как где-то внутри у него что-то сжалось. Она догадалась? Если да — он точно законченный идиот, и его эта сомнительная идея с эликсиром выглядит до отвращения глупо. — Ваше отношение к простой профессиональной вежливости, профессор Эванс, просто поражает своей заносчивостью. — Тихо ответил он, тут же хмыкая и поднимаясь на ноги. — Что не удивительно, если вспомнить, с кем конкретно Вы прожили несколько лет в браке. Дурной пример заразителен, и Вы — прекрасное тому доказательство. — Он не спешил уходить, явно наслаждаясь произведенным эффектом, защищая сейчас свой профессионализм и прикрывая импульсивную оплошность, которую допустил, недооценив аналитические способности своей коллеги. Лили задохнулась от возмущения. От ее веснушчатого лица отлила кровь, делая крапинки на коже еще более заметными, как и легкие тени под глазами — доказательство не самого лучшего сна этой ночью. Раздражение и горькое чувство какой-то глупой детской обиды жгли изнутри настолько сильно, что девушка сделала пару шагов вперед и замерла перед Снейпом, глядя на него так, что любой ученик под этим взглядом скукожился бы и засох. — Что-то я не припомню простой профессиональной вежливости в нашем вчерашнем диалоге. Или Вы способны на нее только после того, как наговорите отборных гадостей и осознаете, насколько были неправы в своих суждениях? — Прошипела она, щуря свои зеленые глаза, в которых разгоралось нешуточное пламя. — Конечно, гораздо проще попытаться нелепо сгладить углы, написав высокомерную записку, чем просто извиниться, как делают нормальные люди, умеющие взаимодействовать с окружающими. Снейпу показалось, что его окатили ледяной водой. Она застыл, глядя на эту разъяренную рыжую ведьму прямо перед собой, которая, казалось, готова была сжечь его заживо одним своим взглядом или невербальным Инсендио. Ее слова вновь били в цель, настолько, что мужчина лишь сжал пальцами книгу, что держал в руках, до боли в пальцах. Его голос прозвучал тише и гораздо более холодно, чем до того: — Смею напомнить, Эванс, что к нормальным людям, умеющим взаимодействовать с окружающими, меня не относили даже в школе, так чего Вы ожидали сейчас? Чудесного исцеления? — Он вздернул одну бровь и едва ли заставил себя оторвать взгляд от ее взбешенного лица с россыпью ярких веснушек. — К тому же, мне не за что извиняться, я лишь озвучил правду, а люди, в большинстве своем, крайне не любят ее слышать без мишуры социальных реверансов. Девушка отшатнулась, словно ее ударили по лицу. Она уже успела пожалеть о своих излишне грубых и резких словах, которые явно задели мужчину за живое. Ее проклятый язык всегда летел вперед здравого смысла, и это часто заканчивалось тем, что Лили говорила такое, о чем потом приходилось долго думать и корить себя за несдержанность. Ярость внутри сменилось жгучим чувством стыда и неловкости, но слов, что уже сказаны, назад не вернуть. Девушка повернулась к столу, на котором оставила свою сумку, схватила ее и, поняв, что пятиминутка, видимо, не состоится из-за количества жалоб и обращений других преподавателей, пулей выскочила из учительской, едва не сбив с ног и без того расстроенного Флитвика. Северус проводил ее тяжелым взглядом. Он заметил эту перемену в ее лице, почти физически ощутил то испуганное сожаление от сказанного, и это грызло его душу, пожалуй, гораздо сильнее оскорблений, прозвучавших ранее.

***

Весь день профессор Эванс была на взводе. Ученики, которые прекрасно считывали состояние преподавателя, в большинстве своем, вели себя тише воды, ниже травы, однако пара особо бесстрашных студентов все же умудрились схватит отработки и лишить десятка баллов свои факультеты за то, что никак не могли успокоиться, шумели, а потом и вовсе достали палочки без команды профессора. На обеде Лили вела себя подчеркнуто отстраненно и на Северуса, что сидел на соседнем месте, даже не взглянула. То, что она слишком уж агрессивно и сосредоточенно резала в своей тарелке кусок мяса, не ускользнуло от внимания темных глаз, но Снейп воздержался от комментариев, подумав, что заиметь четыре дырки от вилки в своей руке, совершенно не вписывается в его планы на день. Когда девушка, в качестве десерта, выложила себе на тарелку два шоколадных пирожных, он окончательно понял, что дело — дрянь. Северус помнил, что Лили всегда спасалась сладостями, когда ее настроение было хуже некуда. Более того, ее завтрак обычно состоял только из чая и сладкого, потому что иначе весь день от нее шарахался даже Римус, которого она обычно не трогала. Это не совсем случайное наблюдение за обедом добавило в копилку мужчины еще один пункт того, что, судя по всему, не изменилось в поведении и характере Лили даже спустя почти пятнадцать лет. Странное, отвратительное ощущение какой-то призрачной надежды поселилось в его душе, но тьма, которая клубилась там гораздо дольше и интенсивнее, давило это чувство с утроенной силой. Когда Северус собрался было покинуть Большой Зал, под сводом зачарованного потолка внезапно показалась коричневая сова, которая держала курс прямо к преподавательскому столу. Лили, которая только что доела второе пирожное, удивленно посмотрела на птицу и поджала губы. Значит, сова была ее. Но в такое время обычно не доставляли почту, только если это было не что-то важное или официальное. Конверт приземлился прямо на то место, где только что стояла ее тарелка, и по тому, как вмиг помрачнело ее лицо, на котором еще мгновение назад расползалась почти блаженная улыбка после поедания сладостей, Снейп понял, что что-то не так. Эванс взяла в руки конверт, и все внутри нее свернулось в тугой узел. Она узнала аврорскую печать, узнала небрежный острый почерк, и желание открывать письмо резко стремилось к нулю. Девушка сжала пергамент в своих пальцах, а затем тихо, едва слышно, крайне по-маггловски выругалась, что отразилось на лице Северуса напряженной ухмылкой. Стоять там и дальше мужчине было ни к чему. Он развернулся и зашагал к выходу, сжимая челюсти и запрещая себе думать о содержании чужого послания. Потому что печать аврората он тоже успел заметить. Эванс сунула письмо в сумку под бдительным, проницательным взглядом МакГонагалл и тоже поднялась, спеша уйти обратно к себе в кабинет и, возможно, сжечь там этот чертов клочок бумаги, даже не вскрывая его.

***

Последняя лекция тянулась настолько долго и тяжело, что даже сама Эванс устала от теоретического материала, в котором всегда видела гораздо меньше смысла, чем в практике. Она заверила студентов, что применение чар будет куда интереснее того, чем они сейчас занимаются, но для этого обязательно нужно знать основы, ту базу, которая потом даст хороший фундамент для работы с магией. В этом, конечно, правда была, но Эванс сама всегда тяжело воспринимала лекции по ЗОТИ, зато на практических занятиях отрывалась всласть. Девушка до упора гнала от себя прочь мысли о не открытом письме в своей сумке, но, когда аудитория опустела, а за высокими стрельчатыми окнами, едва тронутыми первым инеем, стало темно, Лили снова ощутила неприятное, тянущее чувство в груди. Можно, конечно, просто сжечь ко всем чертям этот конверт, но вдруг… Вдруг на Поттера снизошло озарение, и он решил извиниться за то, что вчера ей наговорил? Эванс взмахом палочки выровняла все столы в кабинете, прикрыла дверь и, присев на свой стул, снова мрачно взглянула на чужой почерк. — Ладно, Джеймс, я даю тебе этот шанс реабилитироваться в моих глазах хоть на самую малость. — Пробормотала она в тишину класса и вскрыла конверт, тут же извлекая лист пергамента, разворачивая его и пробегая глазами по строчкам. «Привет, Лилс! Я думаю, у тебя было достаточно времени, чтобы поразмыслить над тем, что я тебе сказал. Скоро Рождество, и я подумал, что будет здорово отметить его вместе в нашем доме, где все ждет твоего возвращения. Я понял, что ты можешь справляться сама, как сильная и независимая женщина, но хватит этих игр. Признаю, возможно, вчера я повел себя слишком грубо, однако давай не будем тратить время на обиды. С нетерпением жду твоего положительного ответа. Всегда твой Джеймс» Девушка тупо смотрела на написанное и чувствовала, как все внутри покрывается тонкой коркой льда, совсем как окна в ее кабинете, который резко показался слишком пустым и холодным. Сердце гулко билось о ребра, причиняя почти физическую боль. Эта уверенность, эта пробивная, невыносимая самонадеянность и полное неуважение к ней, как личности, было филигранно замаскировано под нежное ожидание встречи с налетом былых чувств. Лили сжала пальцами пергамент и тут же затолкала его обратно в конверт, отбрасывая тот на стол и тяжело дыша. Пальцы мелко дрожали, а пульс барабанил в ушах так сильно, что в голове неприятно гудело. Она хотела укрыться от прошлого в этих стенах, но не вышло. Прошлое вломилось в ее жизнь и пыталось наводить свои порядки, отбрасывая Эванс на несколько лет назад, когда она только развелась с этим человеком. Девушка рывком поднялась на ноги, ощущая почти нестерпимое желание покурить или, что еще лучше, выпить. Подхватив свою сумку и наскоро сунув отвратительное письмо в ее карман, Лили почти бегом бросилась прочь из кабинета, не желая пока возвращаться в свои покои, чтобы не запирать себя в четырех стенах. Путь до Астрономической башни она помнила настолько хорошо, что могла бы найти его даже с закрытыми глазами, находясь почти в любой части замка, потому что в школьные годы они с Северусом часто прятались там по вечерам и курили, рассматривая россыпь звезд на небе и обсуждая все на свете. Или просто молчали, наслаждаясь ощущением хоть какого-то спокойствия в этом улье. Сейчас Лили мчалась туда за тем же самым ощущением призрачного спокойствия, только одна. Лестницы, словно чувствуя ее состояние, не заставляли ждать. Свернув к бесконечному подъему в башню, Эванс уже прилично запыхалась, но боль так жгла изнутри, что девушке было плевать на горящие от напряжения легкие. Она сжала ремень своей сумки и двинулась по ступеням, тяжело дыша приоткрытым ртом. Мысли роились в ее рыжей голове, а невыносимое желание, наконец, выйти на улицу, билось в сознании, как раненая птица. Толкнув тяжелую деревянную дверь, Лили практически вывалилась на пронизывающий ветер и замерла, упираясь руками в колени, в попытке отдышаться. Сумка сорвалась с плеча и рывком повисла на локте, но это девушку совершенно не волновало. Она жадно хватала ртом холодный воздух, а собственное тяжелое дыхание вырывалось облачками пара. Постояв так пару минут и тяжело сглотнув, Эванс вновь закинула ремень на плечо и уже спокойнее побрела к парапету, на ходу доставая пачку сигарет и зажигалку. В такое время студентов здесь быть не должно, только если они не прячутся в темных нишах каменных стен, но проверять это в планы Лили совершенно не входило. Она облокотилась на ограждение и помедлила пару секунд, глядя на мир внизу с высоты птичьего полета. Темное небо было затянуто низкими облаками так, что звезды скрылись за ними, как за дымчатым одеялом. Запретный Лес своими верхушками расчерчивал часть горизонта, поверхность Черного Озера напоминала жуткое, огромное зеркало, в котором удивительно точно отражались все те же облака. Холмы с редкими огоньками хижин и темнота. Густая, почти зимняя холодная темнота. Эванс сунула руку в карман сумки и извлекла оттуда злосчастный конверт, щелкнула зажигалкой, поднесла дрожащий от ветра огонек к пергаменту, который тут же вспыхнул в ее руках и черная, рваная, горячая линия тут же поползла по конверту, уничтожая все те слова, что были выведены знакомой рукой. В этой ветреной темноте яркий всполох не магического огня выглядел настолько ярко и чужеродно, что Лили на пару мгновений залюбовалась летящими вниз искорками, словно светлячками. Она опомнилась вовремя, как раз в то мгновение, когда жар подступил к дрожащим пальцам, и бросила вниз унизительную весточку своего прошлого. Стало немного легче, однако на душе все равно было гадко. Девушка зажала губами сигарету, еще раз чиркнула зажигалкой, тут же убирая ее в карман сумки, и, прикрыв глаза, жадно затянулась, ощущая, как ментол привычно щиплет горло, как едкий дым наполняет легкие, принося странное, призрачное, слабое, но такое заземляющее чувство успокоения. — Я смотрю, Ваши привычки в чем-то неизменны, профессор Эванс. — Лили едва не подавилась, резко оборачиваясь на голос. Перед ней стоял Северус, чуть плотнее запахнув свою черную мантию, чтобы ее так сильно не трепал ветер. Мужчина едва ли не сливался с окружающей темнотой, разгоняемой только мягким светом из окон замка. Он видел, прекрасно видел этот почти ритуальный акт сожжения знакомого ему конверта, и теперь просто смотрел на девушку, которая судорожно выпускала из своих легких дым. — Весьма…интересный способ уничтожения неугодных бумаг. Девушка с некоторым облегчением взглянула на него, думая о том, что уж лучше ее застанет за курением на общешкольной территории Северус, чем любой другой профессор. Тень их утренней ссоры все еще висела в воздухе, но по сравнению с омерзительным письмом Поттера, она почти не имела веса. К тому же, Лили все еще сожалела о своих словах, брошенных сгоряча. — И Вам добрый вечер, профессор Снейп. — Отозвалась она, снова делая затяжку и стряхивая пепел за парапет. — У Вас вечерний обход или тоже привычки не меняются? — Поинтересовалась она, и ее веснушчатое лицо окутало облако дыма, пахнущее табаком и ментолом. Ощущение этого запаха отразилось напряжением и странной внутренней борьбой в темных глазах мужчины, который только сейчас решил сделать пару шагов вперед, замирая рядом с Лили. Ее замечание о привычках почти попало в цель. У него как раз стоял в графике вечерний обход, но Северус обычно заканчивал его Астрономической башней, а не начинал. Просто в какой-то момент он заметил в школьном коридоре всполох ярких рыжих волос, обладательница которых, явно не глядя по сторонам, сломя голову неслась куда-то. Куда — он догадался сам, вновь обращаясь к своим воспоминаниям, что так и не сумел выжечь из памяти за эти долгие годы. — Обход, Эванс, Вы удивительно проницательны. — Выдавил он, наблюдая за тем, как девушка рядом с ним зажимает губами сигарету и щурится от ветра. — И, по-хорошему, я должен сообщить руководству о том, что застал профессора Защиты от Темных искусств за нарушением школьных правил, однако… — Он внимательно всмотрелся в зеленые глаза, которые сейчас казались слишком темными. — Я не стану этого делать из уважения к Вашему не совсем вменяемому состоянию. Лили вскинула брови, коротко рассмеялась, выпуская в холодный воздух облако дыма, смешанного с ее дыханием, и этот звук заставил мужчину на мгновение крепче сжать челюсти, на что девушка, казалось, не обратила никакого внимания. Зато вдруг протянула ему пачку сигарет, что все это время держала в руке. — Тогда могу предложить Вам стать моим соучастником. Только на этот вечер. — В ее глазах промелькнул слишком знакомый азартный огонек, который в юности заставлял Северуса робеть перед ней. Но он давно не был тем мальчишкой, а потому лишь тихо хмыкнул и принял пачку из ее руки, на мгновение коснувшись почти ледяных девичьих пальцев. Это случайное прикосновение током прошло по коже, сжимая все внутри в точку. Снейп тут же методично выудил сигарету и вопросительно взглянул на коллегу, памятуя о том, что поджигать это безобразие можно только маггловским огнем, если не хочешь, чтобы маленький взрыв произошел прямо у тебя под носом. — А, да, точно. — Спохватилась Эванс, которая тоже не смогла проигнорировать ощущение чужих пальцев на своих. Она стряхнула пепел и снова выудила из сумки зажигалку свободной рукой. — Почти как в старые-добрые, да? — Лили затянулась, параллельно вызывая все тот же дрожащий огонек на маггловском приспособлении, и протянула руку ближе к мужчине, предлагая ему прикурить. Северус замер на какое-то время, удивленно глядя на этот жест. Мужчина в целом не сильно понимал, почему поддерживает эту сомнительную авантюру, но отступать было поздно, а потому он наклонился к ее руке, ловя ходящее ходуном слабое пламя. Лили проследила за его движением и поймала себя на мысли, что слишком уж пристально смотрит на то, как тени пляшут на бледном лице, как черные волосы слегка ссыпались вперед, как отсветы едва ли сильного пламени от зажигалки отражаются в темных глазах. Внутри что-то сжалось и надломилось от этой картины и, к облегчению Эванс, мужчина выпрямился, тут же перехватывая сигарету тонкими пальцами и делая затяжку, после которой он поморщился. — Все такая же дрянь, которая щиплет горло. — Констатировал Снейп, выдыхая дым и глядя куда угодно, только не на Лили. Этот давно забытый привкус вертелся на языке, а память подкидывала все новые воспоминания, которые Северус старался игнорировать, но выходило паршиво. Девушка последний раз затянулась и, затушив сигарету прямо о парапет, бросила окурок вниз. Нужно было что-то сказать, как-то нарушить эту напряженную тишину, но слова не лезли в голову. Во всяком случае, такие, которые разрядили бы обстановку, а не разбили бы ко всем чертям это странное хрупкое перемирие. — Знаешь, у меня дежавю. — Вдруг сказала Лили, ежась от холода и кутаясь в свою довольно тонкую походную мантию. То, что она внезапно съехала на давно забытое «ты» догнало осознанием слишком поздно, как и всегда. Ее голос был тихим, в нем скользила тень горькой улыбки, и это было, пожалуй, самое честное, что девушка сказала Северусу за все время с их встречи в замке, как коллег. Снейп снова неопределенно хмыкнул, глубоко затягиваясь, прикрывая глаза, и в уголках его тонких губ отразилось нечто схожее с привычной, знакомой ухмылкой. — Вынужден согласиться. — Глухо отозвался он, стряхивая пепел и снова морщась от ощущения в горле. — Что же такого написал Поттер, что ты принеслась сюда и сожгла маггловским огнем его чистосердечное послание? — Это был очень опасный вопрос, но сигаретный дым бил в голову, слегка затуманивая сознание воспоминаниями и нехваткой кислорода. Северус тоже обратился к ней более неформально, без холодного, ставшего обыденным «Вы». Мужчина бросил взгляд на Лили, что задумчиво рассматривала темный пейзаж. Ее темно-рыжие волосы трепал ветер, и ему снова пришла ассоциация, которая всегда вертелась в мыслях, когда они также по ночам сидели здесь, будучи детьми — это похоже на всполохи костра, которые разрывают любую, даже самую сильную тьму своим светом. Она какое-то время молчала, словно размышляя, стоит ли вообще отвечать. Но атмосфера располагала к разговору, пусть и осторожному, схожему с прогулкой по минному полю. — Снова поставил под сомнение мою человеческую самостоятельность, приравнивая меня к вещи или к домашнему питомцу. Ничего нового. — Ее лицо на мгновение стало жестким и холодным. Таким, каким становилось в моменты крайнего недовольства, граничащим с искренним презрением. — Наш брак не был сказкой, как ты можешь заметить. Но это моя жизнь и мои ошибки, с последствиями совершения которых приходится сталкиваться, даже если я этого не хочу. Северус выдохнул последнее облако дыма и повторил движение Лили — затушил сигарету о парапет, и скинул окурок куда-то в темноту. Ее слова стали для него откровением, о котором он особо не думал. Да, развод четы Поттеров прогремел во всех газетах, однако мужчина и не предполагал, что у них было все настолько плохо. Знакомая слепая ярость подняла голову в его душе — не смотря на сложность их с Эванс взаимоотношений, ему до сих пор хотелось уничтожить Джеймса за то, как он с ней обращался. — В таком случае, ты правильно поступила, уничтожив подобным образом его попытку снова надеть на тебя ошейник. — Негромко произнес Снейп, замечая, как девушка рядом начинает слегка дрожать от холода. — Никогда не понимал его идиотского стремления подчинить себе хаос, Эванс, которым ты всегда была. — Мужчина намеренно не называл ее по имени, считая, что попросту не имеет на это права, спустя столько лет тишины, обид и недомолвок. Лили ошарашенно моргнула и перевела на Снейпа взгляд своих пронзительно зеленых глаз. В этом взгляде было столько искреннего изумления, смешанного с болью и какой-то щемящей благодарностью, что мужчина на какое-то время замер, рассматривая ее лицо и, против своей воли, впитывая, выжигая его в своем сознании очередным кровоточащим клеймом. — Северус, ты…- Она осеклась, случайно назвав его по имени вслух. Мужчина едва заметно вздрогнул, и тишина, повисшая в холодном воздухе между ними, стала почти осязаемой, густой настолько, что, казалось, ее можно резать ножом. Снейп сделал шаг назад и кивнул в сторону входа в замок, чувствуя, что сердце предательски сбилось с привычного ритма. Все его щиты и жалкие попытки забыть ее голос, ее образ, то, как она раньше легко и спокойно обращалась к нему, рассыпались под этим удивленным взглядом и под его собственным именем, звук которого уже унес прочь холодный ветер. — Ты дрожишь, как первокурсник перед распределением, — Негромко заметил он, возвращая своему голосу привычную строгость. — Идем, профессор Эванс, пока мне не пришлось варить тебе средство от простуды вместо проверки бездарных домашних заданий. Девушка только коротко, немного растерянно улыбнулась и кивнула, тут же пряча лицо за завесой своих темно — рыжих волос. Весь пусть до ее покоев они не говорили, но эта тишина была лишена привычного искрящего напряжения, которое грозило разнести в пух и прах все вокруг. Это было давно забытое ими обоими почти уютное молчание двух людей, которым впервые за долгое время стало удивительно спокойно в компании друг друга. У дверей прощались скомкано, почти неловко. Лили положила замерзшую ладонь на кованую ручку и замерла, подбирая слова. — Доброй ночи, профессор Снейп. И спасибо, что решили не выдавать мою маленькую шалость. — Эванс осторожно улыбнулась, бросая на мужчину почти озорной взгляд зеленых глаз. Северус издал какой-то невнятный звук, но в уголках тонких губ появилась тень короткой, едва уловимой улыбки. — Доброй ночи, профессор Эванс. Соучастников не выдают, Вы выбрали весьма верную стратегию. — Он чуть прищурился, глядя на девушку. — Если Вам все же понадобится средство от простуды — пришлите ко мне домовика, я… — Он помедлил, решая, как именно сформулировать свою мысль, — я постараюсь найти время для того, чтобы приготовить состав. С этими словами мужчина слегка кивнул и поспешил в сторону своих Подземелий, а Лили лишь крепче сжала ручку двери, затем входя и прислоняясь спиной к деревянной поверхности. — Ну и как ты прикажешь мне это понимать? — Уже третий раз задала она вопрос в пустоту стылой комнаты, осознавая, что опять забыла зачаровать пламя в камине.