Растворяющий дёготь штиль.

      Колкая шерсть неприятно впивалась в нежную кожу сквозь свободную рубаху из льна. Отросшие кудряшки падали на личико, но мальчик был так увлечен рисунком, что всё это казалось такой же мелочью, что и листья, пролетающие за окном. Штрих за штрихом на тряпичной бумаге появлялся силуэт. Закусив потрескавшуюся губу, мальчишка критично окинул рисунок взглядом: сейчас ему казалось, что волосу стоило быть и потолще, глазам‒побольше, а столь скромному платью и вовсе было не место на таком портрете. Так могло бы продолжаться и дальше, вплоть до, Боги его знают, какого варианта, но мальчик решил, что сегодня на большее он уже не способен. Решив хоть как-то улучшить сложившийся портрет, Джон решил, что фон сможет исправить его плачевное положение. Аккуратными кудрями за спиной женщины появлялись листья Богорощи, в небе появлялись витражные звёзды, а венчала композицию Большая семи-конечная звезда‒так ему захотелось отдать дань уважения религии этой женщины. Опирая линии пера на небольшую кость, он старался сделать их максимально ровными: именно такими, какими их рисовали люди из Риверана.       Совсем недавно отец взял его и Робба с собой, когда отправился на переговоры о торговых пошлинах для руд с Севера. Первый раз в жизни ребёнок смог покинуть стены старого замка и увидеть что-то за его пределами. Речные Земли, земли Риверана. Они были прекрасны: совсем не похожие на Север, но по-своему очаровательные, они были наполнены деревушками, протоптанными дорогами и, как это не удивительно, реками. Люди там всегда были в движении: они вели торговлю, рыбачили, ткали и пряли, выплавляли оружие. Жизнь в самом замке стала апогеем этого склада быта.       Когда их лошади приближались к замку, Джону показалось, что замок стоит прямо на воде. И пусть далее выяснилось, что это‒лишь иллюзия, он ничуть не расстроился, в отличии от Робба, а даже наоборот восхитился тем, кто создал замок, что витал над землёй, стоя на земле. Белоснежные стены, что плавно нарастали в свое высоте, они не были похожи на пики других замков, как у Красного Замка в одной из книг библиотеки. Синие своды шпилей почти сливались с вечно-синим небом, на котором даже облачка не заметил Джон. А внутри замковых стен было иначе. Вся та спокойная и нежная атмосфера сменялась на праздник жизни: каждому человеку было нужно куда-то бежать, ехать, скакать или идти. Ни на секунду замок не замолкал. Их разместили, как почетных гостей, так, что они с маленьким лордом почти всё время были одни. Они бегали по огромным коридорам, украшенным гобеленами с лососем, играли в прятки в узких проходах. Но бывало, что отец забирал Робба куда-то с собой, а Джон оставался сам себе предоставленный. В дали от дома он смог наконец ощутить, что такое одиночество. Да, его переселили в главную башню, хоть и в самый её край, он мог общаться с Роббом, но того часто забирали на уроки, встречи и советы, чтобы он мог сызмальства учиться управлять. Отец даже брал и его пару раз, но когда это увидела Леди Старк, она потребовала вывести его из зала собраний и больше никогда не подпускать к нему. По её словам, ему никогда не управлять Винтерфеллом, а потому и учить его нечему. Со временем Робб всё больше времени уделял учебе, а ему оставалось только сиротливо ждать его, тренируясь в фехтовании, пытаться сесть на лошадь раньше него или читая.       Вообще, леди Кейтилин стала относится к нему спокойнее. Джон бы даже сказал, что она просто перестала замечать его существование. Лишь когда её глаза были обращены на него, они были наполнены само острой, морозной стужей. И всё же, пусть так, он бастард, теперь они с Роббом знают, что значит это слово, и почему его матушка так к нему относится. Он часто извинялся перед Джоном за поведение матери, на что ему оставалось лишь врать, что это ничуть его не задевает. Но нет. Это задевало. Каждый её взгляд сочился ненавистью, и хоть теперь её природа была ясна, легче от этого не стало.       Когда отец представил его своим людям, все до единого были, как мешком по голове ударенные. Никто и думать не смел, что их лорд разродится бастардом. Да что самое удивительное, все в округе талдычили о его сильном сходстве. И хоть новость поставила всех в щепетильное положение, но стоило им увидеть мальчика, никто и не засомневался даже, чей он сын. А Старая Нэн иной раз, путая сон с реальностью, называла его Эддардом. От части, это очень ему льстило, ведь он так сильно старался походить на отца, но всё же. Когда он жил в Западной башне, девочки и старушки звали его Джоном, теперь же, любой, кому от него было что-то нужно, звал его не иначе как «Сноу». Любой считал своим долгом напомнить, что он не законный наследник своего родителя-лорда, и что ему ничего не светит. Постепенно, в Винтерфелл съезжались сыновья вассалов, и у Робба появлялось больше друзей. Но никто не хотел дружить с бастардом. Когда Робб пытался познакомить его с сынами Карстарков или Амберов, они лишь надменно отводили его в сторону, чтобы он не общался с Джоном.       Даже сейчас мальчик смиренно ждал своего единственного друга с занятий по географии и геральдики. Без Робба было скучно заниматься владением меча, а от чтения постоянно отвлекали тяжёлые мысли. Даже отец перестал навещать его. Раз в неделю ему дозволялось сидеть за общим столом вместе с отцом, Роббом и Леди Кейтилин. Она не сразу приняла и это. Но впрочем, это уже мелочи,‒подумал Джон и дорисовал за спиной нарисованной девушки реку.       День рождения Леди Винтерфелл приближался, и мальчик решил выполнить обещание, данное маленькому лорду: со страницы на него глядела Кейтилин Старк, урожденная Талли. Новеньким напоясным ножом он отрезал лён от корешка и направился к столу. Там его ждал набор из разноцветных чернил и туши для рисования. Подарок от одного из лордов Риверана за рисунок какой-то маленькой леди, с которой ему повезло поговорить в этой поездке. Та милая русоволосая девочка попросила нарисовать её, а когда увидела, потащила его к родителям, что оказались вассалами Талли. Им так понравилось, что они одарили его речными чернилами. Что забавно, красного там не было, а значит их затея пока-что в силе. От это мимолетной мысли на обветренных губах расцвела улыбка. Все же ему следует продолжать искать что-то хорошее, а не зацикливаться на плохом.       Как только первая зелёная капля опустилась на лист, его дверь отлетела и стукнулась о каменную стену. С разбегу на его заправленную кровать плюхнулся Робб, невнятно бормоча в подушку:       ‒Боги милостивые! Джон, кто-нибудь, спасите меня от этого кошмара!       ‒Что случилось?‒от громкого крика голову кольнула сильной болью, что мучала его своей тяжкой прилипчивой негой, но нежная ухмылка проявилась на чернокудрой мордашке: он может и был скромен, но и принижать свои умения не хотел ни в коей мере. Джон знал, что в отличии от него, у маленького лорда были сильные проблемы с уроками. И хоть со временем, он доучивался, имея занятия с Мейстером, пока что с уроками приходилось помогать Джону. Уже не впервой, как Робб врывается в его комнату, прося Богов Старых и Новых освободить его от типичных «лордских» уроков, как окрестил их Джон.       Он отложил перо от греха подальше, ведь его слегка неловкий братец мог уничтожить всю многочасовую работу. После того, как рисунок оказался на тумбе, мальчик запустил руку в рыжие кудри, слегка сдавливая кожу на голове. Это стало его привычкой, от которой будет много проблем в будущем, но сейчас ему не хотелось даже тратить силы чтобы поразмышлять об этом. Да и Роббу после часов учёбы была приятна такая ласка, так что он и не собирался отказываться. Так они и пришли к молчаливому согласию по этому вопросу. Немного призадумавшись, как ему следует описать всю глубину его невероятных страданий и великих злодеяний со сторону Мейстера Лювина, Робб решил, что таких слов ещё не придумал свет, а иначе бы он знал его.       ‒А, да ладно,‒ничего в мире не было так скоротечно, чем настроение маленького лорда: врываясь в комнату Джона, на его лице была такая гримаса, что иной раз казалось, что у мальчишки отняли всё, включая семью и дом. Но спустя пару мгновений, от неё не оставалось даже следа. Теперь он улыбался и, подобно лисёнку, заинтересованно глядел в сторону тумбы,‒а что это ты тут делаешь? Что рисуешь?       ‒То, что ты просил.       ‒А? Ты о чем? Аа, ты про портрет матушки, что ли? Я уже и забыл об этой просьбе. Но спасибо тебе большое! Правда, когда мы были в Риверане, отец дал нам немного монет, помнишь?       ‒Конечно помню. Он сказал, что хочет посмотреть, что мы купим на их рынках, как он научил нас тратить деньги.       ‒Да! Так вот, я купил матушке подарок! Ох, такой подарок, просто загляденье!       ‒ Так какой именно? Что ты купил?‒ в сущности, Джону было бы всё равно, что его братец прикупил на базарах в Риверане, но так вышло, что они не сказали друг другу, что конкретно приобрели. Что касалось Джона, в этом вопросе он был предельно очевиден: по его мнению, деньги должны быть потрачены на полезные вещи. Он купил три хороших и очень острых ножа, с оплёткой из варёной кожи. Один он оставил себе, один подарил отцу. Лорд Эддард до их пор носит этот нож на поясе, чем его сынишка несказанно гордился. Ну а третий клинок отдал Роббу. Джон посчитал, что потратил отцовские деньги с умом. Но что купил Робб оставалось для него загадкой.       ‒Не скажу!‒Робб самодовольно улыбнулся и положил руки за голову.       ‒А зачем тогда рассказал о подарке?‒ до Джона быстро дошло, чего добивается Робб. Но умолять рассказать он точно не будет и чтобы разочаровать его брата в этой просьбе, и сложив руки в замок на груди и смотря в потолок, ему пришлось со всем спокойствием задать этот вопрос.       И план удался: Робб слегка обиженно надул губки и отвернул голову. Но через секунду он уже перекатился на живот и взяв руки Джона в свои сказал:       ‒Ладно, пошли ко мне, я покажу тебе его!‒ спрыгивая с кровати воскликнул маленький лорд. Быстро собравшись и надев обувь, они вышли из комнаты Джона.       Робб весело, вприпрыжку пробегал все пролеты, широко размахивая руками, останавливаясь только чтобы поздороваться со слугами и другими обитателями башни. Они, казалось, мгновенно забывали о своих невзгодах и перенимали хороший настрой их молодого лорда. Теперь на каждом встреченном им лице показалась легкая улыбка.       Джон тоже улыбался. Ему всегда казалось, что лучше Робба людей не бывает. Ну может только отец, но он никогда не сравнивал их. Всегда такой яркий и солнечный. Не зря его называли Летним ребёнком. Он легко мог взять на себя лидерство в любой авантюре, в любом событии, что занимало место в их детском разуме. Бастарду только и оставалось, что улыбаться, когда Робб был рядом и грустить‒ когда нет. Даже сейчас, они идут в двоем, но люди здороваются только с маленьким лордом. Он словно тень, что следует за Роббом по пятам. От этих мыслей по спине пробежались мурашки и мальчика кинуло в холодный пот. Встряхнув головой, он аккуратной поступью с опаской пошел за братом. «Зато меня животные больше любят»,‒ промелькнуло в его голове.       Пробираясь сквозь казавшиеся теперь бесконечными лестницы, двери и балконы, двое мальчиков добрались до палат наследника Винтерфелла. Двери распахнулись и они оказались внутри. Джон не раз бывал здесь, но каждый раз восхищенно рассматривал всё, до чего мог дотянуться его взгляд: резные ставни, цоколи и царги из Чар древ, на которых виднелись капельки затвердевшего сока, сильно напоминавшие кровь или рубины. Старая Нэн рассказывала им о Чар древах: сколько бы не срезали люди с из бруса эти капли смолистого сока, он всё равно появлялся на срезах, словно деревья всё ещё плачут по своей кончине, но это оказалась неправда. Это они с Роббом узнали, когда Джон впервые оказался в его комнате. Облазив почти каждый уголочек богатых покоев, они увидели, как с опиленного и наструганного края стола выглядывает росточек, окутанный в кровавую смолу, такую же, как и проклюнувшиеся листочки. Значит Чар древа не умирали, а продолжали расти, даже после того, что с ними сделали Первые Люди.       Так же, в комнате Робба была большая кровать, накрытая речными полотнами шёлка и рыжими шкурами лисиц, большой сундук с игрушками, многие из которых Джон с прискорбием узнавал. Но он не говорил об этом Роббу, ему не зачем было знать, что те игрушки предназначались не ему. В комнате было очень светло, хотя в замке не бывало больших окон. Вся комната от пола до потолка отражала своего хозяина.       Джон стоял на входе, молча рассматривая комнату, в то время как Робб бегом проскочил к столу и вытащил из ящика белый дамастовый мешочек. Повернувшись к нему, маленький лорд шепотом сказал:       ‒Иди сюда. Смотри, только аккуратно!       Они расположились на кровати. С не присущей ему осторожностью, Робб вытащил из мешочка маленькую подушечку, в которую были вставлены две серьги.       Серёжки-капельки, сделанные из серебра. По тоненькой цепочке скатывались маленькие кристаллики, а на конце располагалась самая большая дождинка: это были большие и очень красивые камни, окантованные плавными литыми линиями, из которых вырастали и таяли в мгновенье ока осколки замерших росинок. Камешки, что поменьше, были прозрачными и внутри их можно было увидеть радугу, тот, что был самым большим был один-в-один похож на глаза Робба. Возможно, что он был похож на глаза леди Винтерфелл, но Джону так и не удалось разглядеть за их внутренним холодом яркость и чистоту речного цвета. Но глаза Робба он знал очень хорошо, и это были они. Такие же красивые и нежные, искрящиеся изнутри, словно взбитая в пену горная река. На секунду ему даже захотелось носить их самому, но идея быстро покинула его.       ‒Ну что, как тебе? Красивые?‒кажется, брат разделял его восхищение, именно в той степени, в какой может ребёнок гордится подарком для матери. Джон переводил взгляд с камней на глаза Робба и обратно, сравнивал серебряную окантовку с фибулой плаща маленького лорда.       ‒…Я думаю, что леди Старк будет в восторге, как и я. Они прекрасны, Робб. Где ты их нашёл? Неужели в Риверане?       ‒Да! Мы тогда с тобой разминулись и я немного заплутал, я не мог придумать, что же купить, но тут, я натыкаюсь на ним и…хей! Аккуратнее! Что с тобой, Джон?       Подушечка выскользнула из его рук и мягко приземлилась на лисий мех. Рука же с силой прижалась к виску. Джона аж пробрало до кончиков волос. Словно он несколько часов стоял лицом к лицу с Белым холодом, о котором говорила старая нянька, и каждая часть его тела разбилась о твердь. Голова резко потяжелела ,и он упал на кровать, пытаясь восстановить дыхание. Глаза резко увлажнились. Мальчика словно со всех сторон окутал непробиваемый для звуков и действий страх. Он раньше никогда такого не чувствовал, и даже предположить не мог, что так бывает. Бывает так, что даже думать больно, дышать больно, даже жить больно. Каждая слеза жгла холодом, ведь ему никогда не приходилось обжигаться об огонь. Он понятия не имел, как много прошло времени с момента, когда капли оказались на постели, до того, как он смог, наконец, услышать, как верещал Робб, бегая вокруг него. Но только боль немного ушла, как от шума, создаваемого его братцем, голова начинала выбивать себе право на мятеж против спокойной работы с новой силой. Через силу Джон поднял руку, пытаясь утихомирить энтузиазм Робба. Он был приятен, но явно излишен. Ещё примерно минут пять он лежал, ничего не делая и не говоря, но Робб положил его головой к перинам и молча расслабил ему руки, отняв их от лица.       Только после перерыва он смог поднять торс и несколько десятков раз моргнуть глазами, словно в первый раз увидел этот мир. Со смертельным испугом на него, прямо в глаза смотрел Робб. Даже слёз в его глазах было больше, чем у него самого. Он его сильно напугал. Лишь увидев подрагивающую и слабую улыбку на губах Джона, маленький лорд тихо-притихо прошептал, боясь сделать хуже:       ‒Джон? Джон, ты как? Что произошло?       ‒Не переживай, Робб. Я не знаю, но кажется… это закончилось.       ‒Ты уверен? Давай я побегу к Мейстеру Лювину? Он…он наверняка знает, что с тобой! Давай?       ‒Нет, не беспокой его по таким глупостям. Он, наверняка, устал после вашего урока. Нет, не зови его. Все уже прошло…       ‒Ну давай? Джон? Пожалуйста, не упрямься! Вдруг это что-то серьёзное? Джон? Пожалуйста, давай сходим к Мейстеру?‒слезы вновь проступили и брат так глядел на него, будто смотрит на бездыханное тело. Это пристыдило бастарда и ему захотелось успокоить брата. Но так как они оба были до неприличного упрямы, словно два барана на мосту, кому-то из них всегда приходилось уступать. И сейчас, Джон очень четко это понял, это будет он.       ‒ Хорошо, хорошо. Только не плачь. Тише, тише. Я пойду с тобой, видишь, я согласен…‒он с трудом перенёс вес тела на ноги, принципиально не показав страшной слабости, что напала на него, словно из неоткуда взявшийся сумеречный кот. Робб большими шагами мерял комнату, внимательно следя за всем, что делал его брат. В попытке поддержать его за плечи, он отодвинул лисий мех, но не рассчитал и просто выкинул его с постели. В воздух подлетели две искрящиеся капли горного хрусталя. Робб даже не заметил этого, а Джон выставил руку и поймал их. Рука тут же потеряла всякую твердость и он тут же бессильно положил её а кровать.       ‒Что же ты делаешь, они ведь‒подарок для твоей матери. Они ведь наверняка хрупкие, как твоя твердость, а плакса?‒ на вымученном выдохе произнёс мальчик. Он заставил себя улыбнуться, чтобы Робб улыбнулся в ответ. Но он не улыбнулся. Совсем, даже немного веселья не появилось в его глазах. Он лишь обтер глаза и зло посмотрел на него.       ‒Я не плакса. Я ведь не из-за ерунды плачу. Я испугался за тебя, Джон. Я люблю веселиться и смеяться, но если тебе еще раз станет плохо, как мое веселье сможет тебе помочь? Как я смогу тебе помочь?       ‒Ну все, все. Пошли искать Мейстера.       ‒Пойдем…       С начала они шли очень медленно, но быстро рассудив, что лучше будет, если Джон посидит где-нибудь, а он поищет Лювина, то и брату и Роббу будет только лучше. Но даже оббежав все знакомые и незнакомые комнаты в Главной башне, Робб так и не нашел старика с цепью на шее. Грустно пошагивая, он вернулся к Джону ни с чем.       ‒А где ты был?       ‒Да везде!‒сводный братишка сражу схватился за голову от боли,‒Ой извини! Я был и в библиотеке, и в столовой, в оружейной, в солярии отца, и даже на крыше в комнате для ворон, он словно испарился!‒уже шепотом пролепетал мальчик.       ‒Дурачок! Ты не смотрел в Септе? Мейстер Лювин ухаживает за Септой, хоть и не верит в богов. Где же он еще может быть если его нет в библиотеке?       ‒Я как-то даже не подумал об этом…Тогда идем скорее!       Подняться со скамьи стало тем ещё испытанием, хоть и сиденье на ней было ни чуть не лучше. Но когда Джона за руку потащили вниз по лестнице, он чуть не упал: ноги путались и не слушались, а тело совершенно не хотело ловить баланс, отчего каждое его движение становилось ломким и неуклюжим. Лишь чудом они добрались до тонких дверец с изображением семи-конечной звезды. И когда Робб уже с силой ухватился за ручки, из-за дверей послышался тихий, отчаянный лепет. ‒…забери… ‒Стой! ‒Что такое, Джон? ‒…Неведомый, забери… ‒Ты, что, не слышишь? ‒Что не слышу? ‒В Септе кто-то молится. Мы не можем врываться вот так, без спроса. ‒Да… но тебе же плохо. Я не думаю, что эти Боги такие обидчивые. Я всё же войду. ‒Нет, Робб. Ты должен уважать веру людей, даже если она отлична от твоей. ‒Тогда давай послушаем! Если этот человек уже заканчивает, то подождём, а если нет, то извинимся и войдём, согласен? ‒Так нельзя делать… ‒Мне всё равно, как делать можно! Я должен тебе помочь! ‒О Боги, и почему же ты такой упрямый? Я ведь уже говорил, что в порядке. Хорошо, давай послушаем. Когда они присели и приложили уши к дверям, голос стал отчетливее и разборчивее. Спокойный и немного злой он сменялся на отчаянный плач. ‒Это же матушка! Пойдем, она поймет! ‒Ну уж нет. Кто угодно, только не Леди Старк,‒глаза сразу затянуло облаками из скорби. ‒Ладно, тогда вернёмся к первому плану. Интересно, о чем она молится? ‒…Неведомый, Бог всеобъемлющий, Забери душу его, проведи в мир Иной. Избавь от бытия в нашем мире, Где нет ему места, где никогда не будет он принят мною, Неведомый, хранитель врат смерти, общей нашей участи, Забери его, избавь от проклятья семью мою, дом мой, и детей моих, Утеши страх смерти его, отведи жить его от мира моего, Рукою беспощадной своей. Неведомый, я желаю, я молю, как рабыня божья, чтобы ты забрал его жизнь, чтобы не видела его я ни подле мужа своего, ни подле сына моего, ни подле кого в мире этом, я не желаю, чтобы бастарду было место на этом свете. После этой фразы, все стало очевидно: даже Робб понял, что его матушка молила Своих Богов о смерти. О смерти его брата, о смерти Джона. И лишь с немым ужасом в глазах он повернулся, но его брата там уже не было. Словно в мгновенье тайное желание его матушки исполнилось, но маленький лорд увидел, как черные кудри скрываются за пролетом лестницы. Робб побоялся рассказывать об этом хоть кому-нибудь, иначе пришлось бы рассказать и то, почему его брат пропал, а потому он искал его весь вечер, но сегодня никто так и не узнал, где ночевал бастард Эддарда Старка. *** Ни капли света не было в этом странном месте, только стылый мороз, пробирающий до костей. Казалось, он мечется в этой пустоте уже не первый час, но даже спустя такое время ничего не изменялось. Он падал от усталости, засыпал и снова мучительно вырывался из лап обморока. И в конце он просто лег и перестал делать хоть что-нибудь. Словно из самой тьмы появилось и тут же пропало некое видение. Так они начинали кружить вокруг него, проплывая перед глазами, мигая шорохом твердой ткани. Шуршание тканей превращалось в страшный грохот, от которого мальчик пытался спастись закрыв уши руками. Но это не помогало, и шум становился всё визгливей. Из глаз покапали слёзы. Но сквозь яростный рёв Джон услышал скрипучий шепот. ‒Убери руки… Услышь нас… Он забился об пол, с ужасом мотая головой. Он явно отказывался от предложения неведомого голоса, но тот продолжал с визгом настаивать ‒Убери Руки! Услышь нас! ‒Нет! Убирайтесь! Оставьте меня в покое! ‒УБЕРИ РУКИ! УСЛЫШЬ НАС! ‒ААА!‒приложив все силы, мальчик закричал, что есть мочи и оторвал руки от ушей. И грохот стих. Стало так тихо. Тихо, как будто всё живое покинуло это место. И даже он сам. С ужасом он пытался рассмотреть что-нибудь на своих руках, но это было не возможно. Из глубины послышался очень спокойный, тихий, словно мертвый голос: ‒Ребенок? Ей так хотелось смерти обычного дитя? ‒К-кто вы? ‒Я неведом тебе, дитя. Но кто-то пожелал твоей смерти. Ты знаешь, почему? ‒Н-нет, я не знаю… ‒Ты врёшь мне, дитя. Ты знаешь, почему она хочет твоей смерти. ‒Не знаю! ‒Ты знаешь, но тебе очень больно. Ты знаешь, что ничего не сможешь изменить, знаешь, что ей ненавистно одно твоё существование. Но ты ничего не сможешь с этим сделать… ‒Я…я, я… ‒Скажи мне, дитя. Ты желаешь умереть? ‒К-конечно нет! Что за ужасные вещи ты говоришь? ‒Я чувствую, что ты не так уверен. Почему? Что заставляет тебя смотреть на иной берег? ‒Я не хочу умирать! ‒Но и жить ты тоже не желаешь, не так ли? ‒Нет, я, я хочу жить! Я хочу жить, хочу вырасти и, и…‒от смятения и паники он так и не смог вспомнить ничего, чего бы ему хотелось сделать, когда вырастет, и ему оставалось только водить руками перед собой. А что он сможет сделать? Зачем он вообще живет. Только мешает другим жить... Даже слуги не знают, как к нему обращаться… ‒Вот оно что. Ты считаешь, что являешься обузой для семьи своей. Не можешь найти ни одной причины? Что же, ко мне не часто обращают молитвы, не часто жгут мне свечи. Мне следует отвечать на мольбы, чтобы не уйти в небытие. ‒Т-ты убьёшь меня?‒странное спокойствие окунуло в себя маленького бастарда. Может быть сейчас, когда он умрет, все станет нормально. ‒…Я не убийца, дитя. Я могу лишь дать другим понять, хочешь ли ты жить на самом деле. Я и сам бы хотел услышать ответ на этот вопрос. Ответь мне, дитя. Ты хочешь жить? ‒Я…Я хочу…жить… ‒Что же, тогда борись за неё. Если ты поймёшь, что эта не та борьба, за которую стоит стоять, то просто отпусти…спокойствие само подхватит тебя, и больше ничто не будет заботить тебя… Больше ничего слышно не было. От усталости мальчик потерял все силы и тряпичной куклой окал на пол. Тьма вновь окутала его. *** Веки словно прилипли к глазницам, а иначе Джон даже объяснять не хотел, почему они так тяжелы. Они поднимались так медленно, что глаза начинало пощипывать и он был вынужден опускать их вновь. Что говорить о веках, если ни одна часть маленького тела не поддавалась, не желала выполнять приказы мальчика. Ему словно оторвали каждую из рук и ног. Пытаясь соединить разрозненные мысли в здравую идею о собственном самочувствии, Джон пропустил тот момент, когда его начало трясти. По его венам перетекал сам холод, заставляя застывать всё, к чему мог добраться. Дрожь от кончиков пальцев оказалась на руках и груди и мешала дышать. Было так холодно… Применив все свои немногочисленные силы он смог, наконец, раскрыть глаза. Дорожки сохлых слез сразу стянули лицо, цепями обтянув скулы и щёки. Но он больше не закрывал их. Даже моргнул Джон спустя несколько минут, потому что боялся ещё раз увидеть этот сон. Это был только сон. Кошмар, что напал на него после потрясения. После того, что он услышал из-за дверей крохотной Септы где-то в подвалах Винтерфелла. Винтерфелл…Его дом, место, где он должен чувствовать себя в безопасности. Безопасность… отец…Интересно, он знал о том, за что молится его жена? Он мог не знать? Нет, он точно знал это. Он же умный, значит должен был знать. Это он и Робб ничего не знали. Они‒лишь глупые дети, что они могли знать…Робб…Робб! Он же наверняка искал меня по всему замку! О Боги, какой же я идиот! Что, в первый раз, как эта женщина выплескивает на него свою ненависть? Нет, далеко не первый, но вот Робб так за него волновался! Он же места себе не находил, а его брат просто сбежал, ничего с ним не обсудив. Надо найти его и извинится! Постойте, а какой сегодня день? Разве у него не сегодня занятия с Сиром Родриком? Надо поторапливаться. Сейчас мальчик лежал в одном из своих укрытий, о которых не успел рассказать даже брату, но сделав отчаянный рывок, он смог подняться на колени. В ту же секунду всё тело стянуло судорогой, а головная боль угрожала выдавить глаза из орбит. Или сейчас или никогда, подумал Джон и полу прыжке поднялся на ноги. Они подкосились и если бы не птичьи клетки, что выходили из стен, он бы точно упал. От резких звуков, вороны подняли шум, но что бастарду оставалось только махнуть на них рукой. Сначала он шел, как по углям, хватаясь за стены при любой возможности, но смог постепенно привыкнуть к приступам боли, головокружению и часто бьющемуся сердцу. Докарабкавшись до своей комнаты, он уже почти мог стоять без шаткости и не скрючивался при каждой потере сил, что волнами захлестывала его, мешая пропускать воздух в лёгкие. Он не без труда смог надеть на себя амуницию в виде наплечника и жилета, ворота, нескольких заплат кожевенной выделки и перевязь с деревянным мечом. Ну вот и всё. Джон, к его собственному удивлению, почти не опаздывает. На полигоне стояли три лошади, а Сир Родрик с усердием пытался вырвать из своего подопечного, где же носит его брата. Но Робб, подобно партизану отказывался говорить хоть что-либо внятное. В душе у Джона немного поскребло: значит Робб не хочет вспоминать события прошлого дня. Но мальчик заставил себя мысленно извиниться перед братом: в конце концов это была его мать. Кому как не ей он должен быть предан больше всего? Ему никогда этого не понять, но Леди Кейтилин действительно была важна для маленького лорда больше отца или брата. Отец говорил, что это обычно для маленьких детей, что со временем родственные связи уравновешивают друг друга, но сейчас в его голове не было ничего кроме меча, веселья и матери. Бастард медленно приближался к ним. Первым его заметил Сир Родрик и с явным недовольством направился в его сторону. По лошадиному фыркнув, он произнёс: ‒Джон! Где тебя черти носят? Тебя не видели ни в спальне, ни в столовой. В Богороще тоже было пусто. Как, скажи на милость, это понимать? ‒Простите, Сир Родрик. Я виноват. Просто я был в…ээ… ну…‒идей о своём местонахождении всю последнюю ночь и утро Джон не имел, а говорить правду ему не хотелось, хотя бы затем, что бы Робба не наказали. Но голова начинала гудеть с новой силой, а фантазия на этот раз подкачала. Такое долгое молчание не могло не вызвать подозрения. ‒Ну? Так где ты был? Я же вижу, что ты выдумываешь прямо на ходу. Говори правду, немедля! Разве я похож на того, кто стал бы ругаться по всяким мелочам? Но Робб с самого утра, как на иголках, вот  стало понятно, что с тобой что-то не ладное. ‒Сир Родрик!‒из-за его спины послышался жалобный возглас,‒ Джон был у меня, а потом мы решили «позаимствовать» немного чернил из библиотеки. Но Мейстер Лювин нас нашел и отчитал: Джон взял вину на себя, хотя это была моя идея. Не кричите на него, ему пришлось в наказание убираться в библиотеке почти до утра, вот он и проспал, да же, Джон?‒ такой пронзительной надежды в его глазах он наверное не видел никогда. « А ты мастак колокола лить»,‒подумал мальчик. И разумеется, он согласился с этой версией. Что ему ещё оставалось? ‒Вот как? Ну что же, все мы были детьми, и все плошали перед другими. Я рад, что вы поняли свою вину, хотя вам и следовало разделить бремя наказания на двоих. Не так ли, Робб? ‒Вы правы, Сир. Я поступил некрасиво. ‒Ну, хватит разглагольствований, сегодня мы отправимся в конную прогулку. Вы оба уже уверенно держитесь в седле, так что стоит посмотреть, как вы сможете сидеть в условиях леса. Садитесь,‒ старый рыцарь отошел оседлать своего скакуна. А Робб подбежал к брату и шепотом спросил: ‒ Ты как? Тебе было плохо? Почему ты убежал? Я не смог найти тебя… ‒Не бойся за меня, я в полном порядке. Я был в одном месте, могу тебе его показать попозже. ‒Ты уверен, что все хорошо? У тебя на лице ни кровинки. Выглядишь как…я даже не знаю. На мертвеца похож. ‒Говорю же, все в… подожди, на мертвеца? ‒На него самого…Тебе точно не нужна помощь? ‒Нет, нет, не нужна,‒ в памяти всплывали куски странного и пугающего сна. «Нет, это просто сон, ничего особенного, я просто не выспался»,‒только так он смог привести свою чернокудрую голову в порядок и оседлать лошадь. Его мерин показался ему таким умным в тот момент. Долго смотря ему в глаза, он словно специально присел, чтобы помочь ему сесть. И как только он сел, стало понятно, что надолго него не хватит. Каждая кочка, через которую лошадь переходила, отдавалась в грудине. Постепенно он замедлялся, упирая ноги в бока лошади. Другие лошади постепенно обгоняли его, даже псы пробегали в недоумении. Мальчик начал громко и глубоко дышать, стараясь вернуть темп. Он покрылся испариной, а на лбу и спине выступил холодный пот. ‒Хей, Джон! Набирай скорость, ты чего застрял?‒проворчал старый рыцарь. ‒Да,‒ в его голове это был невероятной громкости крик, но в реальности он сказал это не громче, чем шепот листьев на ветру. Перед глазами поплыло, все границы стали нечеткими, цвета менялись местами. Он совсем слабо опустил ноги лошади по бокам, и она побежала быстрее. Его глаза медленно закрывались, а голова кренилась из стороны в сторону. ‒Робб… Еще несколько скачков, и мальчик на ходу полетел с лошади. Она резко остановилась и поскакала обратно к своему наезднику. Раньше Джон никогда не выпадал из седла, всегда держался в нем уверенно, так что это было ново и для самого скакуна. Обернувшись, Сир Родрик не увидел лошади своего ученика и крикнул Роббу: ‒Робб! Не уезжай далеко, будь рядом. Лошадь Джона почему-то не видно! Тьфу, опять они не желают слушаться и держать маршрут. Повернув коня с намереньем отчитать поднадзорного ему ребёнка, он поскакал в другом направлении. Псы направились за ним. Черный мерин вился вокруг одного места, постоянно наклоняя голову к земле, что-то лизая. Почти на ходу стары рыцарь спрыгнул с коня, отгоняя его брата от места. И в глазах его встал ужас: чёрные кудри рассыпались по земле, руки и ноги неподвижно лежали в неестественных позах, а сам мальчик не двигался. Рысью кинувшись к нему, Сир перевернул его и чуть не обжёгся: у мальчика был сильный жар, опаляющий тело. Джон на его руках едва дышал. Всё выглядело так, словно он при смерти. С края лба стекала струя крови. На вид, нос был сломан. Руки старого рыцаря взялись дрожью, но он аккуратно поднял ребёнка на руки. Мальчик всегда был худощав и не весил почти ничего, но сейчас казалось, что он несёт ветер. Повернувшись к коню, он заметил, как Робб смотрит. Боги, обречённость в глазах ребёнка‒это страшный яд на душу взрослого. Но до того бездыханным мертвецом выглядел Джон, что было видно, как душа Робба трещит по швам. ‒Робб! Спокойнее! Джон потерял сознание, не более,‒ложь эта была одно из самых сложных на памяти старика, ох как ему было страшно за жизнь бастарда. Робб не проводил столько времени со своим учителем фехтования, как Джон. Он стал ему почти сыном, которого он никогда не имел, и сейчас страх подкашивал колени,‒надо срочно отвести его назад в замок, ты слышишь меня? Пришпорь лошадь!‒забираясь на коня прокричал для пущей уверенности Сир Родрик. Они мчались со все скоростью, на какую только могли быть способны молодые кони. Не разбирая дороги, рыцарь смотрел лишь на ребёнка, у которого каждый раз, как они проскакивали ухаб, от лица отливало красок. Что же с ним случилось? Это явно не последствия недосыпа после наказания от старого Мейстера. Мальчик Эддарда болен. Три скакуна и дюжина псов влетели в ворота, перепугав мирно идущих людей. ‒Робб! Слушай меня внимательно: я отнесу Джона в его комнату, а ты бежишь за Мейстером Лювиным и своим отцом, ты понял меня?‒ребёнок словно во сне неуверенно ему кивнул,‒так беги! И старый рыцарь покинул  его. Он бежал так быстро для своего почтенного возраста, что Роббу даже стало завидно. Сейчас в его голове было только одно: это он чуть не убил Джона. Если бы он рассказал о том, что случилось, и в каком состоянии вчера был Джон, этого бы не случилось. Теперь только Боги знают, что с ним будет. Это он виноват, потому что не захотел выставлять матушку в плохом свете. Из-за этого его брат сейчас умирает. Это все он, он, о… Черный мерин Джона трусцой приблизился к нему, слегка толкая. Робб перевёл невидящи взгляд на коня. Он смотрел на него с мольбой. Джона любили все животные, а этот конь и вовсе стал его любимцем. Так вышло, что он лишился хозяина и долго отказывался есть и пить, он был при смерти, но когда увидел его брата, его глаза вновь загорелись. Этот конь всегда был строптив и вреден, но у него было что-то общее с бастардом. Они обожали вместе нестись через холмы на встречу холодному ветру. Но сейчас он был испуган, не знал, куда себя деть. Наверное второй потери хозяина он не переживёт. Стоять, какой такой «потери»? Джон не умрет, с ним все будет хорошо. Это же Джон. Точно, он должен найти Лювина и отца так быстро, как только сможет. Поцеловав коня в морду и немного успокоив, Робб понёсся по лестницам. Залы, солярии, кормовые, конные, палаты, Септа, Богороща,‒ их не было нигде. На Робба напала такая злость на этого человека: ну почему его никогда нет, когда он нужен? Что он за Мейстер такой, если не может его помочь. Стирая слёзы с щёк, Робб бежал в библиотеку. Это последнее место, где они могли бы быть. Но если их там не будет, он знал, что побежит еще и еще раз. Пока не найдёт. Из-за дверей послышались знакомые голоса: ‒Как проходит беременность моей госпожи, Мейстер? ‒Все в рамках нормы, милорд. Я предполагаю, что это будет девочка. ‒Вот как. Я рад, что она здорова. Надеюсь, что я успею вернуться до родов. Думаю, в этот раз я должен быть ряд… ‒Отец! Мейстер! Там.! Джон!‒ дверь рывком отлетела в сторону, и маленький лорд выплёвывал каждое слово, задыхаясь всё больше. Слёзы и одышка душили его, но он упорно продолжал пытаться донести свою мысль,‒конь! И Сир, и я! А он так! Быстрее!‒не выдержав он упал на колени. Отец и ученый тут же оказались подле него ‒Робб! Что случилось? Что ты говоришь?‒в глазах отца появилось недоумение смешанное с волнением. ‒Робб, отдышись и скажи ещё раз. Тебя никто не торопит,‒вторил ему Мейстер. Робб набрал в лёгкие воздуха так, что все его внутренности сдавило. Глотая слёзы он выпалил из последних сил, падая на руки к отцу: ‒Быстрее, вам нужно идти в комнату к Джону! Ему плохо. Папа, он умирает! ‒Что? Да не может быть. Что с ним Робб? ‒Мейстер, давайте отложим разговоры на потом. В таком состоянии мы точно ничего от него не добьёмся. Идем. Эддард взял сына на руки и вместе с ученым Цитадели они направились к крайним покоям башни. С силой распахнув дверь, Лорд увидел сына, лежащего без сознания, бледного как смерть, и с измазанным в крови лицом. Бегом посадив сына на стул, Нед ринулся к кровати. ‒Родрик! Что с ним произошло? ‒Я не знаю, милорд. Мы отправились на прогулку, но он упал со своего коня. Он ужасно горяч, милорд. ‒Я осмотрю мальчика, милорд, если вы не против. Кажется за этим меня и позвали. Сир, я бы попросил вас сходить за моим помощником, чтобы он смог принести всё нужное. С осторожностью отстёгивая амуницию, Мейстер стянул с ребёнка рубаху, полностью мокрую от пота. Отворив ставни, он направлял насильно открытый глаз на свет от окна. Потрогав живот и горло, ученый быстро пересказал ассистенту, что ему необходимо для оказания помощи: ‒ Таз с водой, порошок Хайтауэрской Герани, спиртовой раствор лаванды и лимонный сок. Еще принеси аль-кохль и марлевые ткани. Мятный чай без сиропа. Маленький мальчик исчез за дверьми, а лорд обратился к своему Мейстеру: ‒Что с ним, Лювин? Пока сложно сказать, милорд. Я сниму жар и верну мальчику сознание. Обработаю раны. Когда он прийдет в себя, посмотрим, нет ли переломов. Мне многое нужно от него узнать, чтобы поставить диагноз. ‒Да, да…я понимаю. Он будет в порядке? Кто знает милорд, кто знает. Он упал просто ни с того, ни с сего, Сир Родрик? ‒Он был сам не свой сегодня: опоздал на занятие… ‒Кто? Джон? Опоздал на занятие?‒ лицо Лорда Винтерфелла украсила гримаса недоумения,‒первый раз слышу, чтобы он куда-нибудь опоздал… ‒ Знаю, милорд. Я сам был в шоке, но он сказал, что проспал после наказания. ‒Какого наказания?‒ поинтересовался Мейстер, присевший на край кровати и ожидавший своих вещей. ‒И вы ещё меня спрашиваете « какого»? Как вам не стыдно, вы же ученный человек, неужели вы забыли, о наказании, с которым я, на минуточку, полностью согласен, которое сами назначили!?‒волнение за мальчика перелилось в злость. Но выместить её старый рыцарь никак не мог, вот и оставалось срываться на других людях. ‒Послушайте, я не назначал Джону никакого наказания. Я не видел ни его, ни молодого Лорда вчера. Мне было необходимо отлучится в Зимний Городок, чтобы закупить там несколько свёртков холста и свитки. Я просто физически не мог назначить никакого наказания мальчику. Да и за что? Он ведь примерный и умный мальчишка, всегда вежлив и помогает мне, если я прошу его об этом. ‒Но они сказали, что брали у вас чернила без спроса, когда вы застукали их. Робб сказал, что Джон взял вину на себя, а потому вы наказали только его. Зачем же ты соврал мне, Робб?‒немой вопрос застыл в глазах всех присутствующих. Они опустили взгляды на трясущегося ребёнка, что сидел, забившись в край стула, подтянув к себе ноги. ‒Я… я… я ничего не знаю! Я не знаю, не знаю! Я…уу-уу…‒он обнял себя руками. Слова не хотели вылетать изо рта, его потряхивало. ‒Мгновение, милорды,‒ в ту же секунду в комнату вошел подмастерье Мейстера, занося всё необходимое. Несколько чашек с чаем стояли на подносе. ‒Вот, Робб. Выпей это. Тебе сразу станет легче. Не бойся. Разве ты боишься кого-нибудь из нас? ‒ученый протянул в руки мальчику чашку с ароматным мятным чаем. Тот схватил её и неаккуратно залил почти всё содержимое в себя. Закономерно, он подавился. Мейстер Лювин похлопал его по спине и вытер губы платком, ‒ тише, тише, Робб, пей не спеша, глоток за глотком. Попросив его глубоко подышать, он смог, наконец, привести Робба в чувство. ‒А теперь ты можешь рассказать, что на самом деле случилось вчера. ‒Х-хорошо, я всё расскажу. Только, папа, я совсем не знаю, что нашло на маму тогда, я совсем этого не понимаю. Ты же объяснишь мне? Почему она так… ‒Робб, я всё понимаю. Я всё тебе объясню, но только если ты откроешь мне то, чего я не знаю. Ты не будешь врать, как сделал сегодня утром? ‒Нет, папа. Я больше не буду врать. Из-за того, что я с-соврал, Джон может умереть… Я больше никогда не буду врать. Никогда‒никогда. ‒Очень хорошо, ‒ большая рука оказалась на рыжекудрой макушке, мягко поглаживая. ‒Вчера, после занятий, я побежал к Джону. Мне показалось, что он бледноват, но я не обратил на то внимание. Мне надо было заставить его пойти к Мейстеру, я должен был! ‒Робб, сейчас уже ничего не исправишь. Я прошу тебя, не отвлекайся, говори дальше. ‒ Да, папа. Мы пошли ко мне, чтобы я показал ему подарок для мамы, но ему стало очень плохо. Он упал и схватился за голову. Я так испугался, и заставил его пойти к Мейстеру Лювину. ‒Как долго Джон лежал в припадке? ‒ вклинился ученый ‒ В чем? ‒ недоумевая, спросил Робб. ‒Как долго он лежал так, как ты описал? Как долго держался за голову? ‒ Я не знаю, наверное, минут пять или десять. Потом я потащил его в вашу опочивальню, но он чуть не упал на лестнице. После этого я посадил его на скамью в проходе, а сам побежал искать вас. Но я вернулся ни с чем. Джон предложил поискать вас в Септе, и мы пошли туда. Там была матушка, я услышал её голос, хотел войти, но Джон сказал, что так нельзя, так что я подслушал, чтобы понять как долго она будет ещё молится, но, папа, она молилась…она молилась своему богу, она… она просила его забрать бастарда в иной мир, она…папа, я, я не понимаю. Она хотела, чтобы её Бог убил Джона? Но он, он же… он мой брат, папа. Он‒мой брат. Неужели он умрёт? Я даже не успел окликнуть его как он исчез. Я искал его по всему замку, но так и не нашел. А потом он пришел на урок, мертвее мертвого, но говорил, что всё хорошо, что он в порядке. Все сидели в тишине. Такая новость бросала в холодный пот: каждый из присутствующих знал, кто такая Кейтилин Старк. Как она была добра и нежна к слугам, как опекала своего сына, как любила мужа. Но её собственный сын говорит, что эта милейшая женщина молила Неведомого о смерти пятилетнего ребёнка. Это было страшно. По-настоящему пугающе. Когда мать просит о смерти ребёнка, пусть и не своего, это бросало в дрожь. Если кто-то пропевал Псалом Неведомого, на этого человека падало бремя убийцы, даже если никто не умирал. Ещё очень долго никто не проронил не слова. Первым оттаял Лорд Эддард. ‒ Но почему ты соврал Сиру Родрику? Вряд ли эту историю про чернила придумал Джон. ‒ Я не хотел, чтобы мама… чтобы маму обижали. Я испугался за Джона, я хотел извиниться перед ним за маму, но он убежал. Я думал, что мне всё это приснилось, что это был просто кошмар. Но теперь я виноват в том, что случилось с братом. Это я виноват. Если он умрет, то только по моей вине… Мейстер протянул руки к сумке, что принес помощник. Для начала он помыл руки и растворил в остатках лимонный сок. Он промыл раны этим раствором и смазал раны хлопковым тампоном, смазанным аль-кохлем. Наложил легкие повязки. Затем ученый поднёс к ноздрям порошок герани. Её резкий запах должен был пробудить человека от обморока. И так и случилось: Сначала ноздри раздвигаться чуть быстрее, затем стало видно, как грудь слегка вздымается. Закрытые веки начинали потрясываться, на что Мейстер предупредил всех присутствующих: ‒Прошу вас, милорды, ведите себя очень тихо. Если вы будете кричать, его головная боль станет просто нестерпимой. Если у вас есть сострадание к бедному ребёнку, я прошу вас или молчать, или доносить мысли тихо и очень четко, в простых предложениях. Сейчас он вряд ли поймет, что мы от него хотим. Я дам ему настойку лаванды и чаю, после чего он быстро уснет. Очень сомневаюсь, что мы хоть что-нибудь узнает сегодня. К концу фразы глаза мальчика уже совсем открылись. Но зрачки в секунду расширились и он закрыл их с силой назад. ‒Вот старый дурак. Он очень чувствителен к свету,‒ Лорд Старк и Сир Родрик закрыли ставни в мгновение ока и очень тихо. Через несколько минут мальчик вновь слегка приоткрыл глаза, слабо моргая. Его радужки медленно перекатывались от одного лица к другому. Голова от слабости упала на бок. ‒Джон? Ты узнаешь меня? ‒слабый кивок в ответ, ‒хорошо. Ты в безопасности. Я помогу тебе, выпей это, это поможет тебе уснуть К белым, как снег, губам поднесли стеклянную ампулу. От раствора мерзко пахло спиртом и едкой лавандой, что усилило мигрень. Не контролирующий себя ребёнок скривился, и сколько было сил, отвернул голову. ‒ Так не пойдёт, Джон. Тебе нужно выпить это. Ты выпьешь? ‒Мг, ‒ просипел он, открывая рот. На то, чтобы поднять руки сил не было. Только так. Ученый вылил мерзкую жидкость на язык и закрыл рукой рот Джону. Тот с усердием протолкнул в себя это. После этого к нему поднесли ещё что-то. ‒ Это мятный чай. Я знаю, что ты его любишь. Запей настой чаем. Уже остывший напиток потек по стенке его горла, утоляя жажду. И вдруг резко, ему стало так холодно. В секунду его затрясло с такой силой, что Мейстер выронил чашу из рук. ‒Х-х-х, ‒ осипшим голосом, Джон что-то пытался сказать. ‒ Что случилось, Джон? У тебя есть боль? Какая? ‒ о, боль была, и старому ученому она, наверное даже в самых страшных кошмарах не снилась, но сказать об этом он все равно не мог. Всё, что он мог сказать сейчас, это: ‒Холодно… Очень х-х-х-холодно… Нед проговорил тихим, но не терпящим отлагательств голосом: Его нужно укрыть. Робб, слышишь меня? ‒тот неуверенно кивнул, ‒отлично, тогда достань из шкафа несколько волчих шкур и шерстяное одеяло. Если ты винишь себя, в том, что случилось, тогда ты должен всеми силами пытаться исправить положение, понял меня? ‒ещё один кивок и протянутое одеяло, ‒ ты молодец. Не бойся, с Джоном все будет хорошо. Он бы очень старался быть сильным, если бы с тобой случилось что-нибудь похожее. Так и ты будь сильным. Сейчас только так ты можешь помочь ему. Кажется, ребёнку стало чуть теплее, и его сознание вновь погрузилось в болезненный сон. Заметив это, Лювин задал вопрос. Который его волновал: ‒Робб, скажи, почему Джон не пошел ко мне сам? Он что-нибудь говорил об этом? ‒Он сказал, что не хочет доставлять проблем. И этим было сказано всё. Фраза « Я не хочу доставлять вам проблем» словно стала витать над мальчиком, каждый раз, когда он появлялся на глазах. Он с самого своего рождения ощущал вину за то, что остался жив. За то, что рушит семью Старк, за то, что недостаточно умный, способный или не может помогать отцу. Он не хотел доставлять проблем Леди Старк, а потому старался не попадаться ей на глаза. Не хотел доставлять проблем отцу, прося его сделать своим оруженосцем, когда он подрастёт. Не доставлять проблем… Что может случится с ребёнком, который живет этой фразой? Ничего хорошего. Теперь каждый видел, к чему такое может привести. ‒Лорд Старк, это, конечно, не моё дело, но я считаю себя обязанным вам сказать,‒ старый рыцарь громко втянул воздух,‒ это неприемлемо. Даже если Джон‒лишь бастард, это не значит, что такое допустимо. Я очень привязался к мальчику, и не потерплю, если выяснится, что Робб сказал правду. Просить Богов о смерти‒срам, но просить их о смерти беззащитного ребёнка… Леди перешла границы. ‒Да… Я понимаю. Сир, не соблаговолите привести мою жену сюда? По неведомой причине, я думаю, что сейчас не смогу подняться на ноги. Даже слова покидают меня, отрываясь от души… ‒ Да, мой лорд. Леди окажется здесь в мгновенье, ‒ поклонившись, старый рыцарь покинул комнату. ‒Мейстер, могу я попросить вас понаблюдать за Джоном в эти дни? Меня не будет рядом, случись с ним что-нибудь. Я хочу быть уверенным, что его грудь не пронзит клинок, а в еде и питье его не будет яда. Только сейчас меня посетила мысль, какой опасности я его подвергал всё это время, ‒ он повернулся к бессознательному ребёнку, ‒ Прости меня, Джон. Я не знал. Не знал, какие думы посещали мою жену. Уверен, что ты думаешь иначе. Ты всегда думал, что взрослые люди умны и честны, усердны и милостивы. Но это не так. Я учил тебя быть таким, но не познакомил с теми, для кого честь ничего не значит. С теми, кто смог привлечь Богов для свершения подлого дела. Извини меня. Я был слепцом. Не покидай нас…‒ большие мозолистые ладони обхватили тонкие белые запястья. Прямо как тогда, в Башне Радости, он поцеловал её и поглаживая, опустил на перо. ‒ Конечно, милорд. Это моя священная обязанность, и я намерен выполнять её, пока жизнь не оставит меня, ‒ лёгкие полосы ткани, смоченной в холодной воде, опускались на лоб, грудь и живот мальчишки, скрываясь под одеялами. Робб безустанно смотрел на всё, что делали с его братом, не проронив не слова. Лишь наблюдал и ждал. Ждал с детской надеждой, что он ошибся, что они не правильно поняли молитвенный гимн его матери, что всё опять будет хорошо. Двери в очередной раз отворились, пуская в себя новую гостью. С явным недоумением она оглядела всех присутствующих, не заметив Джона, что скрылся за жухлым телом старого медика. ‒Муж мой, что случилось? Сир Родрик сказал, что я должна срочно явится сюда, ‒ её чистые глаза смотрели на Эддарда, после и на Робба, но сейчас они оба не соизволили даже взглянуть на неё. ‒Кейтилин… ‒Да, Нед? ‒ Ты веришь, что твои Боги всесильны? ‒голос лорда Севера опустился, тяжко давя на недоумевающую леди. ‒Нед, твой дом исповедует другую религию, и я это уважаю. Так же как и ты благоволил мне, поставив Септу в обители Старых Богов. Я очень тебе благода… ‒ Я спросил тебя не об этом. ‒ Хм? Ну, я считаю, что Семеро властвуют над всеми нами. Они всегда приходят нам на помощь, требуя лишь смирения. ‒Вот как… ‒Это так. Но…послушай, муж мой, ты позвал меня ради этого вопроса? ‒ Нет, Кейтилин. Я позвал тебя по другой причине. ‒Но по какой же? ‒ волнение немного повысило её голос. Держание в неведении вводило её в тревогу. ‒Я хотел спросить у тебя лично: зачем ты молила своих Богов о смерти моего ребёнка? ‒ свинцовый взгляд придавил шокированную женщину. Словно жизнь утекала из его глаз по секундам, оставляя только строгость и лютость Севера. Шорох пробежал по спине женщины. Он забрался в самые потаённые уголки её души, сотрясая сердце. Но шокировало её не обвинение, а лишь то, что о её поступке прознали. То было видно, буквально написано на прекрасном лице: радужки остеклялись, скулы вытянулись, а брови грубо поднялись, придавая лику надменную морозность. Мейстер отошел от мальчика и она смогла, наконец, увидеть его. То каким слабым и беспомощным он стал, как сильно страдал, как истязался. Но в её душе был штиль. Немного сжав губы она громко промолвила: ‒Собаке‒собачья смерть.