Часть 18

То, как они соскучились друг по другу, можно было понять не только по взглядам, но и по их довольных, усталых лицах, по лёгкой дрожи в пальцах, по тому, как медленно и неохотно они отпускали прикосновения. Несколько часов, проведённых вместе, в ее спальне, стерли границы времени и расстояния — и оставили только тепло, насыщенность, глубину. Катя встала с кровати, почувствовав, как ноги слегка подкашиваются — но даже в этой усталости было что-то приятное. Она улыбнулась, лениво вытянулась и подмигнула ему. Затем, решив накинуть хоть что-то, взяла тонкий, почти невесомый атласный халат и набросила его на плечи, но стоило сделать еще один шаг и один рукав упал и оставляя одну руку обнажённой. Волосы растрепались, и, когда она провела пальцами, расправляя их, Саша не мог оторвать взгляд. Он смотрел на неё, затаив дыхание. Её тело — стройное, сильное, грациозное — казалось выточенным с любовью самой природой. Изгибы, которые он помнил наизусть, снова сводили его с ума. Свет скользил по её коже, подчеркивая линию ключиц, плавные бедра, лёгкий след от его поцелуев на шее. Он чувствовал, как с новой силой рождается в нём желание — не только физическое, но и восхищённое, глубокое. Ещё много лет назад, после их первой ночи, она поняла, что такого удовольствия —телесного и эмоционального — не испытывала никогда. Он был идеален для неё. В каждом движении, в каждом взгляде. После недели, проведённой вместе, стало очевидно: они подходят друг другу не только в постели, но и в быту, в ритме, в молчании и в словах. И сейчас всё это только подтвердилось. Он лежал обнажённый, уверенный в себе, но с таким взглядом, будто боялся упустить её даже на секунду. Катя скользнула глазами по его телу, ощущая, как по позвоночнику пробегает жар. Он был воплощением силы, страсти, защищённости. Мужчина, который не просто хотел — умел ждать, чувствовать и быть рядом. Она стояла у шкафа, выбирая новую одежду, ведь старая была знатно помята страстью. Потянулась за футболкой, встала на цыпочки — и почувствовала, как спиной упирается в него. Он стоял за ней. Тепло его тела мгновенно накрыло её. Она ощутила, как его руки ложатся на её бёдра, как дыхание касается шеи. Он почти не двигался — просто был рядом. Но этого уже было достаточно, чтобы её сердце сбилось с ритма. — Как это возможно… — прошептал он, проводя рукой по её телу, заставляя её зажмуриться от мурашек. — Как это вообще возможно, — повторил он уже у самого уха, его голос — глубокий, бархатный, вибрировал в груди, — что я хочу тебя ещё сильнее, чем пару часов назад. Ты точно ведьма... Становишься всё красивее. Всё желаннее. Я думал, что это уже предел. Но ошибся. Он смотрел на неё — и осознавал: годы только добавили ей красоты. Он даже подумать не мог, что она может стать еще болей прекрасной, но все то прекрасное в ней только усилилось. Как с дорогим вином, в ней раскрылись новые ноты: глубже взгляд, мягче движения, острее грация. В каждом её движении была женственность, уверенность и сила, от которой невозможно было отвести глаз. Катя в это время думала почти то же самое. Он стал только лучше. Как дорогой выдержанный коньяк, в котором с годами исчезает резкость и остаётся только благородство. Его тело, его взгляд, его касания — всё стало точнее, сильнее, мудрее. И от этого — ещё более притягательным и желанным. — Красота в глазах смотрящего, Саша... — выдохнула она, почти простонала, потому что он знал её как никто. Знал каждую зону на теле, каждую уязвимость, каждую точку, где касание превращается в электрический ток. Она прижалась к нему всем телом, наслаждаясь его силой, теплом. Он обнял её за талию, слегка приподнял, целуя в шею, спускаясь к плечу. Её дыхание участилось. В нём не было спешки — только восхищение. Словно он снова открывал её для себя. Очередная волна страсти накрыла их, тёплая, мощная, живая. Он повернул её к себе, их глаза встретились, и там, в этих взглядах, было всё — доверие, желание, трепет, огонь. Они снова целовались, почти судорожно, будто боялись упустить момент, в котором растворялась вся их реальность. Их движения стали быстрее, требовательнее, жаднее. Катя снова оказалась в его руках, он положил её на кровать с такой осторожностью, будто она была сокровищем. Она выгнулась ему навстречу, пальцы в его волосах, губы на его коже. Они сливались в одно целое, в танце, который был только их. И снова, и снова — пока не осталось ничего, кроме тяжёлого дыхания и полного чувства принадлежности. Когда всё утихло, и они лежали, прижавшись друг к другу, — Мы идеально подходим друг другу, — прошептала он, провела пальцами по ее руке, — Не только телом… всем. Мы совпадаем до последней клеточки. — Я знаю. Её телефон зазвонил — тонкий, вкрадчивый сигнал напоминания. Будильник. Катя поставила его ещё с утра — думала, что может с головой уйти в работу, а так как было воскресенье будут  пробки, нужно было выйти из дома пораньше. Вот только утонула она вовсе не в работе, а в делах куда более приятных.Она медленно потянулась к тумбочке, взглянула на экран и повернулась к нему. — Мне пора… Я должна ехать за детьми, — сказала она тихо, будто извиняясь перед теплом, которое всё ещё витало между ними. Саша посмотрел на неё с той самой мягкой уверенностью, что всегда умела её обезоружить. Он кивнул. — Понимаю, — сказал он просто. Но в его голосе звучало больше: принятие, уважение, нежность. Он всегда умел быть таким. Ещё тогда, много лет назад, это удивляло её. А сейчас... растапливало. До самой глубины. Он провёл ладонью по её щеке, медленно, будто запоминал её прикосновение заново. — Как же я не хочу тебя отпускать... Но я понимаю: дети — это самое важное. И ты — не из тех, кого можно торопить. Я хотел бы, чтобы мы осталась вместе уже сегодня, прямо сейчас. Но не буду давить. Просто знай: я хочу тебя. Всю. Не по частям, не между делами. Я не тороплю, но... пожалуйста, не затягивай с разговором с детьми. Я… снова сошёл с ума. Окончательно. Снова. Спустя столько лет. — он усмехнулся и склонился ближе, погладив её по щеке. Катя молча смотрела на него, дыхание сбилось от слов. Глаза её блестели, губы дрогнули в улыбке. И в этот момент она поняла: пора. — Знаешь... — прошептала она. — Твоё благородство — одна из тех причин, по которым я в тебя влюбилась. По уши, Саша. Он замер, словно эти слова ударили в самую грудь. А потом прошептал с почти детским изумлением: — Кать… ты впервые сказала, что влюбилась в меня… — Но я ведь ответила тебе взаимностью. Когда ты тогда признался, что любишь меня… — Да, но ты… никогда не говорила этого первой. Они оба замолчали. На мгновение между ними повисла прозрачная, дрожащая тишина, наполненная чем-то необратимым. И тогда она подвинулась еще ближе, глядя ему прямо в глаза. Её голос дрогнул — но не от страха, а от искренности: — Раз уж на то пошло... тогда я скажу то, чего ты ещё не слышал от меня. Но хочу что бы ты знал, у меня есть тайны, они всё усложнять. Но ты должен это знать. Она улыбнулась, по-настоящему, нежно и дерзко, как когда-то, в самом начале. — Воропаев... я люблю тебя. Хитрый ты лис. Он замер. Словно время вокруг него остановилось. Словно весь мир затаил дыхание.Слова, которые она только что произнесла, эхом отдавались в его груди, наполняя её чем-то одновременно хрупким и мощным. «Воропаев... я люблю тебя. Хитрый ты лис.» Саша не был из тех, кто легко поддаётся эмоциям. Он прошёл сквозь многое, научился держать лицо, быть железным, быть стержнем. Но сейчас… он не мог сдержать лёгкой дрожи в пальцах, едва заметной улыбки, что начиналась в уголках глаз, а не губ. Рядом с ней он становился настоящим, сильным но чувственным. Его сильные руки обвили её талию — не властно, а с нежной решимостью. Он посмотрел ей в глаза — и весь мир исчез. Остались только они. — Повтори... — сказал он тихо. — Скажи это ещё раз. Я должен услышать. Я должен запомнить, как ты это говоришь. Катя чуть рассмеялась, голос её дрогнул: — Я люблю тебя, Воропаев. Он закрыл глаза на мгновение. Вдохнул, будто этим признанием она наполнила его кислородом. И когда снова открыл — в этих глазах уже не было ни тени цинизма, ни маски силы. Там был мужчина, который только что получил то чего желал. — И я люблю тебя — прошептал он, прижимая её крепче. Они медленно собирались. В доме стояла особая тишина — не неловкая, а наполненная, как воздух перед дождём. Тепло после близости всё ещё витало в пространстве, оставляя после себя что-то большее, чем просто физическое прикосновение. Это было про выбор. Катя поправила курточку , привычно поправляя волосы. Саша стоял у двери, наслаждаясь этой картиной с лёгкой полуулыбкой. Он уже держал в руках её сумочку, как будто не хотел, чтобы она несла хоть каплю лишнего веса — даже символического. Они вышли вместе, она мягко закрыла за ними дверь, и несколько шагов шли в молчании — в том спокойном, тёплом молчании, которое бывает только между близкими людьми. Когда они остановились у машины, Саша открыл перед ней дверцу, и, пока она садилась, тихо спросил: — Катя… а те тайны, о которых ты упомянула... Могу я спросить? Или пока рано? Она замерла на секунду, её пальцы всё ещё держались за ручку двери. Потом она медленно повернулась к нему, глаза её были честными, но в них плескалась сдержанная тревога. — Пока рано, — сказала она мягко. — Не потому, что я не доверяю. Наоборот… слишком доверяю. Просто хочу выбрать правильный момент. Я… постараюсь рассказать тебе всё как можно скорее. Честно. Он кивнул, не настаивая. Просто взял её за руку и поцеловал в ладонь — так нежно, будто это было клятвой. — Хорошо. Я подожду. Но только не слишком долго, ладно? У меня сердце — большое, но не вечное, — сказал он с лёгкой улыбкой, в которой пряталась тревожная искренность. — Обещаю, — прошептала она. — Скоро. И машина тронулась, оставляя позади улицу, наполненную осенним воздухом и тем самым ощущением, что в жизни начинается новый виток. Сложный. Настоящий. Но их. Катя приехала к Малиновским, как и обещала, ровно к шести. Без пяти минут шесть она уже стояла у двери и звонила в звонок. Она и сама не замечала, как светится изнутри, как широко улыбается. Было в ней сейчас что-то особенно лёгкое, будто в груди горела тайная искра. — Привет, красавица, — протянул Рома, открывая дверь, и театрально поклонился. — Учёные заканчивают великий труд, скоро будут готовы. Заходи, давай бахнем по бокальчику белого? Сто грамм — не больше, клянусь на всех учебниках биологии! Катя хотела было отказаться, но он уже втянул её в дом, ловко обняв за талию. — Смотрите, кто к нам пришёл! — объявил он с улыбкой и галантно указал Кате на кресло. — Мадам, присаживайтесь. — Наши философы уже почти закончили, — подхватила Кира. — А пока давайте по бокальчику вина, ну пожалуйста! Катя поздоровалась с детьми, тепло обняв Олю и Жоржа, и села в холле. Пока дети заканчивали уроки, взрослые решили устроить небольшой аперитиво — итальянскую традицию перед ужином: бокал вина с лёгкими закусками. Катя была расслабленной, почти летящей. Она сидела с ними, но мыслями витала где-то далеко — и при этом светилась. Весь её вид говорил, что день у неё выдался особенный. — Какой у тебя красивый маникюр, — заметила Кира, присаживаясь рядом. — Это салон тебя так расслабил? Ты выглядишь просто восхитительно. Вся светишься! Рома тем временем суетился, накрывая на стол: сыр, оливки, гриссини и, конечно, вино. — Да… — ответила Катя немного смущённо, — Салон, атмосфера… иногда это всё так помогает. Особенно когда хочется почувствовать себя снова женщиной, а не просто генеральным директором. — Всё прошло хорошо? Не замучили вас мои дети? — улыбнулась она, глядя на Киру и Рому. — Да ты что, они у тебя чудо, — Кира покачала головой. — Такие воспитанные, умные, спокойные... — А умные-то какие! — добавил Рома, наливая всем по бокалу. — Я столько узнал о генетике, что чувствую себя кандидатом наук. В школе мне такого не рассказывали! — Спасибо, — Катя смущённо поправила прядь волос. — Я благодарна судьбе за них… — Я думаю, наш Лёшка только выигрывает от такого общения, — сказал Рома, подмигивая сыну. — Он хороший друг. Это важно, — добавила Катя и они чокнулись бокалами. В этот момент зазвонил телефон Киры. — Да, Сашка… — сказала она, отвечая. Катя при этих словах чуть заметно облизнула губы, взгляд её невольно метнулся к телефону. — Ленка ещё гуляет с подругой. Я писала ей, она будет через полчаса. Что? Ты уже в Москве?! — голос Киры стал чуть громче. — Слушай, я рада… просто не ожидала, что ты успеешь на показ. А ты даже раньше вернулся. Ну да, конечно… Набери её, встретитесь… обнимаю. Она положила телефон и перевела взгляд на Катю. Голос брата был слишком довольный. Слишком счастливый. Она прищурилась, оценивающе посмотрела на Катю. Она выглядела по-другому. Свежо. Переодетая. Странно, зачем переодеваться по средине дня в воскресение. Если с утра она была в чёрных джинсах и голубом пуловере, то сейчас — в новых синих джинсах и другом пуловере, более мягком, уютном. Волосы убраны за ухо… и… да. На шее едва уловимый след, засос. Она улыбнулась и пригубила вина. Катя с детьми уже прощались с Малиновськими. — Спасибо вам за гостеприимство. Мы ждём Лёшу с ответным визитом! — С радостью! — ответил Лёша. — Я впервые, кажется, нормально написал сочинение. Они рассмеялись. И вдруг в дверь позвонили. Кира открыла — и на пороге стоял Жданов. Катя перевернула глаза, что не ускользнуло от Ромы. Он прыснул со смеху. — Андрей… мы тебя не ждали, — сказала Кира, всё ещё удивлённая. — Я проезжал мимо, решил заехать. Есть важное дело… Рома засмеялся громко, искренне, держась за живот и за косяк двери. — Простите… — сказал он сквозь смех. — Просто такой взгляд, каким на тебя сейчас смотрят катины дети… это заслуживает «Оскара». Честно! Так на тебя смотрел только один человек, имя которого я, пожалуй, не назову. А то Катя меня прибьёт. Оля и Жорж в этот момент смерили Жданова таким взрослым, холодным взглядом, что в комнате повисла тишина. — Не знаю, кто этот человек, — сказала Оля, — но он нам уже нравится. — Очень, — добавил Жорж с усмешкой. — Это прекрасно, детки… прекрасно, — не унимался Рома, а Катя, улыбаясь, ущипнула его за руку. — Мы пойдём… спасибо за всё, — сказала она, забирая пальто. — Все помирились, простили друг друга… Красота, — протянул Жданов с фальшиво-радостной ноткой. — Только я, видимо, остался врагом номер один. Катя хмыкнула. Оля сказала что-то на французском, а Жорж ответил ей с лёгкой усмешкой: — Oh là là, qu’est-ce qu’il est laid, celui-là... — Grave. Кира слушала их диалог и вдруг поняла — что сейчас их взгляды действительно похожи на взгляд Сашки. Один в один. Но отмахнулась. Бред , показалось – пронеслось в ее голове. — Боже, Андрей… береги себя. Это твоё безумство когда-нибудь плохо закончится. Я тебе это гарантирую, — голос Кати стал ледяным. Она посмотрела на него так, что Жданов отвёл взгляд. Она улыбнулась Малиновским, и вместе с детьми вышла из дома — оставляя позади суету, намёки и вопросы без ответов. Как только они вышли , а Кира закрыла дверь, разворачиваясь к Андрею с прищуром. — Андрей, что ты тут делаешь? — спросила она строго. Он будто напрягся всем телом, пытаясь выжать из себя спокойствие. — Завтра с утра я должен ехать по делу… касательно… — он запнулся, будто подбирая слова. — Касательно… Кира не выдержала и обернулась к сыну: — Лешик, а Петя знал, что ребята у нас? — Да, мам, я договорился, что созвонимся в семь, когда ребята поедут домой, — ответил Лёша спокойно. Кира закатила глаза и хмыкнула: — Андрей, ну что за детский сад… — Извини, я думал получится поговорить… как-то проще. — Лешик, иди к себе, — сказала Кира, дождавшись, пока он скроется в своей комнате. — А мы с дядей Андреем поговорим. Она скрестила руки на груди, села на край дивана и холодно посмотрела на Жданова: — Ты серьёзно думал, что сможешь нормально поговорить, если вваливаешься с фразой «я всё равно враг номер один»? Боже, что с тобой? — Во всём виноват твой братец! — выпалил Андрей. — Крутится вокруг Катерины… — Не смей, — отрезала Кира. — Не смей говорить ничего ни про Сашу, ни про Катю. Это тебя не касается. — А ты у нас, значит, сваха? Радостно Катю в семью принимаешь? — Да! Потому что она умная, сильная женщина. Послала тебя к чёрту — и правильно сделала. А теперь скажи мне, что ты натворил, что она держит тебя за горло? Или, если не хочешь говорить — дверь вон там. Рома, который уже почти оправился от смеха, снова ухмыльнулся и взял бокал вина, наблюдая, как всё разворачивается. — Я не отдам её твоему братцу, — буркнул Андрей. — О, а вот это уже становится смешно, — Рома не сдержал смешок. — Я один тут заметил засос на шее у Кати? Свеженький такой. Наверное, ветер. Или, может, маникюрный мастер, который заодно поработал и губами. Женщина светилась, как новогодняя ёлка, когда сидела у нас на диване. Ты не имеешь на неё больше прав, Андрей. Не позорься. Ты умный мужик, но временами ведёшь себя, как подросток в пубертате. — Как дела у Наташи? — вдруг резко спросила Кира — У какой Наташи? — Андрей приподнял бровь. — У твоей любовницы. Почему бы тебе не поехать к ней? Оставь всех в покое! Рома прыснул со смеху, Андрей добавил : — Я понял. Я пойду. Но передай своему братцу: я испорчу им всю малину. Кира встала. — Ага, а потом Катя испортит тебя, да? — её голос был холоден, как лёд. — Я готов признаться прилюдно, что меня чуть не убили. Или, как минимум, кастрировали из-за фото, которые я случайно отправил дочери мафиози. Готов признать, что Катя спасла мою задницу, что она может в любой момент позвонить Пеплу — и тот приедет, вытрясет с меня деньги или что похуже… Он перевёл дыхание, смотрел прямо на Киру, чуть дрожащий от волнения. — Но я не готов отдать её Сашке. Только не ему. Не Воропаеву. Кира и Рома одновременно замерли. Их глаза встретились — выражение лиц говорило само за себя. Они не просто в шоке с его признания, они в глубоком шоке. Они словно услышали нечто парадоксальное. Кира и Рома чуть не рассмеялись но сдержались , а Кира решила перевести тему и спросила : — Подожди… — Кира прищурилась. — Ты ревнуешь? Но кого ты ревнуешь, Андрюша? Катю… или моего брата? Тебя не волновал Катин брак с другим мужчиной, но сейчас когда она вместе с Сашей , у тебя какой то глюк. Андрей отшатнулся, лицо его скривилось. — Что ты такое говоришь?! Я просто ненавижу твоего брата. Он мерзкий. — А ты? Ты — не мерзкий? Ты хуже. Гораздо хуже. Уходи. Увидимся на работе. Или хочешь — позвоню Кате и попрошу её набрать того самого Пепла. Ты сам решай. Но протрезвей, Андрей. Потому что сейчас ты или пьян, или обкурен, или просто окончательно рехнулся. Он не ответил. Просто резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. В гостиной на мгновение повисла тишина. Рома допил вино, и тихо сказал: — А я ведь думал, что меня уже ничем не удивить. Ошибался. Кира уселась на диван, закрыла глаза и театрально откинулась назад: — Боже… как же вкусно он вляпался. Ты слышал вообще весь этот бред? Пепел, мафиози, кастрация… Засос ему в глотку вонзился, видимо, до мозга. Рома рассмеялся: — Слушай, я уже много лет живу насыщенной жизнью, но это был монолог на миллион. Прямо пьеса Чехова и комикс Марвел в одном флаконе. И всё это — Андрей Жданов. Мужчина, который путает ревность с героизмом. Кира хмыкнула: — У меня ощущение, что он всерьёз считает себя героем трагедии. Такого невинного, мученика, которого злодеи разлучают с его судьбой. — Ну, если он герой, то очень кривой. Как будто Шекспира писали под грибами. Особенно сцена «я испорчу им всю малину». Слушай, может, он затаил обиду, что ему не дали «малину» в детстве? — Рома не удержался и снова захохотал. — Нет, правда… — Кира вытерла слезу от смеха. — Ты заметил, что он сказал «я не отдам её твоему братцу» с выражением, как будто Катя — это пульт от телевизора? — Или будто она трофей в чемпионате по идиотизму. Хотя... если бы был такой чемпионат, Андрей бы точно взял золото. Они оба рассмеялись. Кира потянулась за вином, чокнулась с Ромой и вздохнула: — А ведь когда-то он казался мне… ну, нормальным. — Все мы ошибаемся, — философски заключил Рома. — как теперь розвидеть фото Андрея в телефоне дочери мафиози Он закрыл глаза и смахнул головой.

***

Лена не ожидала увидеть «Отец» на экране телефона. Сердце сразу подпрыгнуло в груди, а пальцы сами нажали на зелёную трубку. — Привет, семицветик! — бодро раздалось из динамика. — Я уже в городе. Где ты там с Аней? Заберу вас, завезём её домой и сами поедем к нам. Что закажем на ужин? Она растерялась. Глаза распахнулись, и секундная паника ударила в голову. В ушах зазвенело молчание. Олег смотрел на неё вопросительно, и она только шепнула: — Папа... Затяжное молчание на том конце заставило Сашу снова заговорить, на этот раз уже с долей иронии: — Я очень рад, папочка, что ты в городе! Скучала безумно! Конечно, поужинаем вместе, — пародировал он её возможный ответ, усмехаясь. Лена встрепенулась: — Так и есть, пап! Просто я тут… засмотрелась на… белок. Олег чуть не поперхнулся от смеха. — Белок? — Угу… Они тут… фантик у девочки украли, представляешь? Прямо с лавочки! Я им: «киш, киш!» — а они наоборот — к мне. Саша засмеялся вслух: — Подожди… Белки, которые воруют фантики? Это что за синдикат сорок в шапках-невидимках? Или это какие-то сороки-инфлюенсеры,они ещё, надеюсь, не откликаются на кошачьи звуки? Лена, я серьёзно: ты что, пила? — Нет, папа! Не пила! — она запрокинула голову и закатила глаза, а Олег уже умирал от сдерживаемого смеха. — Просто… белки тут активные какие-то. Обострение наверное. — Ну да, конечно. Обострение. А у тебя — белочка, у меня — инфаркт, — буркнул Саша, но уже весело. — Ладно. Ты где? — В нашем парке. Я подожду тебя здесь, у фонтана. — Мчусь. Через десять минут буду. И, пожалуйста, не вступай в переговоры с животными. Даже с белками. Он сбросил вызов, и Лена выдохнула с облегчением, повернувшись к Олегу. — Я пойду. Пока не вышел весь отдел полиции во главе с твоим отцом. Он чуть наклонился, чтобы чмокнуть её в щёку — быстро, дружелюбно, по-дружески… но Лена повернулась именно в этот момент, и его губы на долю секунды задели её губы. Мягко, неожиданно. Настолько случайно, что оба замерли. Он первым отшатнулся, хрипло прошептав: — Извини… Я правда… Я не планировал… Лена молча кивнула. — Увидимся… если выживу, — добавил он и метнулся прочь. Лена стояла уже одна, будто ничего не произошло, только сердце в груди всё ещё отбивало тревожный ритм а рука прикоснулась у губам. Через несколько минут у парка припарковался чёрный внедорожник. Саша вышел из машины, поправил пальто,— и, увидев Лену у фонтана, пошёл к ней… нарочито крадучись, словно в комедийном шпионском фильме. — Так, где тут у нас белки? — начал он с серьёзным видом, окидывая парк взглядом. — Говоришь, фантики воруют? Оружие у них было? Ушли группой или поодиночке? Лена захихикала, но попыталась держать лицо: — Пап, перестань… — Не-не-не, я тебя не отпущу просто так. Нужно составить фоторобот. И вообще, ты, возможно, находишься под воздействием беличьего гипноза. Секунда невнимания — и ты уже покупаешь им орешки на свои карманные деньги. Он подошёл ближе, начал заглядывать ей за плечо, потом — под лавку: — Где они? Где?! Я слышал, они работают в паре с воробьями. Клюют доверие и уносят совесть. Лена засмеялась громко: — Пап! Ну серьёзно! — Нет, ты пойми, я сейчас как отец обязан проверить тебя на адекватность. Вон, видишь? — он указал на пакетик чипсов, валяющийся у мусорки. — Следы. Белки точно были. Видишь след когтя? Или это кошка?.. Нет, белка. Кошки такие аккуратные не бывают. — Ты сводишь меня с ума, — Лена уже не могла сдержать смех. Саша наконец-то обнял её, поцеловал в макушку и улыбнулся шире: — Я скучал, дочка. Даже по твоим странным историям с городской фауной. — Я тоже скучала… Просто сегодня день странный. Он слегка прищурился, он проверил нету ли запаха алкоголя от нее и глядя прямо в глаза, спросил: — Странный, говоришь? Ну что ж… Поймали белок, теперь пора ловить правду. Кто был тут с тобой до меня? Лена застыла, а потом быстро ответила: — Пап, давай лучше о еде поговорим! Я умираю с голоду. Саша рассмеялся: — Хорошо, откупилась. Но это временно. Я всё равно выясню, кто у нас тут кормит белок… своим вниманием. Поехали, шпионка. Они направились к машине, и только одна белка, наблюдавшая за ними с ветки, понимающе кивнула: «Семья, она такая...И кто мне теперь купит орешки».

***

Катя вошла в дом, держа одной рукой ключи, а другой придерживая сумку. За ней весело вбежали Оля и Жорж. Она включила свет, и мягкое тёплое освещение наполнило прихожую. Её взгляд скользнул по стенке у входа — там, где всего пару часов назад она стояла, прижавшись к нему спиной, а Саша целовал её так, будто мир мог кончиться. По спине прошла лёгкая дрожь, в груди что-то приятно затрепетало. Она быстро стряхнула с себя воспоминание и повернулась к детям: — Ну что, мои путешественники, марш на кухню — будем готовить ужин! Кто главный повар сегодня? — Я! — почти одновременно воскликнули Оля и Жорж. — Договоритесь! — рассмеялась Катя, проходя в кухню. — Или будете повар и су-шеф. Только без ссор! Они зашли следом, бросив рюкзаки у входа, и вскоре на кухне закипела жизнь. Оля нарезала овощи, Жорж рылся в ящике с макаронами, а Катя открыла холодильник. Оля аккуратно нарезала помидоры и вдруг, как бы между делом, сказала: — Мам, а знаешь, тётя Кира тоже занималась балетом. Как и я. И тоже ушла… по такой же причине. Она мне рассказала. Катя, стоявшая у раковины с бокалом воды, на секунду застыла. Пальцы сжали стекло чуть крепче. Она медленно обернулась, взгляд её стал внимательнее, чуть напряжённым: — Она... знает, почему ты бросила балет? Оля, не заметив перемены в голосе матери, кивнула: — Угу. Я рассказала. Просто… она увидела, как я поймала равновесие у порога и сразу поняла, что я не просто так умею в шпагат. И спросила. Мы немного поговорили. Она сказала, что у неё тоже была та же проблема с суставами. И тоже пришлось отпустить мечту, хоть это и было больно. Катя отложила бокал и успокоилась «ну и что что знает..перестать Кать» ... и откинула эти мысли улыбнулась. Жорж, добавил соус который ему протянула сестра в пасту, и мягко сказал — Ты знаешь, мам… Лерочка прям полюбила Олю. Такая к ней тянется, будто бы старшую сестру нашла. Смотрела на неё весь вечер, как на чудо. Оля смущённо опустила взгляд, но в глазах блестела тёплая улыбка. — Она даже волосы пыталась заколоть, как у меня, — тихо сказала Оля. — И сказала, что хочет быть «Оля, но поменьше». Это было… так по-настоящему мило. — А ещё… — продолжил Жорж. — Они даже похожи немного. Вот правда. Глаза и эта... светлая улыбка. Как будто они родные. Катя посмотрела на дочь, а потом на сына. Волна волнение подошла к горлу и опустилась.  В уголках её губ заиграла нежная, почти материнская улыбка. Она поставила чашку на стол и, опершись ладонями о край, мягко ответила: — Возможно, добрые люди и правда тянутся друг к другу. А когда у них в глазах свет — даже внешность начинает откликаться. В этом что-то есть. Оля взглянула на неё с благодарностью, и на мгновение в кухне повисла особая тишина — из тех, что дышит теплом. Катя добавила, чуть лукаво: — А Лерочка действительно прелесть. Я бы не удивилась, если через пару лет вы с ней будете устраивать совместные фотосессии в одинаковых платьях. — Только не розовых! — хором сказали Оля и Жорж. Катя рассмеялась: — Хорошо, не розовых. В изумрудных. Или вообще в костюмах супергероев. Главное — чтобы рядом были любимые. Ужин прошёл в тёплой и лёгкой атмосфере. Дети болтали, смеялись, вспоминали моменты из дня у Малиновских, перебивая друг друга и смеясь над мелкими случайностями. Катя с удовольствием наблюдала за ними, иногда вставляя свои реплики, иногда просто молча слушая, впитывая этот уютный шум, как любимую музыку. После ужина все разошлись по своим комнатам. Жорж ушёл к себе, по пути прихватив книгу, а Оля, как всегда, задержалась в ванной с маской на лице и беспорядочно завязанным пучком на голове. Катя только улыбнулась — всё было так по-домашнему, так по-настоящему. Она закрыла дверь в спальню, медленно прошлась по комнате, поставила кружку с чаем на прикроватную тумбочку и наконец позволила себе сесть на кровать. На секунду задержала ладони на лице, потёрла глаза — от эмоций. Голова была полна всего: разговоров, взглядов, улыбок детей, тени Сашиного поцелуя на губах... и того, что она до сих пор не сказала. Катя откинулась на подушки, но сон не шёл. Она лежала в полутьме, глядя в потолок, словно ища в белой поверхности ответы на вопросы, которые годами носила в себе. Как сказать ему? Мысль, простая на первый взгляд, колола изнутри, словно заноза, которую невозможно вытащить. Сердце сжималось при одном только представлении его реакции. Он любит её. Это теперь ясно. И она… Она тоже. По-настоящему. Снова. Сильно. Но дети… Это не просто «факт». Это целая история. Это годы, в которых он не участвовал. Их первые шаги. Смешные слова. Шрамы на коленках. Первые школьные победы. Вечера с температурой. Все те моменты, когда она стояла рядом, а его не было. Катя чувствовала себя винноватой, хоть и понимала, что тогда поступала правильно. Она была полна страза и инстинкта защиты — не только себя, но и их. А вдруг он обидится? А вдруг уйдёт? А если подумает, что она специально скрывала, чтобы наказать его? Она перевернулась на бок, прижав руки к груди. Комок подступал к горлу, но она заставила себя не плакать. Не сейчас. Ей нужно было решение, не слёзы. Он имеет право знать. И дети имеют право знать. И я имею право перестать жить с этим грузом. Но всё равно было страшно. Потому что, если правда всё изменит — она потеряет всё. Катя закрыла глаза, прошептала почти беззвучно: - Катя возьми себя в руки, ты должна сказать... Катя снова перевернулась на спину, всматриваясь в потолок, будто пыталась найти на нем ответы. Мысли не давали покоя. Страх — он был не только о Саше. Он был и о них. О самых главных людях в её жизни. Дети. Как они воспримут это? Как посмотрят на неё, когда узнают, что всё это время она молчала? Что она знала. Знала, кто их отец. И скрывала. Оля, такая чуткая, взрослая не по годам. Она умеет читать по глазам. Слова ей часто даже не нужны. А Жорж… он всегда искал в её лице спокойствие. Он доверял ей. Безоговорочно. И что, если теперь их доверие даст трещину? «Мама, почему ты нам не сказала раньше?» — эта фраза уже звучала в её голове, и от неё щемило сердце. А вдруг они подумают, что Саша их не хотел? Что его не было не потому, что он не знал, а потому, что не хотел быть рядом? Ведь дети умеют додумывать, особенно когда не получают правды. Катя боялась, что в них останется рана. Даже если маленькая. — Как им объяснить, что я просто пыталась защитить их? Что я боялась за нас всех, что мой мир,  ушился у меня под ногами — прошептала она в темноту. Слёзы всё-таки подступили. Она быстро вытерла их тыльной стороной ладони, будто запрещая себе распадаться. — Я должна сказать. И ему, и им. Только бы правильно. Только бы бережно. И только бы вовремя. Она закрыла глаза и, прислушиваясь к тишине дома, думала о том, что, возможно, самый трудный разговор в её жизни — уже совсем близко. Катя уже думала, что так и будет ворочаться в кровати всю ночь. Мучаясь. Сомневаясь. Перебирая слова, которых всё равно не находила. Простыня сползла с плеча, оголяя горячую от мыслей кожу. В комнате царила тишина — тягучая, давящая. Только часы лениво отстукивали время. И вдруг — вибрация телефона. Она вздрогнула, потянулась наощупь и, увидев имя на экране, прикусила губу. Конечно, это был он. Саша: Знаешь, о чём я думаю, лёжа в кровати один, как подросток после первой ночи любви? О твоей новой татуировке. Та, что внизу живота. Та, что ты «случайно» позволила мне увидеть… когда выгнулась так, как будто знала — я потеряю голову. Катя чуть рассмеялась. Катя: Ты всё-таки заметил? Я-то думала, ты был слишком… занят. Ну, мной, в целом. Саша: Был. Чертовски занят. Тобой. Каждым твоим движением. Стонами. Тем, как ты царапаешь спину в пике наслаждения. Но эта тату… она пронзила меня, Кать. Как стрела. Ты хоть представляешь, что значит — увидеть ветку, тонкую, изящную… прямо там, где начинается волшебство? Она провела пальцами по животу, ощущая тепло. Там, где всё ещё, казалось, пульсировали его прикосновения. Катя: Это не просто ветка. Это ветка вишни. Вишня цветёт в страсти. В короткий миг, который невозможно удержать. Я сделала её после… После шрама. Кесарево. Я подумала — этот шрам подарил мне самое большое счастья в жизни, то пусть он будет не только переносно красивым. Саша: Ты превратила рубец в искусство. В поэзию. И теперь я хочу снова быть рядом. Уткнуться лицом в эту вишню. И сказать спасибо — тебе, за твою хрупкость, за силу, за то, как ты расцветаешь даже после боли. Катя сглотнула. Он читал её. Как никто другой. Саша (следом): Кстати… ветка вишни — теперь мой ориентир. Прокладываю маршрут. Но, может, ты дашь мне карту? Катя: Маршрут? О, он не из простых. Начни с ключицы. Потом шея. Потом изгиб талии. И, если пройдёшь всё это без потерь… тебя встретит вишня. Но цветёт она лишь в полнолуние страсти. Ты ведь не боишься? Саша: Уже выехал. В рюкзаке: желание, сгоревшее терпение и руки, жаждущие тебя. Но знай: могу случайно сбиться с пути… и найти вход в твой ад, где я хочу остаться навсегда. Катя: Главное — не потеряй контроль. И не удивляйся, если я сорвусь первой. Ведь ты сам говорил: "Ты — мой огонь". А я… я давно уже не гасила пламя. Саша: Если это пламя — ты… Я в нём сгорю с радостью. Катя задержала дыхание. Этот момент был идеальным. Почти. Но внутри всё стягивалось от тяжести тайны. Катя: Саша… Есть вещи, о которых я должна тебе рассказать. Они... могут всё изменить. Но ты должен знать , я молчала не от желания скрыть. Саша: Кать... Только не молчи. Какая бы ни была правда — она твоя. А всё, что твоё… я хочу знать. И принимать. Катя: Ты думаешь, ты готов? Потому что этот шрам — не единственное, что оставило след. Есть кое-что, что давно стало частью меня. И, возможно, частью тебя тоже… Секунда. Две. Он не сразу ответил. Саша: Ты меня пугаешь… Но ещё больше — завораживаешь. Если это часть тебя — значит, это часть того, кого я люблю. Я не отступлю. Катя выдохнула. Она всё ещё не сказала. Но была ближе, чем когда-либо. Катя: Расскажу при встрече… За бокалом виски. Возможно , я скажу даже больше, чем планировала. Саша: Только один бокал? Значит, тайна не такая страшная… Ты можешь рассказать мне всё, что хочешь, и когда будешь готова. Я не давлю. Я просто рядом. И жду. Катя: Ты делаешь это ожидание опасно приятным... Саша: А ты — каждую паузу между словами превращаешь в искушение. Сладких снов, Катя. Пусть тебе приснится что-то красивое. Хотя лучше — я. В роли того, кто это красивое устроит. Катя: Спокойной ночи, Саша. До встречи. И до правды. Саша: Спокойной ночи, любимая.

***

Саша вышел из кабинета директора после насыщенного совещания. Как главный спонсор школы, он время от времени обязан был участвовать в подобных обсуждениях. Обсуждали бюджет на модернизацию школьной лаборатории, внедрение новой IT-программы и расширение стипендиального фонда. Всё было чётко, по делу — но мысли его всё равно ускользали. К Катерине. К её глазам — в которых легко было утонуть. К голосу, который он теперь снова слышал не через воспоминания, а вживую, хрипловатый и сексуальный. К телу, которое он держал совсем недавно, будто боялся отпустить даже во сне. Всё в ней тянуло его обратно, к жизни, к чувствам. К тому, кем он был когда-то — рядом с ней. Но под этой волной восторга начинала копиться тень вопросов. "Я скажу тебе при встрече…" — сказала она вчера, шепча через экран, обволакивая фразами, будто шелком. "За бокалом виски…" — добавила с легкой улыбкой, и он слышал эту улыбку между строк. Что за тайна? Что она скрывает? И почему в её голосе, помимо флирта и желания, мелькала нота… тревоги? Он не злился. Он просто чувствовал: за её словами стояла не просто женская игра. Что-то важное. Личное. Большее, чем признание. Что-то, что может изменить всё. И он был готов. Саша остановился на пороге школы, глядя на школьный двор, залитый осенним солнцем, и тихо выдохнул. — Говори, любимая… что бы это ни было. Я выслушаю. Всё. Уже была перемена, он знал что Лена ушла в музей поэтому отправился прямо к машине. Решив не задерживаться в школе. Он уже собирался выходить, но на улице на крильце он услышал голоса, знакомый голос  — женский, звонкий, недовольный: — Андрей, я тебе в сотый раз говорю — не лезь! Уйди, тебе повезло что  Жорж не слышал того что ты сказал...иначе было бы тебе очень плохо Саша резко остановился. Голос был знакомо-звонкий. Он вышел в холл, и перед ним открылась живая картина. Там стояла Оля, Катина дочь  А перед ней  — какой то парниша, явно ее возраста.  Высокий, наглый, с той самой ухмылкой, от которой Саше сразу захотелось вмешаться. — Да ладно тебе, Оля, — протянул Андрей, — я ж просто поговорить хотел. Не обязательно сразу привлекать своего  телохранителя. — он не телохранитель. Жорж мой брат.... И поверь, он гораздо воспитаннее меня. Он пообещал маме никого не бить. А вот я — не обещала. Прежде чем кто-то успел что-либо сказать, Оля резко шагнула вперёд и зарядила Андрею в нос. — Это за то что решил  распустил слух, что я тебя "добиваюсь". И за "комплимент" про моё тело. А ещё — за то, что у тебя язык подвешен, а мозг — нет. Андрей растерянно взялся за нос — ненормальная....просто не нормальная... Но тут из дверей вышел Жорж — и Саша мгновенно понял, что если кто-то не вмешается, Андрей сегодня до конца перемены не доживёт. — Беги, Андрей, — бросила Оля сквозь зубы. — Чего? — не понял он. Но в тот момент Жорж уже шагал к нему с каменным лицом. Взгляд — убийственный. — Ты что, бессмертный идиот? — прошипел Жорж, сверля взглядом одноклассника. — Ты о моей сестре что  говорил… Придурок… Оля, почти танцевальным движением, встала перед братом и положила руку ему на грудь: — Не надо, Жорж. Я уже разобралась. Ты обещал маме, помнишь? Пожалуйста. Это остановила Жоржа и но он затаил дыхание, стиснул кулаки. И в этот момент Саша подошёл и положил руку на его плечо. — Эй. Дышим. Всё под контролем. Жорж посмотрел на него — не испугавшись, а скорее удивлённо. Оля тоже повернулась, и на мгновение её лицо смягчилось. — Вы — папа Лены? — спросила она тихо. Саша кивнул: — А вы — дети Кати. Теперь я понимаю, откуда у вас такая… сталь в голосе. Он повернулся к Андрею, который пытался оправиться от удара. — Парень, я скажу один раз. Ты еще хоть раз поднимешь голос на девушку, тронешь её, или распустишь язык — и тебе не Оля в нос даст, а я вызову твоих родителей, и вы сядете в школьный совет под моей протекцией. Понял? Если я ещё раз услышу, что ты обидел кого-либо из этих ребят  — я не только с директором поговорю. Я устрою, чтобы твои родители, учителя и каждый наставник знали, кто ты на самом деле. Всё ясно? Андрей, наконец, понял. Молча кивнул, держась за лицо, и поплёлся прочь, бормоча что-то себе под нос. Казалось, всё улеглось. И тут, словно гром среди ясного неба, в дело влетел Глеб. Он выскочил из дверей школы, взбешённый, как ураган. И настолько сосредоточен на своей «цели», что не заметил ни Сашу, ни ситуацию, ни даже того, что Андрей уже почти капитулировал. Глеб просто прошёл мимо всех, как таран, и всадил Андрею под дых так, что тот согнулся пополам с жалобным стоном. — Это тебе за то, как ты говорил про Олю! Понял?! — Глеб, стой! — воскликнула Оля и, быстро среагировав, схватила его за локоть, увлекая в сторону. — Я уже всё уладила, не надо больше. Спасибо, что заступился. Но правда — хватит. Глеб тяжело дышал, кулаки всё ещё сжаты. Он был готов к ещё одному раунду, но Оля, тихо, почти ласково, погладила его по руке и что-то шепнула на ухо. Саша не услышал слов, но увидел, как Глеб успокоился, отступил и, бросив последний взгляд на корчащегося Андрея, недовольно удалился к дверям школы. Пока Оля разбиралась с Глебом, Саша остался с Жоржем, который всё это время пялился на Андрея, как ягуар на цель. — Эй, — тихо, почти по-отечески сказал Саша, положив ладонь на его плечо. — Он уже получил. Ты сдержался — и это, знаешь ли, уровень. Мало кто умеет остановиться в нужный момент. Ты молодец. Жорж кивнул, всё ещё сжатыми губами, но в глазах у него промелькнуло уважение. Когда Оля вернулась, она бросила взгляд на брата — проверяющий, как у мамы: всё ли в порядке? — и затем повернулась к Саше. — Всё прошло… — выдохнула она. — Ты великолепно разобралась. Настоящий командир, прямо как… — он осёкся, — ...твоя мама. В уголках его губ появилась тёплая, почти умилённая улыбка. — Спасибо вам, Александр… Извините, я не знаю, как вас по отчеству. Знаю, что вы "дядя Саша" — так Леша говорит… Он рассмеялся: — Знаешь, "дядя Саша" звучит куда теплее. Давайте так и оставим, хорошо? Оля кивнула, тоже с лёгкой улыбкой: — Договорились. Спасибо, дядя Саша. — Я вижу, у тебя надёжная охрана: брат, Глеб… — он поднял бровь. — Фанатов хватает. Но если что — помни, что есть и взрослые. Если когда-нибудь понадобится помощь — можешь обращаться ко мне без колебаний. Он протянул ей визитку. Оля взяла её, слегка прищурилась, будто оценивая. Взгляд — умный, прямой, как у взрослой. Как у… Катерины. Саша смотрел на неё и улыбался сдержанно, но тепло. Он не мог не думать — насколько эта девочка похожа на свою мать характером. Кипиш, как говорится, среди  парней — посреди школьного двора. Прямо по-катински. — Вы прямо… командная группа специального назначения, — добавил он, глядя то на Олю, то на Жоржа. Они оба засмеялись. — Спасибо ещё раз, — сказала Оля. И прежде чем развернуться и уйти, чуть задержалась взглядом — и в её глазах было что-то глубокое, трогательное, взрослое. Сейчас она явно старалась понять , кто он такой и какие у него отношения с ее матерью. Мудрая не по годам. Саша остался на месте. И только когда дети скрылись в школе. Он вдруг почувствовал странное, тёплое чувство — словно в его сердце открылось ещё одно место для теплого искриннего чуства. Наверное, не зря говорят: дети любимой женщины становятся твоими детьми. Не по крови — по душе. Подумал Саша про себя и сел в машину отправился на работу.

***

Катя сделала паузу на кофе и, отпив ароматный глоток, набрала Юлианне сообщение: «Юль, не хочешь со мной заскочить в бутик? Потом перекусим. Нужно что-то новое на презентацию коллекции. Ничего подходящего не осталось — всё либо слишком официальное, либо уныло-скучное.» Ответ пришёл почти мгновенно: «Ты хочешь, чтобы я зашла в бутик? Так спросила, будто за хлебом зовёшь. А на деле — зовёшь в модный рай. Конечно, иду! Только скажи, где и когда!» Катя улыбнулась, отправила адрес и время. Они договорились встретиться у бутика, но Катя приехала первой — заехала чуть пораньше, чтобы спокойно осмотреться. Когда Юлианна ворвалась в примерочную зону, её взгляд сразу приковался к зеркалу, где Катя держала у тела платье. Это была тонкая ткань, разрез почти до бедра, вырез — как приглашение ко греху. Катя, ловя своё отражение, слегка улыбалась, явно мысленно представляя чью-то реакцию. Взгляд был тот самый — взгляд женщины, влюблённой и удовлетворённой. — О-о-о-о, господи! — взвыла Юлианна, театрально приложив ладони к щекам. — Так! Не двигайся! Не ври, не моргай! Даже не пытайся сказать, что ничего не было! Катя, не оборачиваясь, с усмешкой бросила: — Привет, Юль. Ты немного задержалась... Подходи ближе, дорогая. Не кусаюсь. Только глазками стреляю. Консультантки замерли, не зная — смеяться или молча ретироваться. Юля махнула рукой: — Катя... — она поставила сумку и ткнула пальцем в подругу. — Ты светишься, как фонарь на Рождество! Ты не просто довольна, ты — удовлетворена. Даже не ври мне, ты буквально излучаешь: "Я наконец-то получила своё". Катя рассмеялась, чуть смутившись: — Может, это просто хорошее освещение? — Освещение, говоришь? Да у тебя и костюм сегодня, как предвкушение ночи! Катя отвела взгляд на свою одежду — костюм цвета ночного кармина, пиджак с идеальной посадкой, застёгнутый всего на одну пуговицу, под ним обтягивающий телесный топ. Тонкая цепочка скользила по вырезу, брюки подчёркивали талию, а шпильки добавляли роста и… власти. Она рассмеялась: — Ну ладно, может, ты и права. Но перестань вопить, а то нас выгонят раньше, чем я успею понять, в каком из этих платьев я хочу пойти... — Пойти разрушать чью-то психику... Ну разрушать ты уже начала, и не чью-то, а вполне себе конкретного человека — Сашки. Я уверена! Катя пожала плечами, не скрывая довольной улыбки. — Скажи честно… это было вчера? — Юля прищурилась. — Ты слишком много хочешь знать. — "Да", значит! Ну, Катя! Я так за вас рада! После всех этих лет — ты наконец-то сияешь! — Юль, не хлопай так в ладоши — твои ногти как оружие. Опасно находиться рядом. Юля прыснула со смеху и кивнула в сторону зеркала: — Так ты берёшь это платье? — Подумаю. Оно вызывает нужную реакцию… хотя вот это — тоже ничего. Она взяла со стойки ещё одно — красное, с корсетным верхом и струящейся юбкой. Катя смотрела на него долго, задумчиво, пальцами легко касаясь ткани. — Это красное бомбическое, — заметила Юля, подходя ближе. — Я не могу быть абсолютно счастливой, Юль… Я думаю, как сказать. Про самое важное. И боюсь. Боюсь реакции. Не знаю, как начать. Юля посмотрела на подругу внимательно, без шуток — впервые за всё время, что они провели в бутике. Тон стал мягким, но уверенным: — Если это — о твоём секрете… Я думаю, тебе стоит сказать. Он имеет право знать. Ты сильная, Кать. Ты справишься. И если он тот, кем ты его считаешь — он тебя поймёт. А если не поймёт… значит, это не тот человек, которому ты столько отдала. Катя ничего не сказала, только молча кивнула. В её взгляде скользнуло что-то далёкое, почти беззащитное. Её пальцы сжали вешалку с платьем, а затем — ещё одну. Она прижала их к себе, как будто они были щитом. — Это оно, да? — снова перешла на игривый тон Юля. — Твоя маленькая красная угроза? Катя приподняла бровь и вдруг с улыбкой сказала: — К чёрту. Беру два. Потом решу, в каком разрушать мужскую психику. Она протянула обе вешалки консультантке, которая уже заметно оживилась и закивала, уводя платья к кассе. Катя подмигнула Юле: — Никто не говорил, что надо выбирать. Особенно, когда речь о платьях. — Вот это я понимаю — возвращение в строй, — хмыкнула Юля. — Но серьёзно, Кать… позволь себе быть счастливой. Не усложняй. Просто скажи. И будет что будет. Катя задумалась, её пальцы машинально скользнули по ремешку сумки: — А детям как объяснить, Юль?.. Я ведь когда-то решила, что всё между нами с Сашей — закончено. Что мы разошлись окончательно. Что такой поворот событий невозможен… Она посмотрела в сторону витрины, где солнце падало на стекло, создавая золотые блики. Глаза чуть затуманились. — А у судьбы, видимо, были свои планы, — добавила она тихо. Юля тронула её за руку: — Да. У судьбы вообще свои сюжеты. И, поверь, твои дети — они умные. Они сильные, как ты. Может, обидятся, да. Но поймут. Особенно когда увидят, как ты счастлива. Они ведь давно не видели тебя такой. Катя кивнула, не отводя взгляда от витрины, а Юля — рассмеялась, качнув головой: — А то, что ты сейчас купила два сексуальных платья, говорит мне, что Саша определённо знает, как тебя по-настоящему порадовать. Катя посмотрела на Юлю и слегка улыбнулась — мягко, по-настоящему. И в этой улыбке было всё: и страх, и надежда, и первое — почти забытое — счастье.