Часть 20

Катя открыла глаза и первое, что почувствовала — мягкий ритм чужого сердца под щекой. Она была на груди Саши. Его тёплое дыхание касалось её волос, рука — всё ещё обнимала за плечи, будто даже во сне он не хотел отпускать. На миг она растерялась: последние часы были, как сон — слишком искренние, слишком важные. Но нет, это была реальность. Тихая, утренняя, наполненная дыханием и доверием. Она подняла взгляд и увидела его лицо — спокойное, расслабленное. Он спал. Спал так, как спят только рядом с теми, кому доверяешь всё: прошлое, боль, страх… и надежду. Его ресницы отбрасывали лёгкую тень на скулы, а губы чуть приоткрылись. Он казался беззащитным и одновременно — самым надёжным местом в мире. Катя повернула голову и огляделась. Они были в спальне. Он, должно быть, перенёс её с балкона, снял туфли, укрыл пледом, устроил её рядом, сам — не отходя. Покрывало почти всё оказалось на ней, и она виновато подтянула его повыше к Саше, коснувшись его плеча. Но он даже не шелохнулся. Часы на тумбочке показывали 5:02 утра. Город за окнами ещё спал. Всё было затянуто лёгкой дымкой пробуждения. И в этом мягком полусвете Катя вдруг почувствовала, как что-то внутри неё отпустило. "Мы сделали это," — подумала она. — "Открылись. Сняли маски. Сказали вслух то, что слишком долго молчали." Внутри всё ещё звенело от правды, от боли, от нежности, от страха — но она знала: всё было правильно. Этой ночью они нашли друг друга заново. Катя увидела на тумбочке свой телефон — аккуратно положенный, экраном вверх. Саша, вероятно, заботливо принес его ещё ночью, зная, что она может проснуться и испугаться, не найдя его рядом. Он всегда думал наперёд. Даже в мелочах. Она потянулась, взяла телефон и, разблокировав экран, увидела, что дети не писали. Последние сообщения были вчера вечером — короткие, добрые, из машины: « Как вы? Все хорошо?» и ответ «Всё хорошо, мамочка. Хорошего вечера, не волнуйся за нас». Она вздохнула и снова опустила голову на его грудь. Его сердце билось ровно. Это успокаивало. А внутри — шторм. Теперь, после всего, её мысли крутились вокруг одного — как сказать детям правду? Как объяснить им, что мужчина, которого они считали отцом… никогда им не был? И как быть с тем, что она сама, кажется, почти не знала своего покойного мужа.

Она вспомнила их последный разговорю. Пять лет назад.

Катя сидела в офисе, заваленная документами, с кружкой кофе и карандашом в руке. Она просматривала отчёты, которые подготовили вице-президенты. Всё было в рабочем ритме — до тех пор, пока телефон не завибрировал. Она машинально взяла трубку.

— Слушаю.

— Госпожа Пуше?

— Да.

— Мне очень жаль. Я должен сообщить вам, что ваш муж попал в серьёзную аварию.

— Господи… Что случилось? В какой он больнице?!

Уже через полчаса она мчалась по стерильным коридорам одной из лучших частных клиник. Пол был чистый до зеркального блеска, воздух — с нотками дорогого антисептика и парфюма. Всё было слишком красиво… и слишком страшно. У дверей реанимации она встретила врача. Он держал халат одной рукой и выглядел так, будто не знал, с чего начать.

— Доктор… Что с ним? Что случилось?

— Госпожа Пуше… — врач осторожно кивнул. — Скажите, вы знали, что у вашего мужа была врождённая патология сердца?

— Да… он пил таблетки. Проходил обследование четыре раза в год. Последний осмотр был три месяца назад, — она нахмурилась, сжав кулаки. — Он сказал, что всё в норме.

— Он… не был с вами до конца честен, — осторожно произнёс врач. — Последние тесты показали ухудшение состояния, но он начал приём усиленной терапии. При таких диагнозах это бывает.

Катя прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать дыхание.

— Он выпил крепкий кофе, чего категорически нельзя было делать, — продолжил врач.

— Он так и не смог отказаться от кофе… — прошептала она. — Всегда пил тайком, когда я не видела…

Она закрыла глаза и тяжело выдохнула.

— Скорее всего, он забыл принять таблетки.

— Это невозможно… он всегда их принимал, — прошептала Катя, растерянно качая головой.

— Его нашли недалеко от аптеки. Возможно, лекарства закончились. Это вызвало резкий спазм. А нужных препаратов не оказалось под рукой. Он потерял ориентацию, ехал очень медленно… Всё могло бы обойтись, если бы он успел доехать. — Врач вздохнул. — Но в него врезался мотоциклист. Удар пришёлся в левую сторону. Машина трижды перевернулась и скатилась с обрыва…Мотоциклист был очень пьян, он умер на месте...

— Боже… — Катя чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Он жив?

— Пока — да. Но с тяжелейшими травмами. Сломан позвоночник, множественные переломы рёбер, внутренние кровоизлияния. Мы не можем оперировать в полном объёме — сердце не выдержит. Он в сознании… и просит вас. Это может быть ваш последний разговор с ним.

Катя прижала пальцы к губам. Потом — выпрямилась. Утерев одну предательскую слезу с щеки, шагнула к реанимации. Она вошла в палату — и сердце тут же сжалось. Было невыносимо смотреть на него таким: весь в бинтах, с кислородной трубкой, что едва поддерживала дыхание. Грудь поднималась и опадала с трудом. Взгляд был стеклянным, отрешённым… таким чужим.

Она медленно подошла к кровати и взяла его холодную руку в свою.

— Антонио… — прошептала на выдохе, будто боялась, что голос может его испугать. Или, наоборот, не разбудить.

Он медленно повернул голову. Глаза его чуть оживились. Слабая, почти невидимая улыбка тронула уголки губ.

— Катрин… — прохрипел он. — Прости меня… Видишь, куда меня завело моё тайное двойное эспрессо?

Он пытался пошутить. Даже сейчас. Даже в этом состоянии.

— Это не твоя вина, — прошептала она, сжимая его ладонь. — Это вина того мотоциклиста… Но он уже заплатил свою цену. Он мёртв, Антонио…

Он закрыл глаза, тяжело вдохнул. И прошептал:

— Скоро я его увижу…скажу пару ласковых.

— Не говори так! — её голос сорвался, слеза скатилась по щеке, и она поспешно её смахнула. — Пожалуйста… держись…

Он открыл глаза и посмотрел на неё — на женщину, с которой прожил не один год. Взгляд был тёплым, почти умиротворённым.

— Я был хорошим мужем, Катрин?..

— Ты был прекрасным мужем, Антонио… Даже не думай уходить, слышишь? Нам ещё рано прощаться!

Он слабо улыбнулся. Впервые за всё время назвал её не Катрин, а по-домашнему:

— Я очень люблю тебя, Катя. И наших детей тоже… — он сглотнул с трудом. — Я знаю… ты никогда не любила меня как мужчину. Это нормально, ты вить любила другого. Но ты дала мне всё… Силу. Поддержку. Верность. Партнёрство. Ты — мой дом. Спасибо тебе за это, Катя. Я был по-настоящему счастлив…

Она не смогла сдержать слёз. Да, он был ей как верный друг, как родной человек, но не как любимый. Но сейчас, когда его дыхание было как шёпот, ей хотелось только одного — чтобы он жил.

— Я люблю тебя, Антонио… — прошептала она, не узнавая свой голос, она надеялась что это поможет ему. — Пожалуйста, держись. Ради нас.

Он снова улыбнулся — грустно, еле заметно.

— Спасибо… что сказала это… У тебя большое сердце… — он ненадолго замолчал, словно собирался с силами. — Мне сказали, что порок усилился. Нужно было пить меньше кофе и виски… Но я хотел жить полной жизнью. Говорили, мог бы дожить до старости, будь осторожен. Но… у мотоциклиста были другие планы.

Катя судорожно сглотнула. Он говорил как человек, прощающийся с жизнью.

— Я… я решил подстраховаться. Составил завещание. Всё — тебе. Всё, что у меня было… Я не хотел, чтобы у тебя были проблемы с документами, с бюрократией… Я всё уладил. Обещай мне… ты найдёшь достойного мужчину. Не смей быть одной. Не трать жизнь на тоску.

Он посмотрел на неё в последний раз — взгляд был полон сожаления.

— Прости, что не рассказал тебе раньше… может быть, всё было бы по-другому… — он замолк на полуслове.

Голова его безвольно склонилась на подушку, мониторы зазвучали иначе. Глухо, тревожно.

— Антонио?! — закричала она, вцепившись в его руку. — Антонио!!

Но он уже ничего не слышал.

Катя лежала, укрывшись пледом, и прислушивалась к ровному, глубокому дыханию любимого мужчины. Его грудь — надёжная, сильная — поднималась и опускалась в тихом ритме сна, как будто убаюкивая её. А она… просто лежала. Гладя его по груди, чуть ниже ключицы, кончиками пальцев, медленно и с лаской, словно не касалась кожи, а самого времени. Теперь она знала. Поняла, что Антонио тогда хотел сказать. Все эти годы он молчал, скрывал правду, говорил с Сашей. Скрывал это. Почему? Он был тем, кто хотел быть больше, чем был. Хотел стать для неё всем — и знал, что не сможет. Антонио пытался заслужить её любовь: поступками, заботой, терпением. Он годами выстраивал рядом с ней дом, как будто надеялся — однажды она оглянётся и увидит: вот он, тот, кто всегда был рядом. Катя вдруг ощутила, как внутри отпускается та самая обида, что сжала её вчера вечером, когда всё раскрылось. Она вдохнула глубоко и мягко выдохнула — и с этим выдохом ушло напряжение. Сейчас она лежала здесь — в объятиях того, кого по-настоящему любила. Рядом с тем, кто был её воздухом, её болью и её возвращением. Саша. Его рука обнимала её даже во сне, инстинктивно. Будто тело знало: она здесь, она его — и он не отпустит. Катя повернула голову, уткнулась щекой в его кожу и улыбнулась. Тихо. Про себя. Не потому что всё стало просто. Нет. А потому что всё стало честно. Она наконец здесь, где ей и было суждено быть. Не в прошлом. Не в страхе. А в настоящем. И, несмотря на боль, несмотря на воспоминания, несмотря на сложности впереди — сейчас в её сердце была тишина. Настоящая. Спокойная. Он сладко простонал сквозь сон и улыбнулся, не открывая глаз. Его голос был низким, тёплым, чуть хриплым — таким, каким бывает только утром, когда душа ещё говорит мягче тела. — Как же я давно мечтал просыпаться с тобой, — прошептал он, наконец приоткрыв глаза и повернувшись к ней. Он подтянул её ближе, обнял крепко, будто боялся, что это всё ещё сон и она может исчезнуть, если отпустит хоть на секунду. — Я сто лет не спал так хорошо… — он прижался лбом к её виску, вдохнув аромат её кожи. Катя улыбнулась. Медленно. Тепло. Без спешки — как улыбаются только тем, кого любят каждой клеточкой. Она обожала его утренний голос, особенно в такие моменты, когда в нём ещё слышна тишина сна и отражение грёз. — Ты меня перенёс в кровать? Я даже не почувствовала… — её губы коснулись его шеи, оставив на коже мягкий поцелуй. — Ты спала, как ангел. И все одеяло стянула на себя, — он тихо засмеялся. — Даже не думай просить прощения, мне это понравилось. Не приставляешь как мне этого не хватало. Он заправил ей прядь за ухо и посмотрел так, как смотрят только по утрам — искренне, будто видят любимого человека впервые. А она просто лежала в его объятиях, слушала, как бьётся его сердце, и думала, что, возможно, именно так и должно выглядеть настоящее счастье. Катя мягко коснулась носом его подбородка и прошептала: — Мне нужно вставать… Хочу успеть прийти домой до того, как дети проснутся. Саша, всё ещё полусонный, обнял её крепче, прижимая к себе, словно хотел унести этот момент с собой навсегда. — Понимаю... Но, знаешь, я надеюсь, что скоро настанут те утренние дни, когда мы сможем валяться вот так... в нашей общей кровати. В нашем доме. — Я тоже... — прошептала она, коснувшись его губ с мягкой улыбкой. Они встали. Катя привычным движением поправила кудри, откинув их на один бок — именно так, как делала всегда. Саша молча наблюдал, зачарованный этим маленьким, но таким родным ритуалом. Он обожал это её движение. После совместного душа — прохладного, но обжигающе чувственного — они вышли, окутанные паром и тихими взглядами. Вода смыла напряжение, но не огонь. Страсть пряталась в прикосновениях, в лёгких поцелуях, в молчаливом обещании быть рядом. Катя уже потянулась к платью, но он подошёл, обнял её за талию, прижал к себе и подвёл к шкафу. — Тут остались твои вещи… Она посмотрела на него и замерла. Тепло разлилось в груди. Да, тогда она ушла, ничего не забрав. Она приехала на две недели, и всё должно было быть иначе. Они должны были вернуться во Францию вместе. Но все пошло не так, но тот факт что он хранил эти вещи всё это время…тронули ее. Она достала любимый чёрный спортивный костюм. Он был чистым, как будто только из химчистки. Она провела пальцами по ткани, улыбнулась — и на мгновение замолчала, не зная, что сказать. Он оставил легкий поцелуй и подмигнул. На кухне он варил кофе — по-домашнему, по-мужски. В спортивной одежде, слегка растрепанный, с мокрыми волосами и сонной нежностью в глазах, он казался до боли настоящим. Их взгляды встретились. Застыли. Заговорили без слов. Катя взяла из его рук чашку, пальцами погладила его руку. Он поцеловал ее пальцы и пригубил кофе. — Давай поужинаем все вместе. Начнём... сближение. Лена будет в восторге. Видимо, не осталось Воропаевых, которые не были бы от тебя без ума. Они улыбнулись друг другу : — Идея хорошая. Кстати, я вчера заметила, что мои… наши дети тебе симпатизируют. Так что все будет хорошо. Но давай лучше завтра. Оля будет немного… на эмоциях сегодня. — Хорошо.... Что-то случилось? — Саша напрягся. Катя усмехнулась: — Сегодня у неё первое свидание. А вчера был первый поцелуй. Она вся на взводе — счастливая, но взбудораженная. А когда у неё эмоции — Жорж тоже весь емоциональный. Они близнецы. Думаю, сегодня она захочет просто поболтать со мной, поесть мороженого... знаешь, по-женски. Саша чуть не поперхнулся кофе: — С-свидание?! Поцелуй?! Кто этот… определённо не достойный нашей девочки парень?! Катя рассмеялась и, облокотившись на стол, посмотрела на него с такой нежностью, что у него перехватило дыхание. В её глазах была тишина и покой, то самое выражение, которое он запомнил когда-то в прошлом — когда она смотрела на него с доверием, без защиты, просто как на своего мужчину. — Как тебе идёт быть отцом… это так мило, — прошептала она, будто самой себе. Саша усмехнулся, потянулся к её руке и провёл пальцами по тыльной стороне — нежно, с вниманием к каждой линии. — Быть отцом девочки — это как ходить по минному полю с завязанными глазами. А вот как быть отцом сына — я вообще не знаю. Придётся учиться с нуля. — Ты прекрасный папа. — Она сжала его пальцы. — Лена тебя очень любит. И Оля с Жоржем, я уверена, полюбят тоже. Может, не сразу. Но это произойдёт… дашь им время. Им нужно просто почувствовать, что ты рядом. Без условий. Он кивнул. Серьёзно. Впитывая её слова. И снова этот взгляд — тёплый, благодарный, как будто она сняла с него последний страх, последнюю каплю сомнений. — Кстати… — она сделала глоток кофе. — У Жоржа есть девушка. Он замер с чашкой у губ. — Да ну? Кто? — прищурился. — Я, кстати, понял, кто кавалер у Оли… Только не говори, что это Андрей, которому она нос сломала… Наша девочка. — Ну, не совсем, — Катя мягко улыбнулась. Он откинулся на спинку стула, прикрыл лицо рукой и простонал: — Чёрт. Это Глеб Потапкин что ли? – она кивнула и он еще раз простонал - Нам срочно нужно оружие… или психотерапевт. Катя не сдержалась и засмеялась вслух. Искренне, как давно не смеялась. Смех вырвался прямо из груди — тёплый, живой. — Он хулиган, но он славный мальчик. С характером, но надёжный. А у Жоржа девушка — Наталья Петрова. Папа у неё странный, но сама девочка — милая, воспитанная. Думаю, ты его знаешь — у него в прошлом году были проблемы с налоговой, шумно было, должен был слышать. Саша театрально застонал: — Господи… дочь влюбилась в хулигана, а сын — в дочь  идиота. Нам нужно запастись терпением. Или хотя бы виски и валерьянкой. Катя наклонилась и поцеловала его в щеку. Он развернулся к ней и заключил в объятия, крепко, надёжно. И она прижалась к нему всем телом — как будто именно здесь, в этом простом утре, в мягком свете кухни, в их совместном смехе и кофе, начиналась настоящая жизнь. Он подвёз её домой, и после тёплого поцелуя и нежного прощания она тихо вошла в дом. На цыпочках прошла в сторону кухни — и тут же заметила своих детей: в пижамах, с растрёпанными волосами, они сидели за столом и гремели ложками, насыпая хлопья в миски. — Доброе утро, — ласково поздоровалась Катя. — Доброе, мам, — в один голос улыбнулись они. — А что так рано встали? — У нас же сегодня нулевой урок… Надо немного раньше приехать, — напомнил Жорж. — Ах да, точно... — кивнула Катя. — А я вот с пробежки. К счастью, на ней всё ещё был спортивный костюм, и дети, чтобы не смущать маму расспросами, просто переглянулись и понимающе кивнули. — А вчера хорошо погуляла? — с хитрой улыбкой поинтересовалась Оля. Катя взяла стакан воды, села за стол рядом с ними и, чуть улыбнувшись, ответила: — Да, был славный вечер... Вернулась только очень поздно. — Хорошо, что ты весело провела время, — сказал Жорж. — Мы рады за тебя. Они снова улыбнулись, и Катя в этот момент поняла, насколько у неё замечательные дети. Тёплое чувство окутало сердце. Но вместе с ним пришло и другое — тихая, тяжёлая мысль: им нужно будет рассказать правду. О родном отце. О том, кто он на самом деле. И как бы это ни было трудно… пора готовиться к этому разговору. Жорж, доев первым, встал, поцеловал маму в щёку и убежал собираться. Ему еще надо помыть волосы, Катю умилял этот факт, явно стараеться для Наташы. Оля осталась за столом, допивая чай, крутя ложку в руках. — Мам, — чуть неуверенно начала она. — Можешь пожайлуста накрутить мне волосы? Катя приподняла брови от неожиданности и ласково улыбнулась: — Конечно, котик. Мы даже успеем тебе немного подкрасить глаза. Сегодня же день особенный, правда? Оля смущённо кивнула, отвела взгляд. — После школы идёте? — Да… если ничего не сорвётся. Катя встала, подошла к дочери, провела ладонью по её щеке: — Ты будешь просто чудо. Но помни, ты никому не должна нравиться — кроме себя. Всё остальное — бонус. Оля кивнула, спрятала улыбку. Они пошли в ванную, и пока Катя ловко завивала локоны, Оля наблюдала за ней в зеркале — и в её взгляде было всё: доверие, нежность, тепло. — А он хоть достоин тебя? — спросила Катя, делая последний виток. — Он очень старается. И я это вижу. — Тогда пусть старается дальше. А ты просто будь собой, и не забывай — свидание должно приносить радость, а не тревогу. Ты ничего не должна. Если вдруг станет некомфортно — просто уходи. Доверяй своим ощущениям. — Спасибо, мама… — Позвонишь мне после кино? — Конечно Катя улыбнулась и закончила, провела пальцами по волосам, легко расправила локоны и, заглянув в зеркало, поцеловала дочь в висок: — Теперь — вперёд, покорять мир. Но сначала — немного блеска на губы. Чтобы дети не опоздали, Катя решила подвезти их сама. Они уже сидели в машине, пристёгивались, как вдруг Жорж, посмотрев на сестру, прищурился: — Оль, а что у тебя на лице? — Красота, — не моргнув, ответила Оля и тут же уткнулась обратно в телефон, словно её внешний вид был государственной тайной. — Я серьёзно, ты куда-то идёшь? — не отставал Жорж. — У тебя тон, тушь, блеск… и, если не ошибаюсь, даже настроение подозрительно хорошее. Катя сдерживала улыбку, глядя в зеркало заднего вида. — Братец, — протянула Оля, всё ещё не отрываясь от экрана, — ты несёшь что-то странное. Я просто в хорошем настроении. Такое, знаешь, бывает у девушек. Иногда. Не часто. Но бывает. — Подожди… — Жорж наклонился вперёд и заглянул ей в лицо. — Это что, свидание? Оля закатила глаза. — Нет, это просто совпало: хорошее настроение, лёгкий мейк, чистая голова и новая рубашка. Ну да, может, и свидание, — с невозмутимым видом проговорила Оля, даже не отрываясь от телефона. — Но, пожалуйста, не веди себя, как будто меня в армию забирают. Жорж драматично уронил голову на спинку сиденья. — Просто я не успел морально подготовиться, — простонал он. — Мне нужно было время. Ритуал. Прощание с детством. Ты же моя сестра-близнец, как ты могла так подло вырасти?! Оля вскинула бровь: — А как же я? Я, между прочим, тоже в шоке, что у тебя появилась девушка. Мы же одногодки! Как так-то? — Подожди… — он прищурился. — Он твой парень? Вы официально парочка? Мать моя женщина… моя сестра и гопник! Ну слава богу, что не нарцисс Андрюша. Ну что за имя, а? Андрей... Даже звучит подозрительно. Как персонаж из антирекламы шампуня. А Глеб, немного получше чем этот Андрей, но тоже тип сомнительный. — Расслабься, — фыркнула Оля. — Я взяла с собой перцовый баллончик. Чисто для твоего спокойствия. Катя не выдержала — рассмеялась, глядя на них через зеркало заднего вида: — Вы как будто в подростковом сериале. Особенно ты, Жоржик. Всё, пристегнулись. Поехали, а то ваши учителя начнут паниковать: «Где наша театральная династия?» Они захихикали, переглянулись и послушно пристегнулись. Машина тронулась, наполняясь смехом, легкостью и ощущением чего-то правильного — такого домашнего и живого.

***

Катя закрыла за собой дверь, в доме стало тихо. Пятьнадцать минут что бы переодеться – подумала Катя и поднялась в спальную. Тишина, как шелест перьев, обняла её — мягко, но настойчиво. Она сняла пальто, поставила сумку на банкетку и прошла в спальню, скидывая кросовки. Её шаги были лёгкими, почти неслышимыми. Не потому что устала — нет, напротив. Впервые за долгое время внутри было… тише. Не пусто. А именно — тише. Она зашла в гардеробную и включила тёплый свет. Он мягко осветил множество вешалок, идеально сложенные свитера, шелк, трикотаж, парфюмы на полочке. Всё было на своих местах. Как будто в жизни всё тоже наконец-то начало вставать на свои места. Пока она выбирала, что надеть, её мысли возвращались к вчерашнему вечеру. К тому, как она сказала ему. Просто — «Саш, это твои дети». И как он смотрел на неё. Не с упрёком. Не с обвинением. А с болью и… любовью. Катя медленно достала тёмно-синий костюм: пиджак чуть приталенного кроя с глубоким вырезом, брюки с высокой талией. Он был строгим, элегантным — но в нём была женственность, сила и, немного, дерзости. Она провела пальцами по ткани. Именно в этом наряде она всегда чувствовала себя женщиной, которая всё может. Надев брюки, застегнула пуговицу и посмотрелась в зеркало. Ткань мягко обтягивала бёдра и подчеркивала талию. Она надела кружевное бельё, которое чуть угадывалось под пиджаком. Волосы быстро собрала в лёгкий пучок, оставив несколько прядей у лица. И всё это время внутри крутились мысли. Он рассказал мне правду. Он… искал меня. Говорил с Антонио. Подстроил мое возрашения в Москву. Так нежно, так умно. А я… я даже не злилась. Не было той ярости, которую ожидала. Только странное тепло и немного… легкой тоски. За тем, что потеряно. И благодарность за то, что всё же вернулось. Она достала серёжки с сапфирами и застегнула их, не отрывая взгляда от отражения. Почему нет злости? — спрашивала себя. Потому что любишь. Потому что поняла — никто не был врагом. Все просто пытались спасти хоть что-то. По-своему. Даже Антонио… Она провела пальцами по шее, нащупала ключицу и закрыла глаза. Он хотел быть любимым. Хотел быть тем, кто спасёт. И, наверное, даже спасал… по-своему. Но я никогда не любила его как мужчину, как любила — и люблю — Сашу. Он был моей опорой, но не моим воздухом. А Саша… он всегда был воздухом. На мгновение её взгляд задержался на собственных глазах — в них отражалась не только собранность и внутренняя сила, но и легкое, едва заметное волнение. Катя глубоко вдохнула. Да, правда была сказана. Да, всё уже иначе. Но впереди оставался самый сложный шаг — разговор с детьми. Мысли об этом медленно, но уверенно поднимались из глубины её разума, как туман поднимается над рекой перед рассветом. Как сказать? С чего начать? Они уже подростки, да… но это их жизнь. Их правда. Их история. И она не такая простая. Катя положила сумочку на туалетный столик, провела пальцами по волосам, достала блеск для губ и с тихим щелчком открыла тюбик, и она принялась красить губы. И тут — как будто на контрасте — её накрыло другое воспоминание. Вчерашняя близость. В той самой подсобке, перед показом компании, которая их познакомила, открыла их друг другу . Как он смотрел на неё, как жадно целовал, как будто прошёл через годы одиночества, чтобы быть рядом. То, как она, потеряв всю свою броню, буквально растворилась в этом моменте — дерзком, запретном, но таком настоящем.И сегодня утром. Душ. Струи воды, смешивающиеся с дыханием. Как он вёл её за собой, как бережно держал и как его ладони находили каждую линию её тела, будто никогда и не теряли эту карту. Она вспомнила, как он целовал её шею, как шептал почти с мольбой: «Я не отпущу» — и её сердце болезненно сжалось. Катя закрыла глаза. Горячая волна прокатилась по спине, будто тело снова вспомнило те прикосновения. Не было в этом пошлости — только необузданная нежность, накопленная за годы разлуки. И всё же… волнение осталось. Потому что страстью и любовью всё не объяснить. Есть дети. Есть память. Есть ответственность. И нужно будет сесть напротив троих любимых, юных, ранимых сердец — и сказать им правду. Катя медленно расправила плечи, надела туфли, сделала шаг к зеркалу и подмигнула себе. Она выглядела роскошно. Внутри всё ещё были раны. Но на поверхности — женщина, которая знает, кто она, и куда идёт. Сейчас ее ждет работа, на которую она буквально летить, в своем черном мерседесе. Саша стоял перед зеркалом, застёгивая пуговицу рубашки, и чувствовал, как руки чуть дрожат. Он не привык к такому. Его пальцы были уверенными даже в самые трудные моменты, но сейчас… Сейчас он просто не знал, как дышать. Двое. У него есть еще двое детей. Это звучало, как что-то из сна. Или из чужой жизни. Он пытался переварить это с самого момента, как услышал вчера её дрожащий голос: «Это твои дети». Он выдохнул, уставился в зеркало, в своё отражение. Тот, кто смотрел на него оттуда — всё тот же человек. И одновременно — другой. Мужчина, который только что узнал, что пятнадцать лет назад еще раз стал отцом. Не зная. Не участвуя. Не защищая. И теперь у него есть сын и дочь. Близнецы. Которым он ничего не дал. Которых не держал на руках в первые дни. Которым не рассказывал сказки перед сном. Которых не защищал. Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть собственные мысли, как будто резкость в голове можно было бы просто сбросить, как лишний вес. Но голос внутри не утихал. Он бил точно в грудь, как глухой барабан в темноте, нарастающий, обличающий: «Почему всё так случилось?.. Всё из-за тебя, Саша. Не из-за неё. Не из-за Антонио который молчал. Все случилось из-за обстоятельств, который ты создал. Ты ушёл. Ты сам принял это решение. Вырвал себя из её жизни, как чужака. Думая, что спасаешь, ты предал. Ты думал, что защищаешь её, но на самом деле просто исчез. И ты дал ей все основания молчать. Она молчала, потому что была сильной. Потому что не хотела обременять. Потому что решила, что справится.И справилась, королева. ». Он сел на край кровати, опустив локти на колени, и вжал пальцы в волосы. Вина сжигала. Но странно — не убивала, а заставляла дышать медленнее, глубже. Потому что он знал: то, что она сделала, было выше понимания. Катя... Она не просто выстояла. Она создала мир. Выросла. Подняла детей. Справилась. Без него. Он боготворил её. В этот момент — ещё больше. За то, что не сломалась. За то, что расказала сейчас. Не в злости, не в обиде, а с возможностью начать заново.

***

Он сел на край кровати. Всё было слишком. Но не в первый раз. Он уже проходил через страх, через вину. И знал — сейчас нельзя сдаться. Он закрыл глаза — и вместо боли пришёл огонь. Не разрушающий, а тот, что греет изнутри. Прикосновение памяти. Она — Катя. Вчера. В тесной подсобке, где время исчезло, где остались только они. Где её глаза смотрели на него так, будто все годы между ними не существовали. Только жажда. Только сила. Только два тела, два дыхания, одна необходимость — быть ближе, быть снова вместе, хоть на несколько украденных мгновений. Он вспоминал, как её пальцы вцепились в его плечи, как будто хотели заякориться в реальности, которая снова дала им шанс. Как она выгибалась навстречу, словно вспоминая себя только в его руках. Как губы искали друг друга — в спешке, в нетерпении, в этой голодной страсти, что спала слишком долго. И каждое движение было не просто желанием — это было возвращением. Домой. К друг другу. Утро было другим. Спокойным. Чистым. Обнажённым в чувствах. Душ, где не шум воды заполнял пространство, а их тишина. Тишина после шторма. Её волосы были мокрыми, тёмными и тяжелыми, как шёлк, прилипали к плечам, к шее. И как будто каждая капля, скользящая по её телу, оставляла на его коже след. Он стоял за ней, обнимая. Плотно. По-мужски. Сильно. Так, как давно хотел. Его губы коснулись её плеча. Потом шеи. А она откинула голову назад, оперлась на него, не открывая глаз, будто боялась, что это — сон. Он открыл глаза и постарался сосредоточиться на делах, хоть это было и тяжело. Он застегнул ремень. Потом достал часы. Надел, глядя в пустоту. Мысли летали, он вновь оказался в шоке. Всё ещё не понимал, как говорить детям. С чего начать. Как не напугать, не ранить. Как стать тем, кем должен был быть всё это время. Но среди всего этого был один ясный, кристальный момент: он подойдёт и постучит в их жизни. Осторожно. Терпеливо. Будет рядом. Если нужно — в тени. Но он будет частью их мира . Саша бросил последний взгляд в зеркало, поправил воротник и взял пиджак. — Елена Александровна, выходим! Если нет — опоздаем, — Саша постучал по перилам лестницы, придерживая ключи и папку с документами. — Бегу, предок! Бегу! — отозвалась она с верхнего этажа и уже через несколько секунд буквально влетела в прихожую, застёгивая на ходу джинсовку. — Я готова. Почти. В машине она села рядом, привычно воткнула наушник в одно ухо, в другое — серьгу, и, не теряя ни секунды, начала активно печатать сообщение. По лицу расползлась та самая улыбка подростка, у которого всё и сразу — и лайки, и любовь, и пульс 140. Саша тем временем барабанил пальцами по рулю, ожидая зелёного. Он выглядел собранным, но внутри будто прокручивал целое кино. И вдруг, почти неожиданно для самого себя, выдал: — Лен… — Уммм? — она даже не подняла глаз, продолжая набирать что-то бешеным темпом. — Как ты отнесёшься… ну, если у тебя вдруг появится брат… или сестра? Тут пальцы Елены зависли над экраном. Медленно. И впервые за поездку она посмотрела на него — широко распахнутыми глазами. — Ничего себе, отец… что несёться? — на её лице появилась хитрая ухмылка. — Катя уже беременна?! Или вы планируете? А, подожди… ты, наверное, о том, что Жоржик и Оля — типа сводные. Ну слушай… во всех трёх вариантах — я за. Саша удивлённо моргнул. — Правда? — Правда-правда, — она пожала плечами. — Я не буду всегда рядом, планирую выбрать универ который нравиться, возможно в другом гороже. А ты стареешь, отец. Тебе пригодится компания. Главное — не называй никого «малышом» при мне, а то неловко будет. Он тихо рассмеялся, переводя взгляд на дорогу. — Просто поинтересовался… так, на будущее… — Предок, — она снова перебила, погладив его по плечу. — Всё окей. Не оправдывайся. Только ты сначала женись, или хотя бы поговорите насчёт совместной жизни, а потом уже думай, как бы ещё разбавить нашу семейку. Оля и Жорж мне нравятся, собственно как и Катя... так что keep calm and carry on... Она подмигнула, снова вернулась к телефону, и добавила с ехидцей: — А то я смотрю, ты романтик, но не стратег… — Спасибо, капитан очевидность, — усмехнулся Саша, тронув с места. — Надо же сарказм по ДНК передаётся Они рассмеялись, и машина мягко тронулась с места, растворяясь в утреннем потоке города. А он всё думал, как объяснить детям, что они единокровные братья и сёстры. Да и переваривал что он многодетный отец. Лена надела второй наушник, послала отцу воздушный поцелуй, закрыла за собой дверь и, чуть пританцовывая в ритм песни «Стрела» от Changunava, направилась к школе. Саша проводил её взглядом. Было что-то странное в её настроении — слишком радостная для утра и школы. Обычно Лена на рассвете напоминала смесь философа и зомби, а тут — танцует. «Странно…» — подумал он. И вспомнил, как она обмолвилась, что возможно будет поступать в университет в другом городе. «Неужели и вправду хочет уехать?Надо это обговорить» — укололо что-то внутри, волнения за дочь. Тут он увидел, как Лена, смеясь в ответ на чей-то голос в телефоне, подошла к двери школы. В этот же момент оттуда выходила Оля — обе девушки были полностью в своих экранах и буквально врезались друг в друга. Удар был мягкий, зато смех громкий. Они чмокнули друг друга в щёку. Он смотрел на них и только теперь осознал, насколько они похожи. Две  девочки, две половинки чего-то общего. Их рост, оттенок волос, цвет глаз… Только телосложение отличалось: Оля унаследовала фигуру своей матери, а Лена — его. Но когда они одновременно улыбнулись, он едва не выронил руль — это была улыбка его матери. Одна на двоих. Он уронил голову на руль и тихо выдохнул – как я мог быть так слеп. — О, привет, Оль! Прости, я тут отвечала! — воскликнула Лена, выныривая из экрана. — Привет! Всё окей, я тоже зависла. После нулевого урока у меня ощущение, что я перенесла межгалактическую скуку! — театрально простонала Оля. — Понимаю тебя, — кивнула Лена и вдруг внимательно посмотрела на подругу. — Оу, а ты такая красивая сегодня… Что-то намечается? — она приподняла бровь с игривой ухмылкой. — Есть пять минут — расскажу! — Конечно, урок через пятнадцать, я вся твоя, — Лена подмигнула. Они отошли к окну, где обычно стояли старшеклассники, обсуждая жизнь и последние сплетни. — Да ну, серьёзно? Свидание? — Лена округлила глаза. — Ну не совсем свидание… Мы просто в кино идём, — пожала плечами Оля , пытаясь сохранить спокойствие. — Это свидание. Ой, как волнительно! — Лена захлопала в ладоши и начала постукивать пальцами по подоконнику. — И что за фильм? Это важно, какой жанр он выбрал... — Мелодрама. Потом, может, прогуляемся, если погода хорошая. — Ууу, романтикааа... – Лена мило улыбнулась и поиграла бровами. — А ты знаешь, что светишься? Есть хорошие новости? — Оля хитро прищурилась и улыбнулась, чуть толкнув Лену локтем. Лена слегка покраснела, глаза блеснули, и она загадочно улыбнулась. — Просто выспалась, — пожала плечами. — Ага, выспалась, как же! — Оля закатила глаза. — Ты так светишься, как будто тебе серенаду под окнами пели… с фейерверками и балетом в придачу. Лена не удержалась и рассмеялась. — Ну ты человек надёжный… расскажу. Только никому! — Честное слово, ольское!, — Оля скрестила пальцы, будто давала клятву на верность. — В общем… вчера. Олег. Он узнал, что папы нет дома… и пришёл. С гитарой. Под балкон. — С ГИТАРОЙ?! — Оля присвиснула. — Боже, что за испанская драма в одном акте? Он спел тебе «О, Кармен»? — Почти. Там была какая-то дурацкая песня… вообще не попадал в ноты, честно говоря. Но старался. И это было… чертовски мило. — Ничего себе. — Оля театрально приложила руку к сердцу. — И что ты? — Я испугалась, что соседи отцу позвонят. У нас в доме напротив живёт мужик, который вечно смотрит футбол на дикой громкости, так что он не слышал концерт Олега. Я спустилась, впустила его, дала горячий шоколад. — Господи, ты же сама как мелодрама! — захихикала Оля. — Ну и? — Ну и… перед тем, как он ушёл, я пообещала ему подумать касательно свидания . И… поцеловала его на прощание. — Вай, какие тут страсти-мордасти! Погоди, я пошла за попкорном! Обе расхохотались. Оля наклонилась к Лене чуть ближе, серьёзно глядя в её глаза, уже без привычной иронии: — Слушай, Лена. Если он тебе действительно нравится, если тянет к нему — попробуй. Не держи это в себе. Иногда стоит дать шанс. Но… будь очень осторожна, хорошо? Но я думаю он будет отличный парнем рядом с тобой...видно что влюбился по ушы. Лена кивнула. Медленно, с пониманием, с теплой улыбкой на лице. — Знаешь, ты иногда говоришь, как взрослая. Даже пугающе. Оля усмехнулась и пожала плечами, Лена с улыбкой добавила — И я дам тебе  мой совет: не бойся быть собой сегодня. Не играй в кого-то. Ты классная такая, какая ты есть. Оля слегка покраснела и они подмигнули друг другу. — не забудь мне написать после свидания...я буду ждать... — обязательно... Жорж нёс в руках картонный поднос с четырьмя стаканчиками горячих напитков. Возле школы была кофейня, где школьники часто покупали кофе, какао или чай — своеобразный утренний ритуал перед тяжёлыми школьными днями. После нулевого урока Жорж понял, что без крепкого чёрного чая он точно не переживёт два подряд занятия по литературе, несмотря на то, что этот предмет он, в целом, любил. Приняв заказы от Оли, Наташи и Лёши, он довольно быстро справился со своей задачей и направился обратно к зданию школы. Придерживая телефон между плечом и ухом, он продолжал разговор: — Да, твой любимый зелёный с двойной порцией мёда... А ты думала, я не запомню? — он усмехнулся. — Проверку прошёл. Он улыбнулся и вдруг заметил на стоянке знакомую машину. Воропаев. Точнее, его автомобиль. Окно со стороны водителя было открыто, и Жорж увидел, как мужчина сидел, опустив голову на руль. Это выглядело странно. — Скоро буду... — быстро пробормотал он в трубку, убрал телефон в карман и, немного неуверенно, постучал по двери автомобиля. Саша поднял голову. — Здравствуйте, — произнёс Жорж, немного смущённо. — Всё хорошо? Вы просто голову на руле держали… Может, помощь нужна? Саша выпрямился, его глаза внимательно уставились на лицо парня. Он словно замер. Несколько секунд он не мог отвести взгляд. Эти глаза. Нос. Челюсть. Черты лица… И вдруг его пронзило. Его. Сын. Это был он. Живой, настоящий, стоящий перед ним, с подносом в руках и лёгкой юношеской неуверенностью в голосе. Саша почувствовал, как в груди что-то сжалось. Не от страха, не от боли. От волнения. Того самого, которое невозможно объяснить. Словно в один момент он увидел себя — пятнадцатилетним, упрямым, немного стеснительным. Он чувствовал, как дыхание стало тише. Радость и тревога, гордость и благоговение смешались внутри. — Я задумался, — наконец сказал он, чуть отмахнувшись рукой, стараясь выглядеть спокойно. Что бы не напугать ребенка— Просто... кофе нужен. Спасибо, что спросил. Жорж облегчённо улыбнулся: — Да что вы. Рад, что всё в порядке. Увидимся. — Увидимся, — мягко повторил Саша, глядя ему вслед. Впервые это слово звучало для него так многообещающе.

***

Лена подходила к своему классу, открыла мессенджер и, нажала на кнопку записи сообщения : — Кстати, я забыла сказать. Мой предок очень серьёзно настроен... Быть нам одной семьей, Ольчик. Прям всё по-взрослому — без «мы просто кофе попили». Официально. С подписями и фото на камин. Спустя несколько секунд пришёл ответ от Оли — голосом, в котором уже звучал лёгкий смешок: — Отлично... я так и поняла, что всё серьёзно. Маму сегодня подвезла машина твоего папы. Официальная версия, она была на пробежке. Лена фыркнула и отправила смеющийся смайлик: — Прекрасно... — Мы тоже рады. Я за любовь, а Жорж — за завтраки в четыре руки. Он говорит, что если твой папа готовит омлет, то он уже благословлён. — Так вот зачем вы его так быстро полюбили! — Ага. По любви... к еде! Обе засмеялись. И, прежде чем успокоиться, Оля ещё успела бросить: — Удачи на химии, Лен. Только не разжечь ничего случайно. Чуства одного однокласника на пример. — Попробую .... Не усни на литературе! — Не обещаю... И обе, чуть улыбаясь, пошли на свои урокам.

***

Как только Лена переступила порог класса, в воздухе что-то изменилось — неуловимо, но явно. Как будто кто-то сделал вдох слишком резко. Она отвечала Ане, которая заболела и не прийдет в школу эти дни. В этот же момент на пол с глухим стуком упали книги. Она подняла взгляд — Олежик стоял с виноватой, но до смешного растерянной улыбкой, наклоняясь за учебниками. — Всем привет, — спокойно произнесла Лена, будто ничего не произошло, и тут же опустилась рядом с ним на корточки, чтобы помочь собрать книги. И в ту же секунду в голове вспыхнули кадры вчерашнего вечера. Олежик, смущённый, но до предела решительный, стоял под её балконом с гитарой, которая, кажется, была чуть больше его самого. Он теребил струны, пел какую-то совершенно нелепую песенку про "самые красивые глаза в этом городе", и каждый аккорд звучал фальшиво, но трогательно. Он явно репетировал — и всё равно сбивался. Но продолжал, и это было так искренне, что она не смогла не улыбаться. Лена спустилась вниз не из вежливости, а потому что сердце било тревожную музыку. Она пригласила его в дом. Угостила горячим шоколадом, которым обычно лечила плохие дни. Он сидел на краю дивана, говорил взволнованно, быстро, путая слова — рассказывал, что нашёл классный концерт, и может, если ей не скучно с ним, они могли бы сходить... не как друзья… ну, если она не против... Она сделала вид, что задумалась, а потом медленно, как будто давая себе и ему время привыкнуть к этой мысли, кивнула: — Я подумаю. А пока — горячий шоколад и не пытайся больше играть на гитаре на публике без наушников. Они посмеялись. И перед тем как он ушёл, она встала на цыпочки и оставила лёгкий поцелуй на его губах. Мягкий, осторожный, как обещание. Он чуть не потерял равновесие от неожиданности, но улыбка на его лице осталась до конца улицы — она видела это из окна. Теперь, сидя рядом с ним на полу класса, Лена снова поймала этот взгляд — теплый, чуть растерянный, полный недосказанного. Он смотрел на неё, будто боялся моргнуть и потерять момент. — Спасибо, — тихо сказал он, принимая из её рук последний учебник. — Всегда пожалуйста, герой балконных серенад, — прошептала она с улыбкой и подмигнула, прежде чем подняться. А у Олежика в голове снова заиграла та самая песня — пусть и фальшиво, но уже без сомнений. — Когда там концерт? Он улыбнулся, а она поставила сумку на свободную парту перед ним и, подмигнула перед тем как сесть.

***

Оля с улыбкой взяла свой горячий чай из рук брата, когда тот проходил мимо с подносом, полным напитков. Он, как обычно, выполнял миссию спасителя утреннего настроения. Оля стояла и болтала с Агатой о новой серии сериала который им нравиться обоем. — Твой любимый живой чай с клубникой, — подмигнул Жорж по-братски, и зашёл в класс. — Спасибо, Жоржик, — крикнула Оля ему вслед и тут же увидела, как Лёша, сияя, несётся к нему за своим капучино с криком: — Спаситель! О мой спаситель! Агата, которая стояла рядом, стиснительно посмотрела вслед Жоржу, а затем быстро вернула взгляд на Олю. Та сразу всё поняла. — На чём мы там остановились? — спросила Агата и поправила рубашку около шеи, потом поправив белый локон за ухо и попыталась улыбнуться. Но Оля не отставала: — Так… Ты что-то скрываешь? — Что? — Агата совсем растерялась и в панике снова поправила локон, который и так уже лежал идеально. Оля немного с сожелением посмотрела на Агату и тяжело вздохнула: — Мать моя женщина… — и чуть мягче, по-доброму добавила: — Слушай, ты же знаешь про Наташу, да? Ну, в смысле, что она с Жоржем. Агата выдохнула и, наконец, улыбнулась: — Всё нормально, правда. Я просто... задумалась. Оля почувствовала укол неловкости. Её эмпатия сразу включилась. Она нежно погладила ее по руке: — Наташа — хорошая девочка. И она правда нравится Жоржу. Но ты… ты прекрасна, Агата. Не переживай. Твой принц обязательно найдётся. А если захочешь поговорить по душам — я рядом. Агата кивнула, благодарно улыбаясь, но в этот момент обе вздрогнули от резкого громкого стука из соседнего класса. Оля сорвалась с места первой, Агата за ней. Открыв дверь, Оля увидела сцену, достойную телешоу. Лёша лежал на парте, над ним навис Андрей, готовый к очередной выходке. Но Жорж уже действовал: он схватил Андрея за плечи и швырнул его так, что тот влетел в учительский стол и застонал от боли в спине. Глеб подошёл с другой стороны и врезал ему в живот так, что воздух вышел с шумом. — Ты как? — Жорж помог Лёше подняться и похлопал по плечу. Тот кивнул, держась за шею. Агата молча захлопнула дверь и опустила жалюзи на окне в коридор — инстинкт самосохранения сработал на отлично. Оля шагнула вперёд, поставив себя между Глебом и Андрей, она держала Глеба за руки и сделала с ним шаг назад . Подальше от Андрея : — Что тут вообще происходит? — Этот клоун опять начал хамить, — прорычал Глеб, кипя от злости. — Да он просто гнал чушь про меня и Петю, — вставил Лёша, массируя шею. Андрей, с трудом отдышавшись, фыркнул: — Не чушь, а правда. Гомосеки, самые настоящие.... Не успел Андрей выдохнуть своё «голубые», как Оля резко повернулась к нему, встав почти вплотную. Глаза у неё сверкнули, как остро заточенные ножи. — Повтори, — сказала она тихо, но с таким холодом, что даже у жалюзи задрожали планки. — Давай, повтори это ещё раз. Но имей в виду, Андрей, если ты ещё раз ляпнешь хоть полслова про Лёшу, Петю или кого угодно из моих друзей — у тебя не только нос будет кривой. Я лично позабочусь, чтобы твоё эго свернули, как бумажный самолётик. И кинули в мусорное ведро. Андрей приоткрыл рот, Жорж и Глеб подошли по ближе, стали за спиной Оли, словно охраники. Глеб поиграл бровами и добавил : — Серьёзно, лучше послушай. Оля — это не просто девочка с маникюром. Это боевой режим в юбке. И если что — я в команде боевой юбки. Жорж кивнул, сложив руки на груди: — Справедливо. Хотя я бы лично выбрал мусорное ведро с автоподжигом, так что бы раз и на всегда человечек понял что вкорне был не прав... Андрей фыркнул, но тут же огрызнулся: — Глеб, а ты чё? Забыл, как сам раньше с Лёшей подрался? Теперь вдруг рыцарь на белом коне? Или ты решил, что с Олей можно только с радужным флагом? В классе на секунду повисла тишина. И снова — Оля. Она медленно подошла ближе, скрестила руки на груди и прошипела с такой милой, смертельно-обезоруживающей улыбкой: — Во-первых, Андрей, не приплетай моё имя туда, где твоё даже не звучит. Во-вторых, у Глеба, в отличие от тебя, вырос мозг и изменились взгляды. И у него есть душа. А тебе, я смотрю, пора на капитальный ремонт всего организма. — Сядь и заткнись, — бросила Оля строго, махнув рукой. — Урок через две минуты. Андрей, попробуй хотя бы один день не быть токсичным куском 404 ошибки. Только один. Сможешь? Хотя бы на перемене? Андрей что-то буркнул, потирая рёбра, и поплёлся к парте. Оля подошла к Лёше, глядя ему прямо в глаза: — Всё норм? — Уже да, — Лёша кивнул, — ты как всегда в форме. — А ты как всегда — мой человек, — ответила она и похлопала его по плечу. — В следующий раз пинай его первым. И не стесняйся. Она садилась за парту, и заметила теплую улыбку Глеба адресованую ей. Она подмигнула ему и села за парту.

***

Александр был весь в своих мыслях, но на просьбу Киры приехать в офис не мог отказаться. Он знал: если сестра зовёт — значит, что-то случилось. К тому же вчерашний разговор с Павлом его слегка озадачил. Он зашёл в кабинет привычной уверенной походкой, с лёгкой улыбкой подмигнул сестре, пожал руку Роману, который активно что-то печатал на планшете, прищурившись через очки. Теперь, работая с техникой, Рома использовал очки — говорил, что так чувствует себя гениальнее. Кира закончила разговор по телефону, встала, поцеловала брата в щёку и, с тяжёлым вздохом, вернулась в кресло, опершись локтем на подлокотник и подперев висок. — Привет, братец, — устало, но с теплом. — Привет... Что за лица у вас? Что случилось, конец света? — У нас тут новость века, — вставил Рома, даже не отрывая взгляда от планшета, — Андрей поехал крышей. Окончательно. И без поворотников. Он что-то радостно ткнул пальцем на экране и победоносно заявил: — Нашёл! В соответствии с положениями статьи 99 Гражданского кодекса РФ, а также статей 2 и 31 закона «Об акционерных обществах» — вклад в уставный капитал не возвращается. Акционер не имеет права требовать назад свои вложения. Ни при каких условиях. За исключением редких случаев. Вот так, выкуси, придурок. Не так-то просто стрясти с нас «наличкой» свою долю. Саша поднял бровь и повернулся к Кире: — Он что, серьёзно? Хочет забрать свою долю? Он же сам всегда говорил, что «доля — это моё наследие и пенсия». Ещё и с пенным лицом... — Ага, — кивнула Кира и покачала головой. — Угрожает, что продаст, если не вернём. — Зачем? Он же лентяй. Он даже кофе не умеет варить, не говоря уже о бизнесе. Это была его золотая подушка. Солидная. И надёжная. — Хочет открыть своё дело, — безэмоционально добавил Рома, — стрип-клуб, что ли – сязвыл Саша и они с Ромой рассмеялись. — Гениально. Бизнес его мечты — гремучая смесь порока и светомузыки. Где он, этот оракул экономики? Я поговорю с ним? – Саша уже хотел встать но оставинолся и продолжил — Или подожди, так отдадим ему его долю. Дела идут хорошо. Конечно, совета ещё не было после новой коллекции, но все шло , и думаю идет очень хорошо. Оформим это как договор купли-продажи акций между акционерами. Акционеры могут договориться между собой, что один из них приобретёт акции другого, а другой, по сути, "получит назад" деньги. Да, это, может, и не самый лучший вариант для внутреннего управления, изменения структуры и контроля бизнеса, но у нас, как-никак, семейный бизнес. Господи, прости… Обхитрим закон, раз он так хочет просадить свой капитал. — Я хотела всё рассказать на ближайшем совете директоров. Только Рома и я знали. Но Андрей услышал наш разговор и решил сработать на опережение. Мы готовились к IPO. И если он начнёт махинации с акциями — всё полетит к чертям, да? Саша тяжело выдохнул, закрыл глаза на секунду и покачал головой: — Любые метаморфозы с акциями на этапе подготовки к IPO могут вызвать плохие последствия. Это подрывает доверие инвесторов. Создаётся впечатление, что инсайдеры сами не верят в перспективы компании. Нарушается lock-up, уменьшается free float, а значит — снижается привлекательность размещения. Плюс могут всплыть юридические последствия, риски, смена контроля, напряжение в совете. Всё это может затормозить IPO или вообще похоронить его. Рома и Кира синхронно выругались. Саша зажал переносицу пальцами и тихо выдохнул: — Значит, этот засранец всё знал. И специально решил вставить нам палки в колёса? Ну прям милый семейный жест... — Зачем — не знаем. Но похоже, придётся отложить выход на биржу, — пожала плечами Кира. — Нет, — Рома снял очки и положил их на стол. — Я просто изобью его. И всё. Кира устало улыбнулась. Парадоксально, но то, что Саша и Рома объединились в нелюбви к Андрею, её даже немного радовало. — Спокойно, Брюс Ли, — сказал Саша, — давай я сначала попробую с ним поговорить. А если и это не сработает — найдём, как разыграть ситуацию с выгодой для нас. Представим всё так, будто это спланированная стратегия. Но сначала — разговор с этим идиотом. Где он сейчас? — На переговорах, — Рома закатил глаза, — добивает договор с хорватами. Сказал, что это его «финальный штрих», что хочет уйти красиво. — Да уж, красиво… — буркнул Саша, — как цирковой клоун, но с фальшивой монетой. Кира сдержанно хихикнула. Напряжение немного спало. Но только немного. Впереди был разговор. И если повезёт — решение. А если нет… Ну, у них был план Б. И пара крепких кулаков у Ромы на крайний случай. Телефон Саши завибрировал — экран светился надписью «Леночка» — Слушаю, доча... Он внимательно слушал, попивая кофе, который только что любезно принесла секретарь Киры. Кофе был крепким, как обстановка в офисе, и не менее бодрящим, чем новости из трубки. — Концерт? Сегодня?.. Угу… — он кивал, пытаясь скрыть легкую панику в голосе. И пока Лена возбуждённо строчила подробности, он слегка прищурился, задумавшись. Так… концерт. Радость, энергия, платье с блёстками. Саша напрягся. "Надеюсь, кавалер — одногодка. Точно из школы, она сегодня туда летела как на праздник. В школе. Не учитель. Не дай бог учитель…После истории которую ему выпалила Марго, он боялся этой гипотизы" Потом немного выдохнул. Он знал штат. Лично проверял каждого. Все преподаватели — за тридцать и под жестким контролем. Значит, скорее всего, одноклассник. Немного отпустило. Пока Лена продолжала, он в уме уже составлял досье. — А с кем?.. — переспросил он, уже зная, что в ответ прозвучит что-то вроде «с ребятами». И не ошибся. Именно так она и ответила и он с ухмылькой добавил – очень конкретно... А до скольки? А как домой?.. Угу… понял, принял… договорились… удивимся, — закончил он, скептически выгнув бровь и улыбнувшись. Он убрал телефон в карман и еще раз качнул головой с полуулыбкой — настолько театрально Лена преподносила эту "сенсацию", будто речь шла о вручении Оскара, не меньше. Кира наблюдала за братом с лёгкой улыбкой и, уловив настрой, добавила: — Свидание? Ах, тяжела ты, ноша отцовская... Рома, не отрываясь от планшета, вставил с философским видом: — Лерочка будет монахиней. Я уже всё решил. Сама ещё не знает, но я — да. Кира тихо прыснула, а Саша фыркнул: — Вы бы видели, как она в школу сегодня летела… Это был не проход по коридору, а красная дорожка! — Саша всплеснул руками. — Наверняка идёт на концерт с одним из этих… эм… стильных подростков. Боже ты мой . В её классе все как из аниме: чёлка на один глаз, вечно мрачные, слушают пост-рок или, что хуже, жертвы рэп-культуры. Мама дорогая, там же тексты как после сотрясения мозга! Он закатил глаза, вздохнул и продолжил, не давая ни Кире, ни Роме вставить ни слова: — А у Оли, между прочим, тоже сегодня свидание! В ОДИН ДЕНЬ, У ОБЕИХ! Представляете?! Режим тревоги. Красный код. Он облокотился на стол: — И кавалер там не лучше… Сын Потапкина! Хулиган всех времён и народов. Он в начальной школе уже имел личное дело в кабинете директора. Дважды. За одну неделю! Кира с Ромой переглянулись, и на их лицах вспыхнула одна и та же широкая, почти растерянная улыбка. Рома чуть не подавился кофе, а Кира, прижав ладонь к губам, едва сдерживала хихиканье. — Что? — Саша прищурился и подозрительно осмотрел их. — Я что, в костюме Папы Римского, и вы забыли мне сказать? Кира, выдохнув сквозь смех, заговорила первой: — Мы просто… восхищаемся. Честно. Ты серьёзно настроен, Саш. Мы знали, что у тебя с Катей всё… ну, крепко и серьозно . Но чтобы ты, так быстро, и вот так — с эмоцией, с заботой, с «мои девочки», с «зять Потапкин»… — Я поражён, — вставил Рома. — Я даже шутку не придумал. Хотя очень хотелось. Всё равно хвалю. По-человечески. Это трогательно, шурин ... Саша улыбнулся и пожал плечами: — Конечно серьёзно. Это же не просто отношения. Мы — семья. Я и Катя. И дети. Я не могу иначе. Пусть даже сначала назовут меня «этот мужик из машины». Я готов. Мы станем одной большой, шумной, слегка неадекватной, но настоящей семьёй. Как только Саша произнёс это — в его глазах мелькнул тот самый свет, которого Кира не видела много лет. Мягкое, глубокое сияние любви, радости. В его голосе уже не было ни напряжения, ни усталости — только тепло. Он улыбался искренне. Она сидела молча, но её лицо осветилось. Не просто улыбкой — нет, это было больше. Это была реакция сестры, которая безумно рада за брата. Он взял кружку кофе и чуть отпил, глядя в окно, но в мыслях уже был далеко. А потом, глянув в пол, с ухмылкой подумал: «Это ещё вам надо будет всю правду рассказать... Вот где фейерверк рванёт, покруче, чем Хиросима и Нагасаки вместе взятые. Ну ничего. С Катей решим, как. Главное — сначала поговорить с детьми. Мягко, спокойно. А потом уже — остальным. С огнетушителем в руке». Рома, отпив глоток кофе, со вздохом покачал головой, как будто оплакивал величайшую утрату: — Я вообще-то расстроен. Какой еще Потапник. Я видел Оленьку с нашим Лешкой... Ну слушай, идеальная пара! Она умная, красивая, характер — золото. А он — весёлчак, харизматик, ну прямо как я в юности! Кира рассмеялась и, откинувшись на спинку кресла, театрально закатила глаза: — В юности? Ром, ты и сейчас уверен, что ты ходячая харизма. Я молчу, что ты умудрился на первом же семейном ужине назвать меня «грозой совещаний и мужчин». — Это был комплимент! — не сдавался он. — А вообще, если серьёзно, я был бы не против, чтобы у Леши и Оли что-то закрутилось. А вдруг! Саша наблюдал за этим диалогом , а внутри сердце жалось и мелькнула мысль: «Катюша, ты ещё должна была переживать, что бы вдруг между кузинами не вспыхнула симпатия. Ты крепень, любимая». Рома, будто почувствовав мысли Саши, подмигнул ему: — Ну ты же знаешь, ты меня с трудом в зятья записал. До сих пор вспоминаю, как три года после свадьбы ждал, пока ты «одобришь» мой брак с Кирой. Уверен, если бы выбор стоял за тобой, ты бы моего Лешку к Оле и на пушечный выстрел не подпустил. Но, видимо… не случилось между ними химии. — Химии? — усмехнулась Кира. — Они как азот и кислород. Если соединятся, — будет взрыв, а не любовь. Все рассмеялись, а Саша хмыкнул про себя: «Слава Богу», — и сделал ещё один глоток кофе, внутренне благодарный судьбе за то, что жизнь, несмотря на свои кульбиты, иногда складывается правильно.

***

Андрей вошёл в кабинет с видом человека, которому всё давно ясно. Щёлкнул пальцем по двери вместо нормального стука, и, не удосужившись даже поднять взгляд, начал говорить, словно продолжая давно прерванный монолог: — Мы закончили. Все документы по хорватам подписаны, на следующей неделе можно закрывать организационные вопросы. Им всё подходит. Он подошёл к столу, положил папку перед Кирой — и только тогда поднял глаза. И замер. Перед ним, скрестив руки на груди и нависнув в своём фирменном стиле "любимого брата, который сейчас взорвётся", стоял Саша. А Кира уже удобно устроилась в кресле, явно предвкушая бурю. Рядом сидел Рома и по-хищному улыбался, не сводя с Андрея взгляда. — А вот и подмога подъехала меня отговаривать, — Андрей выдохнул, криво усмехнувшись. — Семейный совет в сборе? — Здравствуй, проницательный ты наш человек, — Саша кивнул, медленно делая шаг вперёд. — Объясни мне, философ, что ты там себе напридумывал? Ты у нас теперь великий реформатор, или просто решил выстрелить себе в ногу на радость конкурентам? Андрей сел в кресло с видом мученика на допросе и пожал плечами: — Я просто устал, Саша. Мне надоело быть тенью. Вечно на вторых ролях. За папой, за тобой, за Катей, за Кирой. Если Рому устраивает быть "актуальной занавеской за плечом председателя", то я — пас. Хочу своё. Свой бизнес. Своё имя. — Андрей, ты хочешь уйти с корабля, на котором тебе построили каюту, только потому что не капитан? — язвительно бросила Кира. — А кто мешал стать штурманом, а не пассажиром первого класса? Достойным штурманом... Рома хмыкнул, не сдержавшись: — Ну, ты же знаешь, Кира, Андрею и при виде карты море казалось слишком мокрым. А теперь он хочет свой парусник. Правда, без команды. И без паруса. Но зато гордо! Андрей зыркнул на него: — Не всем же быть под юбкой у жены, Рома. — Зато я не под диваном у здравого смысла, — тут же отрезал тот и сделал вид, что потягивает кофе, чтобы скрыть довольную ухмылку. Саша сделал глубокий вдох. Он ещё не злился, но очень скоро мог начать: — Ты правда думаешь, что после твоего ухода всё посыпется? Что без тебя мы не выйдем на IPO? Что нам не хватит тебя — человека, который последние три года появлялся на работе как комета: ярко, редко и бессмысленно? Андрей прищурился: — Я не собираюсь разваливать компанию. Просто хочу своё. Продаю долю — и ухожу красиво. Кира усмехнулась, но в глазах зажглось ледяное пламя: — Красивая история, Андрей. Только это не балет. У нас тут не "лебединое", а скорее "лягушачье озеро". Только вот мы — кувшинки. А ты, прости, жаба, которая сама себе в пруд не впрыгнет. — Прекратите, — сказал Саша, сдержанно. — Давайте по фактам. Ты хочешь продать долю? Хорошо. Мы оформим всё в рамках договора купли-продажи. Только вот не вздумай вставлять палки в колёса. Сейчас неподходящее время, и ты это знаешь. — А если я скажу, что у меня есть покупатель? — Андрей навис, будто проверяя границы. Рома не моргнул: — Тогда я скажу, что у нас есть юристы. И у нас, в отличие от тебя, IQ выше комнатной температуры. Саша сделал шаг ближе: — Хочешь по-мужски? Уйди по-мужски. Без грязи. Без угроз. Или мы покажем тебе, что бывает, когда на «ЗимаЛето» дует неудачный ветер. Пауза повисла. Андрей отклонился в кресле и вдруг с усмешкой кивнул: — Ну что ж. Тогда танцуем. Только запомните: вы первый аккорд сыграли. Он поднялся и вышел, оставив за собой запах кофе, пафоса и очередной головной боли. Кира тяжело выдохнула: — Нам нужен план «Б». И желательно с анальгином. Рома усмехнулся: — Я бы начал с валерианы. Но согласен. ​ Саша тяжело выдохнул, сжав кулаки. Он изо всех сил старался не запустить в дверь, за которой только что скрылся Андрей, что-нибудь тяжёлое и увесистое. Напряжение в кабинете повисло густым, почти зримым облаком. Все молчали — до тех пор, пока тишину не нарушил резкий звонок телефона. Это был Павел. Кира вздрогнула. Она с утра всё рассказала ему — и его реакция была тяжелее, чем она ожидала. Он не кричал, не возмущался — просто замолчал. И это молчание пугало её куда сильнее любых слов. Она моментально схватила трубку. — Алло, Павел? Всё хорошо? Как вы? — её пальцы нервно постукивали по столешнице, выдавая тревогу, которую она пыталась скрыть голосом. — У нас тут всё плохо. Андрей... он намекает, что продаст свою долю кому-то постороннему. Где вы сейчас? Она удивилась, но услышав ответ, сразу включила громкую связь. — Доченька, я сейчас у Кати в офисе... Только зашёл к ней. Хотел посоветоваться. Как тут включить, чтобы ты тоже слышала, Катюша? — в голосе Павла слышалась растерянность, но он всё же сохранял уверенность. В трубке послышался тихий, спокойный голос Кати: — Вот, Павел Олегович, теперь я слышу всё. Я тоже подключилась. — Привет, Кать... — хором сказали Кира и Рома, стараясь звучать бодро, несмотря на нарастающее чувство тревоги. — Привет всем, — отозвалась Катя. — Привет, Кать, — мягко сказал Саша, и она ответила ему тем же тоном: — Привет, Саш... Эта краткая, почти домашняя мягкость немного разрядила напряжённую атмосферу. — Я так понимаю, у нас проблема? — спросила Катя, без лишней суеты. — Это не просто проблема, — выдохнула Кира, бросив короткий взгляд на Сашу и Рому. — Это катастрофа. Саша, по-прежнему напряжённый после разговора с Андреем, попытался взять себя в руки. Он вернулся на своё место, опёрся локтями на стол, закрыл глаза на секунду, будто собираясь с духом, и начал говорить: — Катя, Павел... Андрей больше не хочет оставаться в тени. Он заявил, что продаст свою долю кому-то чужому. А у нас на носу выход на биржу, IPO. Это может в корне изменить отношение инвесторов. Нам грозит кризис доверия и провал всей подготовки. Павел тяжело вздохнул, словно с этим выдохом пытался избавиться от тяжести на плечах: — Понимаю. Это может выглядеть как сигнал нестабильности. Инвесторы испугаются. Нам нужно срочно решать, как на это реагировать. — Давайте всё по порядку, — спокойно предложила Катя. — Присаживайтесь, Павел Олегович. Рома попытался немного разрядить ситуацию: — Ну что ж... семейный совет в полном составе. Пора спасать корабль от шторма, который устроил наш дорогой родствиник. Они слабо улыбнулись, — Он серьёзно собирается продать акции. Причём не нам. Не семье. Кому-то совершенно постороннему. Он давит. Манипулирует. И, честно говоря... я впервые за всё это время не понимаю, чего он на самом деле добивается. — Власти и мести, — тихо, но уверенно сказала Катя. — Именно, — тут же подхватила Кира. — Он устал быть на вторых ролях. Всё банально: амбиции, уязвлённое эго. Ему важно вырвать хоть что-то — чтобы почувствовать себя значимым. Чтобы доказать, что он кто-то. — Или хотя бы в глазах отца, — мрачно добавил Рома полушепотом. — Хотя отец давным-давно перестал видеть в нём наследника. Он ведь... не лидер. Он родился... креативной катастрофой. В трубке послышался тихий вздох Кати. — Он прямо сказал, что выставит акции на рынок? — уточнила она. — Практически, — кивнула Кира. — Он требует свою долю. Если мы не заплатим — он выставит свою долю на продажу. Открыто. Всем. И даже когда Саша сказал что, пускай забирает долю , он намекнул что у него уже есть покупатель. Так и говоря, что я поиграю на ваших нервах, кто же мне больше заплатить... — Я думал, он просто придурок, — буркнул Рома. — А он, оказывается, ещё и опасный придурок. На этапе подготовки к IPO это как... зажечь спичку в пороховом складе. — И всё это в момент, когда вам надо держать лицо, — добавила Катя. — Павел Олегович, — Кира посмотрела на екран телефона , — мы с вами обсуждали: компания должна действовать стабильно. Хладнокровно. Но сейчас, возможно, пришло время пересмотреть правила. Нам нужна страховка. — Да... да, я понимаю, — пробормотал Павел, будто сам с собой. — Надо всё обдумать. Спокойно. Без истерики. Саша, ты сможешь ещё раз с ним поговорить? Саша пожал плечами, иронично усмехнувшись, будто Павел мог его видеть: — Конечно. Но это как разговаривать с чайником, который уже давно свистит. Он не хочет слышать. Он хочет хлопнуть дверью. Он хочет, чтобы его пожалели. Это бесполезно. Надо думать как решить проблему, а не приостановить. — Я согласна, — вмешалась Катя . — Простите, Павел Олегович, но я считаю, что его не надо уговаривать. Его надо переиграть. Обмануть, если хотите. Не удерживать — а идти на шаг впереди. Наступила тишина и они все переглянулись в кабинете.