Первая тренировка

Какой реакции от себя ожидала Саша, она не знает. Знает, что не такой, какая случилась при появлении Козловского. Почему-то захотелось развернуться и запустить ему в голову теннисным мячом. За завтраком столько успела передумать, переволноваться, напридумывать всякого, а он зашел и начал разминку, будто все как обычно. Конечно, было бы странно, если бы он кинулся обниматься или каяться, но что-то же должно говорить о том, что произошедшее для него не совсем пустота? Хоть что-то! Даже если эпизод в жизни Димочки проходной, он не нулевой в любом случае. Саша ему так-то не одна из кучи девочек, что Димка может охмурить и, наверняка, охмуряет. Саша ему всегда будет главной среди всех, уж пока они в паре — точно! Можно же не просто обыденно кивнуть головой, а хотя бы спросить: «Как дела?!» Можно. А он не сделал. С силой швырнула мяч в стенку, отскочив, он стукнулся об пол и полетел выше головы фигуристки. — Ух ты! — Козловский держал мяч и протягивал его партнерше. — А ты в боевом настроении. — Всё нормально, — буркнула Александра. — По-рабочему нормально? — зачем-то уточнил партнёр. — Иначе и быть не может, — сама слышала, что огрызается, но поменять настроение не могла. Заметила, что Димка скосил глаза в сторону сидящего на лавке Тихонова, и от этого почему-то снова вскинулась внутренне: теперь ещё и озираться будет вечно. Обозлилась теперь не только на Димку, но и на себя, так как не могла и не хотела успокоиться. Честно говоря, хотела как-то быстро всё прояснить, но так, чтобы ещё и не напортачить. — Хорошо, — ответил Козловский и подошёл на шаг ближе, поскольку партнёрша за своим мячом идти, видимо, не собиралась. — Просто прекрасно, — процедила Саша, забирая мяч. Пальцы прикоснулись к руке Дмитрия, и внутри зазвенело тонкими колокольчиками воспоминаний о прошедшей ночи. Неужели теперь так будет каждый раз, когда он притронется? Как работать-то? Вспомнилось самое начало, когда только вставали в пару. Чувствовала каждый палец его ладоней: как держал, как менял положение в движении. Руки были чужие, страшные, поэтому всё время контролировала, чтобы не сорваться с них. За прошедшие вместе годы совсем перестала замечать, где хватает и как держит. Воспринимала руки партнёра чем-то вроде тросов лонжи для прыжков. Либо мешали, если встали не туда, либо помогали. Эмоций не вызывали никаких. А теперь вызывают. И вчера ночью Дима не был своим и знакомым, был чужим, от этого будоражащим каждым касанием. Будто первый раз чувствовала его тело рядом со своим. И частое дыхание было новым, не таким, как бывает в последнем вращении, когда коротко и влажно обдаёт щеку в близкой позиции. И уж, конечно, новым было прикосновение губ к груди, проверяюще-располагающая ласка между ногами, резкие, быстрые и сильные движения внутри. От всего, что происходило нового с этим давно знакомым мужчиной, становилось в сто раз острее и ярче каждое ощущение. Было хорошо, горячо и самозабвенно, но сейчас так остро и нервно реагировать на обычное соприкосновение рук — неправильно. Работать не получится, а им же еще работать. — Скажите, что у нас всё хорошо! — раздался от входа просяще-насмешливый голос Транькова. От неожиданности Саша даже вздрогнула, будто в её ощущения ворвался кто-то посторонний и подглядывает. Отобрала теннисный мяч у Козловского и снова повернулась, чтобы продолжить разминку со стеной. Однако тренерский совет из двух душ не дал ей этого сделать. — Ребятушки, давайте-ка парно поработаем, — хлопнул в ладоши Тихонов. — Самое время, — плюхнулся на скамью рядом с ним Траньков. — Твои-то где „пассажиры“?» Макс повернул голову к Алексею. — Дал им до вечера отдохнуть. Спина у Насти опять. — Этери не понравится, — покачал головой Траньков. — Ну, мне тоже не нравится, — пожал старший из тренеров плечами, — но мне её угробить что ли, чтобы произвольную не проехали вовсе? — Жалостлив ты не в меру, — хмыкнул Максим. — Это кажимость, — тонко улыбнулся Алексей. — Я стратег. — Молодец, — потянулся Макс и перевёл взгляд на пару, работающую заход в поддержку. С минуту недоумевающе смотрел, а потом не выдержал: — Козлик мой, — обратился к партнёру, — ты не завтракал или недоспал?! Саша почувствовала, как за её спиной Дима замер, привычно держа руки на талии девушки. — Чего ты её едва-едва, будто первый раз? — У меня плечо болит, — огрызнулся Козловский. — А у меня голова, — парировал Траньков. — Пиво вчера не пошло. Я ж не жалуюсь. Мы все не в форме, но симулируем бодрость и готовность к победе. — Какая, в жопу, победа? — рыкнул из-за плеча Саши Дмитрий. — Нет победы. И уже не будет. — Ну и дурак! — лениво парировал Траньков. Разговор между мужчинами Саша слышала будто в тумане. Всё внимание стекло в держащие её руки. И опять было чувство, что чужие. Всё чужое. Даже то, как выталкивает в подкрутку, было непривычным: то ли Дима что-то изменил, то ли сама не могла приспособиться. Услышанному из-за плеча даже не поверила сначала, потому что Козловский в самое ухо прошептал: — Саш, я не в форме, помогай! Когда Димка что-то такое говорил? Он вечно в тонусе, в порядке и всегда прав. Вот только все равно помогает она. — Поехали, - пробормотала едва слышно в ответ. И в итоге чуть не свалилась Диме на голову. Козловский едва увернулся, подставляя плечо и руки. Девушка неприятно стукнулась грудью о мужское тело и недовольно охнула. — Ссук! — процедил партнер, которому на плечо упало 40 кило веса Бойковой. — Прости. — Ты меня пугаешь, — не смогла скрыть удивления Александра. — Ты и “прости”'? — Я ошибся, — и без того большие глаза Саши, наверное, вовсе в пол-лица распахнулись. Повернула голову в сторону тренеров. Те молчали, вероятно, переваривая поломку Козловского. — У вас перекур? — все взгляды обратились к двери, в проеме которой стояли двое. — Тогда мы с Даниилом Марковичем тоже сходим по своим делам. Вопреки сказанному, однако, никуда ни Глейхенгауз, ни его начальство не ушли, а прошли до скамьи и присели рядом с двумя другими тренерами. — Как дела? — спросила Тутберидзе. — Так себе, — ответил Траньков. — Бывает, — отчего-то совершенно миролюбиво проговорила Этери. — Надо просто продолжать работать. Женщина посмотрела на замершую спортивную пару и повторила последнее слово настойчивее: — Работать! Работайте! — махнула рукой, будто отправляя в дорогу. Саша развернулась спиной к партнеру и, не глядя, положила его руки себе на талию. Указания Тутберидзе не обсуждались. **** Стоило признать: выглядели и Бойкова, и Димка её сильно так себе, будто два котёнка, сожравшие сметану и боящиеся, что кто-нибудь заметит на их усах следы. Козловский так нежно подбрасывал Сашку, будто она могла рассыпаться от резкого движения. Девушке не хватало взрывной силы начала движения, чтобы нормально скрутиться. Подкруты не получались. На поддержки их было страшновато заводить, но через любой страх надо переступать. Обматерила от души Дудакову и его идеи, потом Глейхенгауза и его податливость, закончила собственной безмозглостью. А после всего внутреннего самобичевания сказала: — Давайте поддержки. Посмотрим, попробуем. — Не нравятся мне они, — пробубнил Макс. — Это пройдет, — миролюбиво ответила сидящая рядом женщина. — Смотря куда пройдет, — опять буркнул декретный супруг, явившийся для укрепления тренерского тандема, но, по мнению главного тренера, вносящий больше суеты, чем укрепления. — Все будет хорошо, — сама не верила в эти слова, но решила солидаризироваться с Дудаковым, если что, ему потом и влупит. У Сереги было одно невероятное достоинство: он не устраивал истерик, когда их устраивала Этери. Давал выкричаться и оставался рядом. Случалось такое не так уж часто, но при ее нервной работе — все же случалось. И в любой ситуации, даже когда совсем зла и близка к истерике, чувствовала, как подходит, обхватывает за шею, тянет к себе, дает уткнуться носом в плечо и насмешливо говорит: — Крикунья! Постоишь, подышишь, обнимешь за талию, послушаешь спиной, как поглаживает и похлопывает по лопаткам через одежду. И утихнешь. Обычно этого и хватало, хотя бывало и не только это. С возрастом все реже, а все же случалось. Как обнял в том запертом хореозале, чтобы дать ей выплакаться, так с тех пор и собирает ее слезы… И не только слезы. И страхи, и боли, и злости. И все это легко, будто ему не в тягость. Партию в Дудакове никогда не видела, потому, может, никогда ни к одной его бабе и не ревновала. Умел Сергей дать понять, что место Этери в его сердце незыблемо. А больше и не нужно ничего. В принципе, сначала было очень необычно. Все ждала, когда же он или что-то требовать начнет, или сам отвалится. Дуд не требовал и не отваливался. За многие годы привыкла и даже почти поверила, что так и будет всегда. Но только почти. Мужчины — души переменчивые. И когда произойдет перемена, никому не ведомо. Но пока не произошла, стоит пытаться доверять, пусть не как себе, но хотя бы близко к тому. Смотрела на опасливые попытки найти совместность в паре, которую курировала. Понимала, потому что, пусть уже и притуплено временем, а помнила, как ходили с Дудаковым на цыпочках после их дурацкой ночи в хореозале. Недели две крадучись обходили друг друга, в работе не знали, как сложиться пазлом. Но все в конце концов решилось. Снова посмотрела на неуверенную поддержку. Едва заметно качнула головой и не сдержалась: — Козловский, ты так ее быстрее покалечишь, чем защитишь! Приди в себя! От её окрика рука у парника дрогнула, и летящая на высоте двух метров партнёрша начала неостановимо падать. Этери заворожённо смотрела, как полёт прерывается неловким движением Димы, подставляющего себя под падающую Сашу. В итоге оба оказались на полу. Затылок Козловского звонко тюкнулся о паркетное покрытие. Бойкова лбом вписалась ему в подбородок, чем усилила удар об пол. — Лишь бы не сотрясение, — прокомментировал Глейхенгауз. — Там нечему сотрясаться. Мозгов-то нет, — зло прошипел Траньков. Пара распутывала тела и руки, помогая друг другу подняться, пока Тихонов с Максом в один голос костерили незадачливого Дмитрия. Этери встала с лавки и сказала: — Дань, пошли. У нас девочки. Дудакову всё-таки стоит убить. Приедет и сразу же убьёт, чтобы больше никаких идиотических идей. Решение успокоило душу. Всё-таки никто пока что не угробился.