Естественные последствия

От удара об землю у Димы перед глазами на секунду выключился свет, а потом поплыла легкая пелена. В ней туманно и прекрасно светилось обеспокоенное лицо Сашки. — Ты как? — и голос был ее. Понравилось, что слышался страх. Приятно, когда за тебя волнуются. — Когда ты такая нечеткая, ты такая красивая, — негромко пробормотал Козловский, то ли вслух, то ли про себя. — Траньков прав: нет мозгов — нет проблем,— озабоченное личико девушки исчезло из поля зрения. Он повернул голову, чтобы снова найти ее беспокоящийся взгляд, но Саша уже поднялась и стояла к нему спиной. Надо сказать, попка у нее прекрасная. А на ощупь так просто не оторваться. Зачем-то хотелось посвятить Александру в свои мысли, хотя он понимал, что это дурь собачья. Медленно поднимался, не столько из-за удара, сколько потому, что в голове зародилась неприлично сладкая фантазия, которую ночью можно было бы и реализовать, если бы спал меньше, а настаивал побольше. Резко тряхнул головой, отгоняя похотливое наваждение, в котором прижимался голым телом к такой же нагой спине отвернувшейся сейчас от него девушки. Почти физически ощущал, как упирается возбужденным членом в ту самую прекрасную попку. Замотал изо всех сил, так что боль вернулась и добавила головокружения. Чтобы не потерять равновесия, забыл не только про порнофантазии, но и прочие посторонние мысли. Покачнулся и нашёл, хоть и с трудом, равновесие. — Пошли переодеваться на лёд, — позвал Бойкову. — Да, иди, я сейчас, — не разворачиваясь, махнула рукой Саша. То ли показалось, то ли голос у неё был неожиданно осипший. Хотел обойти и заглянуть в глаза, но решил, что при их сложном положении сейчас это неуместно. Повернулся к выходу, но остановился и спросил: — Ты не ушиблась? — Нет, — голова замоталась так, что казалось, вот-вот оторвётся пучок на ней. От резких движений, которые видел, снова почувствовал боль в затылке. — Тогда через 15 минут на льду увидимся, — даже глаза прикрыл, чтобы от таких же торопливых кивков, как до этого мотания, не испытать новое страдание в отбитом затылке. Ну, в принципе, он, конечно, виноват, но поскольку он и самый пострадавший, то, выходит, сильно переживать не из-за чего. Сделал всё, что мог в этой ситуации. Надо бы больше так самого себя не подставлять. Ещё одна причина разобраться в себе и перестать фантазировать о том, как превратит партнёрство с Александрой из делового и дружеского в постельное. Что вот хорошего получилось из их ночи? Чуть не убился. Чуть её не покалечил. Как другие только справляются? Свою девушку бросать на четыре метра вверх и на три метра вперёд, да ещё во вращении. А если упадёт?! А если травмируется? Кошмар какой-то! Мало того, что и так будешь винить себя, если из-за своей ошибки вгонишь в травму, так тут ещё и любимого человека. Притормозил и поправился: Сашка, конечно, человек и сейчас любимый. Такая девушка, такая партнёрша надёжная. Как её не любить и не дорожить, но это же совсем не то же самое, что твоя девушка. Ответственность всё-таки совершенно другая. И Дима её, если честно, не хочет. Получается, все дурные фантазии про голую Бойкову и голого себя, прижатого к ней плотно-плотно, надо отбросить и даже забыть. Совершенно забыть дурацкую ночь вместе. Ничего хорошего от неё не получается уже. А продолжать, и подавно не получится. Потёр затылок, нащупал налившуюся шишку. Поморщился и от боли, и от воспоминания. Сосредоточиться. Просто сосредоточиться на работе. Даже шнурки на ботинках завязывал с мыслью, что они важнее прошедшей ночи и прошедшего секса. На работе надо думать о работе. Вот и вся история. А о прелестях молодых девушек подумает после работы. Слава богу — последний старт в сезоне. Как-нибудь домучаются, потом разъедутся. А приедут из отпуска, всё будет иначе. Вот такая простая мысль. Процокал чехлами мимо двери женской раздевалки. Затормозил на минуту, думая, не дождаться ли Сашу, а потом решил, что в обычный день не ждёт, сейчас тоже ни к чему. Потянул на себя дверь на лёд. Овал был тих и почему-то пуст, хотя тренироваться должны были ещё две пары, но Настя с Димой отдыхали из-за болей в спине партнёрши, куда подевалась ещё одна дружная команда — непонятно. Честно говоря, Дима и не собирался вникать. Когда весь лёд твой, это хорошо. Дошёл до калитки, стянул чехлы, выступил за бортик. Лёд знакомо скрипнул под лезвиями. От привычного звука стало спокойно. Неспешно покатился по кругу. Слушал с раннего детства знакомые звуки, умиротворялся ими. В принципе, было и было. Ладно, утром хотел повторить, но сейчас пришёл в себя и понял, что у него просто эпизод в жизни. Даже не стоит того, чтобы особенно остро реагировать. Сашка, прямо скажем, не выглядит человеком, у которого свершилось что-то невероятное в жизни, так и стоит ли воду мутить? Будут по заветам ставшей теперь и их команды «работать дальше». Главное, чтобы Бойкова не упёрлась в своё желание разбежаться. Резкий звук роковой мелодии шибанул в спину и больной затылок. Повернулся на волну, увидел, как Сашка добавляет громкости. Понял, что столько ударных сегодня для него — перебор. Рванулся к музыкальной системе, прося на ходу приглушить, но партнёрша не услышала. Пошла вдоль бортика, стянула чехлы и привычно положила их рядом с Димиными. Два комплекта чехлов, лежащих рядом на бортике, — это тоже умиротворяющая привычность. Согнал звук почти в ноль и поехал встречать девушку, с которой уже столько лет неразрывно связан. — Тебе моя музыка не понравилась? — то ли просто спросила, то ли чуть съехидничала Саша. — Она мне в шишку на затылке бьёт, — признался в ответ партнёр. — Прости, — смутилась и даже глаза в лёд опустила Бойкова, — я забыла, что ты ушибся. — Сам дурак, — благородно взял на себя всю ответственность и ощутил, как приподнимается сам над собой. — Главное на льду — не повторять эту глупость, — протянула руку, и Дима вложил свою. — Будет обидно сниматься с произвольной. Все решат, что мы реально разбежались. — Но мы так делать не будем, — разговор выруливал в нужную плоскость. — Я пока не знаю, — Саша ладонь не вынимала, но и соглашаться на общность в дальнейшем, кажется, не собиралась. — Дождёмся знаков судьбы, наверное. Получилось: Козловский не выиграл и не проиграл. Точки никакие не расставлены: ни в плюсы, ни в минусы. — Хорошо. Подумай, — не стал обострять, тем более сил не было на спор. *** Даниил сначала услышал забористо-тяжелую музыку из-за закрытой двери ледовой арены, а потом тишину. Приподнял одну бровь, размышляя, что же там происходит и стоит ли заходить одному. Надо сказать, Козловский и Бойкова — это все-таки не Этери. Ну, и Дудаков чуть-чуть, хотя он-то в их троице самый нестрашный, если, конечно, Серегу не разозлить настолько, что его дракон все-таки найдет кнопку включения пыхающего огня. Если найдет, то нехорошо, а так, в мирной жизни, Этери намного страшнее. Он и когда запирал этих двоих в хореозале, не сильно боялся, и когда потом отпирал, тоже не шибко трусил. К тому же, если честно, встречаться с участниками закрытого, то есть запертого совещания, и не планировал. Думал, в сумраке новогорского утра ключик в замке повернет, да и слиняет тихонько. Отпечатки пальцев они точно не будут сличать, чтобы найти тюремщика. Мало он знал на тот момент свое начальство. Только щелкнул замком, как изнутри дверь дернули, и оказался Данечка глаза в глаза с карими, недобрыми вишнями глаз несколько помятой и взъерошенной ночью в мало подходящем для отдыха помещении женщиной. — Доброе утро, — от неожиданности был вежлив и выглядел, наверное, предельно обнаглевшим. — Мы в этом не уверены, — негромко, а от этого опасно, проговорила Тутберидзе. Дудакова в открывшейся до половины двери видно не было. В этот миг решил, что в ночи его коллеги расплевались окончательно, так, что даже не подойдут друг к другу на расстояние общего воздуха. — Я подумал, что… — не договорил, потому что не знал, что он подумал. — Мы тоже подумали, — также негромко проговорила Этери, — и еще будем думать на твой счет. И тут наконец-то заметил Сергея, выходящего из слепой зоны за дверью. Мужчина поправлял взъерошенные короткие волосы. На Даню посмотрел странно, но не сказал ни слова. Возле двери то ли чуть замялся, ища, как бы протиснуться между коллегами, то ли остановился специально, чтобы рассмотреть того, кто оставил его один на один с рассерженной фурией. Взглянул на Даню непонятно и даже, вроде, не особенно взглядом задержался, быстро отвел глаза и неожиданно ухмыльнулся. — Пойду я, — легко ладонью то ли погадил, то ли чуть сдвинул в сторону Этери Дудаков. — На тренировке увидимся. После этих слов протек между Тутберидзе и Глейхенгаузом и, показалось, растворился. Ощущение было, что именно Серега его бросил в пасть рассерженной и голодной до шкуры несчастного хореографа тигрицы, хотя с чего бы? Наверняка бедняге-Дуду хватило общения с недоброй и уставшей женщиной с вечера до первой зари, чтобы испариться при первой возможности. Почему-то подумалось, что у них и без того отношения были в команде швах, а теперь, похоже, и вовсе все на всех обижены и злы. — Я надеюсь, у тебя есть какое-то серьезное объяснение тому, что произошло, — голоса женщина не повышала, а от этого становилось еще страшнее. — Так ничего же не произошло, — не, ну, на самом-то деле все же остались живы, значит, все хорошо, в общем-то. — Мы с Сергеем Викторовичем, — тот факт, что неприлюдно назвала Дудакова по имени-отчеству, сильно насторожил, — зашли в открытые двери этого помещения, а выйти не смогли. Это, на наш взгляд, происшествие. Когда Этери не орет — это намного хуже, чем орущая Этери, вот что сказал себе Даня, проникаясь всей силой апокалипсиса в его маленькой жизни. — Я хотел, чтобы вы помирились, — терять было нечего, пусть хоть благие порывы зачтет в плюс. — Мы и не ссорились, — пожала плечами, но почему-то спрятала глаза от нашкодившего подчиненного женщина. — Я не хочу, чтобы Сергей уходил, — Даня был тогда пацаном, привязчивым к людям и совсем еще не оцинившимся, — у нас команда! — Значит, ты решил всерьез быть частью команды? — снова уперлась взглядом в лицо Глейхенгауза. — Да, — даже не заметил смены темы. — Мне нравится, — голос потеплел, в нем появилась улыбка-усмешка. — Но тебе будет непросто с нами. Мы люди сложные. — Меня тоже не валенком делали, — сплел непонятную идиому Даня. — Валенком? — удивилась Тутберидзе. — Я не деревенский валенок», — развил и поправил свою мысль Глейхенгауз. — Тоже могу быть не особенно простым. — Ааа! — дошло до женщины. — Ну, это даже хорошо. Неплохо, да, — кивнула головой. Длинно глянула на молодого нахала, имевшего наглость запереть ее на целую ночь без спроса и разрешения, и по-настоящему тепло улыбнулась: — Иди готовься к тренировке, член команды. Я поговорю с Эдуардом Михайловичем о зачислении тебя на ставку в штат. Вышло в итоге его нахальство к большой пользе, наверное, для всех. Хорошо бы то же самое получилось и сейчас. Дернул двери, входя на каток. Первое, что увидел, — пара ехала привычно рука в руке. Немного отпустило. Это лучше, чем в разных углах катка занимающиеся непонятно чем. Теперь бы пережить час на льду без побоища. У них не каждый раз в этом сезоне так получается. Неторопливо двинулся к месту, где на бортике лежали рядышком две пары чехлов. Показалось, что и это к добру. Может, опять все сложится удачно одним поворотом ключа?