ГЛАВА I: Пробуждение

— Винсент, Винсент, Винсент... Такое совершить не каждому в голову взбредёт. Проговорил дрон-рабочий, на чьём визоре горели два неоново-красных глаза. Противная, высокомерная улыбка расползлась по его физиономии, и Красноглазый одним своим видом демонстрировал лежащему Винсенту своё превосходство. И вдобавок, словно издеваясь, он медленно вкладывал патроны в барабан револьвера «Рино». Один за другим боеприпас становился частью смертоносного механизма, предки которого погубили, наверняка, не одну жизнь, и Винсент — не последняя жертва. Сам же Винс был без сознания, изнемогая от боли, пронзавшей всё его тело — от кончиков пальцев до самой верхушки головы. Пленник стоял на коленях, сдерживаемый двумя молодчиками. На их головах блестели гладкие тактические шлемы с интегрированными очками и выдвижными окулярами. Их тела сковывала чёрная тактическая броня с подсумками, украшенными знаками прямо по центру груди: сфера, изображённая на щите, который пронзал меч с одной стороны, а с другой — гаечный ключ. Ниже виднелись две буквы «К.Г.». Винс знал, что они должны были как-то расшифровываться, но, к сожалению, блок памяти уже успел запамятовать расшифровку — на удивление, мозг дрона, представляющий собой сложные переплетения микросхем и процессоров, был способен и на такое. Беспомощно глядя на мёртвую землю, мученик понимал, что с таким раскладом ему осталось совсем немного. От раздумий о собственной кончине его отвлёк крик. Переведя взгляд от земли, он увидел: к Красноглазому почти вплотную подошёл другой дрон. В отличие от всех, он был одет в чёрное пальто, поверх которого был бронежилет с теми же знаками, что и у его предположительных подчинённых, а фуражка на его голове только придавала ему полное сходство с офицером или генералом. Тот, чуть ли не брызжа слюной, стал сквозь зубы указывать подчинённому: — Долго ты валандаться будешь?! У нас грёбанная эвакуация через сорок минут, а до места посадки ещё добраться нужно! На придирки Красноглазый лишь успокоил офицера, заверив, что скоро закончит. Переведя взгляд с этих двоих, Винсент обнаружил ещё одинаково одетых дронов, рассредоточенных по территории. Смог он сосчитать примерно семь бойцов, и, учитывая тех, кто держал его и «Офицера», общее число противников достигало одиннадцати. Тем временем, Красноглазый закончил снаряжать пистолет, взвёл курок и направил дуло револьвера прямо в лицо пленнику. — Компания благодарит вас за верную и долгую службу, — начал он, — но, к сожалению, даже эти заслуги не перекрывают того, что вы совершили. От лица руководства мы прощаемся с вами, так как для компании вы стали слишком опасны. Прощайте, мистер Винсент. ЩЁЛЧОК. ВСПЫШКА... Тьма... >> ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Целостность корпуса нарушена. >> ВНИМАНИЕ: Критическое повреждение системных модулей. Инициализация протокола... >> АВАРИЙНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ. *** >> Инициализация ядра… >> Проверка целостности памяти… >> Попытка аварийного восстановления… >> Перезагрузка… УСПЕШНО. Система включалась медленно, с трудом пробиваясь сквозь ошибки. Визор вспыхнул, замерцал и, наконец, показал неоново-белые глаза. Тут же дрон забился жутким кашлем, который постепенно перерос в позывы исторгнуть внушительные сгустки тёмной вязкой субстанции. оказавшееся маслом. Несмотря на сильный кашель, оно не спешило покидать горло. Но стоило Винсу перевернуться на живот, как сгустки вышли из пищевод — или хотя бы его подобие, адаптированное для работы внутри кремниевого существа. Вытерев со губ остатки вязкой жидкости, он наконец смог разглядеть себя и место своего пробуждения. Слова Красноглазого, звеневшие в ушах, и его образ с направленным на него пистолетом, всё ещё стояли перед глазами. Все воспоминания будто пропустили через гигантский блендер — безжалостно измельчили до однородной массы, и лишь редкие уцелевшие фрагменты сохраняли форму: мгновения, пережитые в последние минуты перед казнью. Он был наполовину покрыт грязью, лёжа в зеленоватой луже. Сильно болела голова. Приподнявшись на предплечья, он потряс ею — и сразу же пожалел. Ноющая, тупая боль от резкого движения будто вспыхнула внутри. Потеряв контроль над телом, он едва не упал лицом обратно в лужу. Но кое-что привлекло его внимание даже в таком состоянии: невразумительная смесь тряпья, промасленных частей, белых осколков и куска нижней челюсти с распухшим чёрно-серым языком. В голову пришло осознание: он оказался в братской могиле. Трупы лежали слоями, спутанные в уродливый клубок: конечности, кабели и фрагменты корпусов переплелись так, что невозможно было отличить одно тело от другого. Белёсые головы с разбитыми дисплеями торчали из кучи, как черепа. Их визоры пусто смотрели в небо. У многих корпуса были вспороты, и наружу вываливались жгуты проводов — они клубились и свисали вниз, похожие на гниющие кишки. Некоторые провода были обожжены и надломлены, торчали в стороны, словно поломанные рёбра. Масло стекало из разорванных тел тягучими чёрными струйками, образуя внизу ямы вязкие лужи. В них отражались обломки металла и надписи «FATAL ERROR» на дисплеях мертвецов. На поверхности жижи кое-где плавали отдельные детали: болты, оторванные пальцы, кусочки корпусов. С усилием и сдавленными хрипами он смог сесть. Его собственная броня выглядела покоцанной, но всё ещё целой — и была совершенно точно такой же, как и у той толпы. На голове был такой же тактический шлем с гаджетами. Сам корпус был заключён в чёрную тактическую броню, испачканную грязью, покрытую царапинами и запёкшимися разводами смазки. На поясе пустовала кобура, патронные подсумки висели перекошенными. Сорванные знаки с двумя буквами «К.Г.» под ними, смысл которых был утерян вместе с памятью о предыдущей жизни. К нагруднику прикреплена миниатюрная рация, замолчавшая навсегда. На левом предплечье крепился КПК военного образца с треснувшим экраном и колёсиком настройки, кручение которого не дало результатов. В себя он пришёл, когда на улице было ещё светло. Подняв голову, стал вглядываться в небо. Над ним простиралось зловещее, мутное полотно, переполненное химическими примесями и токсичными испарениями. Оно было закрыто свинцово-зелёными облаками, сквозь которые всё ещё пробивались лучи жёлтого светила, наблюдающего за этим мёртвым миром. Невыносимая головная боль мешала собраться. Сознание раздражалось, требуя найти и устранить проблему. Не зная, как уйти от этой боли, он приложил ладонь к дисплею. Касание показалось странным: кончики пальцев уткнулись в острые кромки. Винсент застыл, медленно обводя их по краю. Треск. Под пальцами заскрипел отколовшийся кусочек глянцевого стекла. Он замер. Провёл рукой снова — и ощутил зияющую пустоту, отверстие, уходящее внутрь корпуса. Винсент поднял руку к глазам. На пальцах блестело густое тёмное масло, капли стекали вниз. Он моргнул — жест чисто человеческий, бессмысленный для оптики, но всё же повторил его снова. И в этот миг дошло: боль, слабость, сбои — всё исходило от отверстия в голове. На лице дрона появилось выражение непонимания, переходящее в тихий, глухой ужас. Его глаза дрогнули, превратившись в нолики, отражая шок от собственного открытия. Попытка встать провалилась: он напрягся, опёрся рукой о землю — и тут же всё потемнело, и он шлёпнулся обратно в лужу. Вторая попытка повторила исход: мрак в глазах и падение в ту же жижу. Мыслей почти не было. Чудовищная мигрень не давала сосредоточиться, чтобы просто уйти из этого ужасного места. Но, собрав остатки сил, он всё же поднялся. Сначала на колено, затем — на обе ноги. В голове всё ещё кружилось, и он едва устоял. Он осмотрелся. Скудельница находилась в огромной низине. С другой стороны возвышался крутой склон, по которому его, возможно, и скинули сюда. Недолго думая, Винсент ринулся к нему, судорожно ползя вверх. Земля, смоченная влагой, скользила, оставляя в руках комки грязи. Но ему было плевать — лишь бы скорее покинуть компанию мёртвых. Скользкая поверхность не позволила забраться выше полутора метров. Скатившись вниз, он бросил попытки. Надо искать другой путь. Глубина ямы не превышала трёх метров, но склоны везде были слишком крутые. Возможно, чуть дальше найдётся спуск полегче. Рабочий ускорил шаг, пробираясь вдоль массовой гробницы. В голове роились мысли: от «кто я» до «хоть бы не лечь рядом с этими мертвецами». Ведь пулевое отверстие в голове истекало всё сильнее, окрашивая землю чёрной жидкостью. С каждым шагом слабость напоминала о себе, и от этого паника только росла. Он пытался собрать воедино хоть какие-то воспоминания, но в ответ наталкивался на гулкую пустоту, вырисовывавшую лишь момент казни. Ни своей прошлой жизни, ни цели, ни даже понимания, зачем он здесь, вспомнить он не мог. Кем были те дроны? Что за противно-улыбающийся фрик с красными глазами, что за офицер, кричавший на него, что за вооруженная толпа была возле них? Почему его решили пристрелить? И кто они? Коллеги? Друзья? Такие же, как он сам? Мысль об этом казалась неправильной, невозможной — и вместе с тем ужасно логичной. Вряд ли враги подбирались бы так близко и стреляли в упор. Нет, те, кто поднял на него оружие, знали его слишком хорошо. Но за что? Что он сделал? Или, наоборот, чего не сделал? С каждым вопросом в груди копилась тяжесть, будто броня становилась каменной плитой. Ответа не было. Только вязкая чернота в памяти и ещё более вязкое масло, капающее на землю за каждым его шагом. Грязный, раненый и морально уничтоженный, он брёл, пинал останки и иногда наступал на них. «Попить бы… смыть сухость во рту. Попить. Или поесть…» — промелькнуло в мыслях. Процесс вливания топлива можно было назвать как угодно — хоть «заправкой». Любой термин был бы правильным. Конечно, как дрон, он не мог есть или пить в привычном смысле. Но робототехники, создавшие его вид, решили снабдить дронов ротовой полостью, пищеводом и перерабатывающей системой. Так они могли сами восполнять запасы смазки без внешнего вмешательства. Скорее даже, это не он хотел пить, а сама система, осознав, что уровень жидкости близок к критическому для ядра, стала требовать пополнения. Спустя некоторое время он нашёл более пологий склон. Подтянувшись, вцепился в сырую почву, с трудом поднял тело и тяжело рухнул на землю наверху. Перед ним раскинулась картина, от которой внутри похолодело. Пустошь. Обугленные остовы башен, каркасы зданий, ржавые трубы фабрик — всё торчало вверх, как копья, вонзённые в свинцовое небо. Впереди простиралось бесконечное кладбище индустриальной эпохи: перекошенные конструкции, обгоревшие цеха, небоскрёбы-скелеты, всё ещё стоящие, но утратившие всякий смысл. Желание испить чёрной субстанции, что то и дело попадалась под ногами, усиливалось с каждым шагом. Ему всё больше было плевать на то, что отработанное топливо, ещё и с примесями, лишь ускорит перегрев ядра, засорит насосы и вызовет дополнительные сбои. И всё же он переборол искушение, заметив вдалеке огни. Сначала — едва различимые точки, дрожащие на горизонте, но с наступлением сумерек они становились всё ярче. Над каждой тянулся в небо тонкий столб чёрного дыма. Поселение. Взвесив все за и против, он решил, что вариант пойти к поселению имеет больше плюсов. Один из них — надежда не нарваться на рейдеров-дикарей. Это, впрочем, было делом чистого везения. Они могли, не дав объясниться, открыть беспорядочный огонь. Или, что ещё хуже, отправить его в рабство. Обе перспективы были ужасны, но делать было нечего. В противном случае он просто иссяк бы смазкой прямо здесь. Винсент двинулся вперёд, прихрамывая. Несмотря на затыкание пробоины в визоре, чёрная жидкость неумолимо утекала, расползаясь по и без того грязным рукам. Система уже несколько раз уведомляла его о скорой возможности перегрева, но он постоянно отключал их. Дышать становилось всё тяжелее, внутри чувствовалась духота, температура корпуса значительно поднялась, особенно это было заметно на грудных пластинах, под которыми располагалось ядро. Оно стало источать ощутимый жар. Осознание того, что если хоть немного промедлить, он попросту расплавится изнутри от собственного же «сердца», усиливало его отчаяние. Каждое движение отзывалось болью и жгучим жаром, казалось, что грудь вот-вот разорвётся. Паника сжимала его сильнее, чем любые стальные тиски — мысль о том, что смерть может прийти не от врагов, а от самого себя, была невыносимой. К тому моменту, когда он смог добраться до границ поселения, на улице уже стемнело. К его удивлению, оно оказалось дальше, чем он предполагал. На пологих склонах беспорядочно были разбросаны лачуги, напоминающие скорее жилища, чем дома. Видно, как фрагменты разрушенных кирпичных стен соседствуют с наспех сколоченными деревянными каркасами и заплатками из гнутых металлических листов. Многие строения выглядели ненадёжными, сложенными из случайных обрезков и кусков ткани, натянутых между покосившимися балками. Некоторые дома казались буквально вырастающими из руин прежних построек, используя уцелевшие фрагменты стен как основу. Посреди хаотичного скопления лачуг, слепленных из обломков и подручных материалов, возвышались остовы некогда добротных строений. Их бетонные стены, хоть и изрядно потрёпанные временем и песчаными бурями, всё ещё сохраняли следы былой основательности. Однако зияющие дыры в стенах и оконных проёмах были грубо заделаны листами ржавого железа, досками, подогнанными кое-как, и даже плотными кусками ткани, натянутыми наспех. Улицы этого, если можно так назвать, «города», были абсолютно пустыми. Ни одного здешнего жителя. Лишь всякий мусор вроде старых стиральных машин и бочек с горящими в них шинами подсказывал, что это место населено. В этот момент ему стало совсем плохо: температура поднялась ещё на пару градусов, а грудные пластины стали источать обжигающий жар. Подойдя к стене одного из домов, он опёрся на неё. Система послала уведомление об экстренном отключении ядра до пополнения жидкостного бака. Но от мыслей о том, как выжить, его отвлёк резкий луч фонаря, выхвативший его из темноты. Двое дронов, от вида которых стало тревожно. Один — с кустарно собранным пистолетом-пулемётом, одетый в рваные шорты и простую жилетку. Всё изношенное и грязное. Лицо скрыто под мешковатой маской с круглыми стёклами. На груди перевязь с патронташем, на ногах — разные куски доспехов, прикрученные ремнями. Другой — с явно самодельным мачете, сделанным из дорожного знака. На голом торсе — портупея и наплечник из автомобильной шины. На голове был пожарный шлем с противогазом. — Стоять! — прорычал масочник. — Смотри, какой ублюдок тут вылез! Слова застряли у Винсента в горле: подбор предложений продвигался слишком медленно. Рейдер с мачете, увидев его ценную броню, двинулся наперерез. Винсент понимал, что его опознали как ценную мишень, и медлить нельзя. А другой начал стрелять из оружия. Очередь сорвалась с железного рта ПП — сухой треск будто разрывал воздух на куски. Яркие вспышки вырывались из дульного пламени и, словно рой огненных шершней, гнались за ним. Пули визжали над плечом, царапали кирпич и прошибали ржавые листы лачуг, пока убегающий, сдавленно хрипя, выжимал из себя последние силы. Ноги скользили по земле и лужам грязной воды, дыхание рвалось на клочья, но он не останавливался — только быстрее, только дальше, в тень трущоб, где каждая секунда решала, останется ли он жив. Система охлаждения уже была на грани, готовая послать своего владельца к чёрту и отключиться, что грозило расплавить внутренние механизмы ядра. И без того душный воздух становился всё горячее и горячее. Она готовилась экстренно отрубить ядро, «сохранив» его для лучших обстоятельств, но останавливаться было нельзя. Вероятность, что эти двое недоброжелателей станут заботиться о нём, была нулевой. Мысль о том, что остановка означает конец — и мучительный, и бессмысленный, — била по сознанию сильнее, чем свист пуль. Обежав пару-тройку больших лачуг, Винсент осознал: переулок резко повернул, выводя его на небольшую площадь, которая заканчивалась стеной, сколоченной из мусора, впрочем, как и всё здешнее поселение. Тупик. Не в силах больше бежать, он остановился, и если бы не отсутствие лёгких, он наверняка задохнулся бы от этого жгучего жара. К этому моменту успели добежать и его преследователи. Увидев, что он замер, рейдер с мачете и масочник с ПП остановились в нескольких метрах, уверенные в победе. — Приплыл, гандон, — прохрипел тот, что с мачете. — Теперь твоя жопа наша! В тот же миг, за спиной Винсента, из темноты вспыхнули две яркие, словно прожекторы, фары. Они осветили площадь ослепляюще-белым светом, выхватив ошарашенных рейдеров на открытой местности и сделав из них идеальные мишени. Свет шел от огромной, ржавой фуры, которая, судя по всему, была замаскирована под обломками. — Огонь! — прозвучал резкий, хриплый голос из-за ветрового стекла машины. Сразу же из-за стен и кабины фуры ударили несколько очередей, выпущенных спасителями. Пули работали безотказно, эффективно пробивая и разрывая корпуса тел рейдеров, и оставив после себя лишь истекающие смазкой решета, некогда бывшие теми, кто намеревался сделать то же самое с Винсентом. Ошеломлённый Винс продолжил стоять на месте, не решаясь (а скорее не способный) пошевелиться. Сил на повторное бегство у него не осталось, поэтому он лишь упал на колени перед фурой. Впереди, из кабины, послышался приказ: — Поднимите его, пока другие не сбежались! Из тени машины показались три фигуры дронов, одетые уже в нормальную (хоть слегка грязноватую и старую) одежду. Один из них прошёл мимо, одарив Винсента презрительным взглядом, и принялся собирать с тел рейдеров снаряжение, а двое других с ружьями подошли к нему. Глядя на него, рабочий постепенно терял сознание. Тогда один из его спасителей присел на корточки чтобы оценить состояние гостя. — Кто ты, блять, такой? — недоумённо спросил дрон с неоново-голубыми глазами и полосками под ними, имитирующими преклонный возраст. Винсент попытался заговорить, но из уст послышался лишь хрип. Боль и перегрузка систем достигли критической точки. Система, не дожидаясь согласия владельца, запустила принудительный переход в гибернацию. Его визор мерцал, сознание затуманилось. Последнее, что он почувствовал, — как кто-то схватил его под руки.