ГЛАВА II: Калифайа

>> Диагностика уровня жидкостного бака... 98,8%. >> Проверка целостности корпуса... Приемлемо. >> Выход из гибернации... Успешно. Винсент очнулся от яркого луча света, бившего ему прямо в визор. Его голова гудела, как перегруженный трансформатор, а каждый сенсор шептал о тупой боли. Это был не ласковый солнечный свет, а острый, пыльный столб жёлтого свечения, проникавший сквозь узкую щель в крыше или стене. Он выхватывал из темноты комнаты мириады пылинок и частиц сажи, танцующих в воздухе. Лежал он на койке с грязной простыней. Вместо того чтобы созерцать потолок, Винсент перевёл взгляд в сторону — напротив него сидел дрон, одетый в старую рубашку и мешковатые штаны с лямками. Тот как раз закуривал самокрутку, странное занятие для того, кто не имеет лёгких. — Проснулась спящая красавица? — буквально прохрипел старческий бас, выпуская изо рта клубы чёрного дыма. Похоже, начинка этой самокрутки была далеко не лучшего качества. Винсент поморщился от смрада и замахал рукой, пытаясь отогнать удушливое облако. Приподнявшись на локтях, он оглядел помещение — настоящую лачугу. Комната была небольшой, заставленной разным хламом: деталями неизвестных механизмов, инструментами разной степени ржавчины, какими-то приборчиками, разбросанными где попало. Перечень можно было продолжать долго, поэтому он решил просто заговорить. — К-к-кто вы? — Вообще-то я должен задавать этот вопрос, ну да ладно. Зовут меня Генри. Я тут местный доктор… или механик… называй как хочешь. Тебя я спас. Пришлось повозиться, конечно, но вроде весь свинец из твоей черепушки выковырял. Ты слюни не пускаешь, не мычишь — значит, всё сделал правильно. Услышав это, Винсент коснулся дисплея. К его удивлению, вместо ожидаемого отверстия пальцы встретили гладкость нового визора. Он ощутил краткое, иррациональное облегчение — по крайней мере, внешний корпус был в порядке. Но какой ценой? Сомнительно, что всё это было сделано из доброты душевной. — Ты нам недёшево обошёлся, — продолжил Генри. — Нынче визоры, особенно в хорошем состоянии, дорогие. Повезло тебе, что у нас один был припасён. И вообще, впервые вижу того, кто умудрился выжить с пулей в башке. Можешь считать, что Мисс Удача положила на тебя глаз. Винсент лишь криво усмехнулся. — А... М-моя одежда? — Забрали, — сухо ответил Генри, — в качестве оплаты. При тебе не было ничего, что могло бы покрыть счёт, а броня у тебя хорошая. Нехило сейчас республиканцы своих вояк вооружают… Ты, кстати, откуда будешь? — ...Незнаю, а кто такие Республиканцы? — недоуменно спросил он. — М-да, вижу, амнезия тебе хорошенько память подъела. Республиканцы... Это типа государство. Называют себя Галиафской Республикой, пришли сюда где-то шесть лет назад. Несут свою никому не всравшуюся демократию, бумажки подписывают, налоги заставляют платить — в общем, геморрой. Хотя я бы и от такого геморроя не отказался, если бы тут порядок навели... А то совсем душит здешнее отребье. Правда, у этих парней и своих дел по горло: фанатики совсем озверели, нападают на всё подряд. — А фанатики кто? — Фанатики... многое, конечно, про них не расскажу, ничего толком не слышал, но вроде людям поклоняются или типа того. Вообще злые они, всех считают плохими и убивают направо и налево. Четыре года назад в регион пробиться пытались, но галиафы их откинули. Винсент сел, свесив ноги на пол. Сидеть оказалось куда проще, чем лежать — мир меньше кружился. И только теперь он заметил: вместо чёрной тактической одежды с бронежилетом на нём была заношенная и помятая белая футболка, а ниже широкие джинсы, тоже испачканные. Его мутило от потока мыслей, насильно втиснутых в сознание. Он пытался разобрать полученную информацию: Голиафы, фанатики… Ничего из этого не вызывало отклика, не цепляло за память. Более того ни одна из этих сторон не совпадала с буквами на его(уже бывшем) бронежилете. «К.Г.» Что же они могли означать?.. — А что это за место? — Ну, добро пожаловать в Калифайю, в самое лучшее место на всей гребаной планете. Правда, городок переживает свои не самые лучшие годы: нас тут прессуют одни выблядки. Но это так, можно сказать, не проблема. — Генри посмеялся, бросил остатки сгоревшей самокрутки на пол и затоптал их. — Ладно, хватит тут разлёживаться. Давай, прыгай в обувь, и пойдём: старшина хотел с тобой поговорить. Старик поднялся со стула. Винсент заметил приготовленные для него ботинки, медленно обулся и тоже поднялся на ноги. Его всё ещё знобило от слабости, но ядро, похоже, удалось стабилизировать сильный жар ушёл, оставив после себя лишь изматывающую усталость. Генри подошёл к двери и распахнул её. В помещение ворвались резкие лучи небесного светила. Винсент невольно прищурился и прикрыл глаза рукой, давая своим датчикам адаптироваться к яркому свету, после чего последовал за стариком. Раньше, скорее всего это был один из районов городка, но сейчас — представлял из себя эшелонированную зону обороны, где ютились местные. Она была отгорожена от внешнего мира высоким, неровным частоколом, сложенным из всего, что удалось найти: обломков старых автомобилей, сломанных кусков бетона, ржавых листов металла, покрышек и строительного мусора. Этот импровизированный забор не выглядел неприступным, но создавал первую линию задержки, пронизанную колючей проволокой. Внутри периметра царила невероятная скученность. Лачуги были прижаты друг к другу, образуя запутанный, почти непроходимый лабиринт узких, грязных проходов. Они представляли собой одинаковые, примитивные конструкции, сваренные из грузовых контейнеров, обшитые фанерой и укрытые от неба кусками синего брезента, с выведенными наружу дымоходами. Последний ряд лачуг, с противоположной стороны от забора, был пронизан самодельными системами оповещения: между наклонными стенами и ржавыми балками были натянуты тонкие, едва заметные лески, увешанные пустыми консервными банками. Даже слабый ветерок заставлял их слегка позвякивать, и было ясно, что любое вторжение с этой стороны вызовет адский, пронзительный грохот. За этим акустическим периметром простирались руины. Они были не просто разрушенным зданием, а горой, сложенной из смещенных бетонных плит, изломанных этажей и обломков, наваленных друг на друга. Словно гигантский кулак раздробил фабрику, оставив после себя лишь бесформенную, серо-коричневую груду. Разрушенные башни завода, теперь превратившиеся в каменные скелеты, уходили вверх. Немногочисленные вооружённые жители, встречавшиеся на пути, с презрением смотрели на чужака. Было видно, что все местные знали друг друга в лицо, из-за чего каждый незваный гость вызывал у них подозрения. А некоторые, завидев Винсента, начинали о чём-то бурно шептаться, либо напрягаться и держать своё оружие покрепче. Тем временем Генри с Винсентом дошли до очередной халупы, рядом с которой стояли двое ополченцев с ружьями. Они без особых проблем впустили двоих внутрь, где обстановка разительно отличалась от уличной, приобретая военный дух. За столом сидел работяга, с неоново-зелёными глазами, одетый в военный пыльник, в окружении других местных дружинников, которые что-то горячо обсуждали, смотря на стол и тыкая в него пальцами. — А я тебе говорю: как ты собираешься перевести 50 жителей через руины? Там опытный диггер может заблудиться, плюс не забывай о том, что там могут быть обвалы, и мы выйдем в тупик. И хрен знает какое ещё пустошное отребье там обитает, помнишь же, что разведчики недавно пропали! — твердил зеленоглазый. — Ну а что ты тогда предлагаешь? Сидеть на жопе ровно до того момента, пока у нас патроны не закончатся? Или Галиафов ждать? Всё равно же не пришлют никого! — не унимался один из советников. Ещё один, сидевший рядом, покуривал сигарету. Он небрежно высыпал пепел в тарелку, затем снова затянулся. — Может, просто все одновременно выбежим? Кому повезёт, тому повезёт, а остальным — соболезнуем. — Вот опять ты какую-то хрень несёшь! Тогда сам прыгай за забор и беги сломя голову. Но знай: там их пруд-пруди, у каждого второго мозги набекрень, ничего они не боятся. Даже с куском железа будут на тебя переть, пока патроны не иссякнут! — Ладно, тихо, — заключил зеленоглазый, который, по всей видимости, и был старшиной. — Чего хотел Генри? — обратился он к старику. — Да вот, гостя вам привёл. — Генри указал на стоящего рядом Винсента. — Здрасте, — неловко произнёс Винсент. — Собрание окончено. Возвращайтесь на свои посты, — После этих слов все присутствующие, в том числе и Генри, послушно вышли из лачуги. Теперь же старшина обратился к Винсенту. — Присаживайся. Винсент сел на свободное место. — Ты у нас... — Винсент. — Ага, ну приятно познакомиться. Меня Кален зовут, старейшина Калифайи. Ты же уже понял, в какой мы тут оказались ситуации? — Если честно, то не особо... — Тогда объясню: В наше поселение забрела стая рейдеров, называют себя "Кусачие". Насколько я понял, они постоянно чем-то обдалбываются. Не знаю, что за дрянь, но крышу им сносит знатно. Как говорил один из советчиков, они могут бежать на тебя с куском мусора, пока ты отстреливаешь их из автомата. Но ладно бы их было парочку. Но, их там хренова туча, а патроны у нас не бесконечные. Они постоянно пытаются пробиться и сильно нас истощают. Вот перед твоим приходом отбили ещё две мелкие атаки. — Ого… звучит… жёстко. — Ага. А выбраться отсюда вариантов мало. Ты, наверное, уже слышал, что ни в лобовую, ни через руины не вариант, слишком опасно. А мы тут с советом пытаемся решить, что делать. Единственное, что пока придумали, — это контратака. Мы ударим по их линии, создадим такой хаос, чтобы они ослепли и оглохли. А под этот шумок выведем весь наш мирняк за пределы города и попытаемся проскочить в более безопасный район, — объяснял Кален, скользя пальцами по схематичной карте города с отмеченными территориями рейдеров. Впрочем, Винсент всё равно мало что понял. — Ну и, что вы от меня хотите? — Винсент напрягся, не понимая связи между ним и их проблемой. — Твоя помощь, — добавил Кален спокойно, почти буднично. — У нас мало тех, кто может держать оружие. Большинство ополченцев — старатели и фермеры, а не бойцы. Они смелые, но ненадёжные. А твоя броня такого класса, что простым смертным никто бы не выдал. Её получают те, кто уже доказал, что может действовать в самых тяжёлых ситуациях. — Он говорил ровно, почти отстранённо. Винс помолчал, затем покачал головой: — Вы говорите, будто я какой-то военный… но я ничего не знаю о себе. Ни прошлого, ни того, что я умел. Откуда вообще уверенность, что я вояка? Может, я эту броню украл. Может, меня за это и пытались убить. Откуда вам знать? Кален выдохнул, не раздражённо — скорее, устало. — Я понимаю, что тебя пытались убить и что у тебя амнезия. Но, рефлексы у тебя должны были сохраниться. Неважно, помнишь ты свой опыт или нет — тело помнит всё. Выдержка и умение не паниковать… такие вещи не исчезают. Винс слушал Калена, но мысли бродили собственными дорогами. Какая ему польза от этого? Эти дроны ему никто. Они спасли его — спасибо, но тут же забрали броню, самую ценную вещь, которую он имел. По сути, сделка уже закрыта: жизнь за плату. А теперь они хотят, чтобы он рисковал ради кого-то, кого он даже не знает. Их проблемы — не его проблемы. И всё же, часть него понимала, что уйти просто так он не сможет. Старшина словно почувствовал, к чему клонят мысли его собеседника. — Или можешь уйти, — начал Кален, от чего его абонент оживился. — Никто удерживать не станет. Но уйдёшь без оружия и припасов, нам самим не хватает. Поэтому ты почти наверняка помрёшь в руинах от голода или от пули. Останешься, и мы вместе удержим коридор, пока последние семьи не покинут город. После этого ты свободен. Хочешь — уходи, хочешь — оставайся. Винсент услышал про «свободу выбора» и почувствовал горечь. Иллюзия. Он нужен им не как личность, а как ещё одна фигура в линии огня. Кален казался плохим, нечестным дроном, который маскирует нужду под заботой. И всё же выбор оставался за ним. Кален молчал и напряжённо ждал ответа. Винс сжал зубы. Он не хотел рисковать жизнью, но иррационализм победил: буквально вчера, его чуть не убили во второй раз. Он понимал, что выйти с голой задницей в большой мир — самоубийство. — …Ладно, — сказал он медленно. — Я помогу. На лице Калена мелькнуло облегчение. — Тогда иди к Генри. Он даст тебе пушку. Эвакуация начнётся через два-три часа. Ещё надо убедить местных расстаться со своими домами. Ступай, — скомандовал старшина, уже зачислив Винса в свои ряды. Винсент вышел из лачуги, прихлопнув дверь. На улице стоял Генри, пытаясь зажечь папиросу, но, увидев своего бывшего пациента, бросил это занятие. — Ну и как разговор с начальством? — усмехаясь, спросил старик. — Более-менее. Сказал, чтобы я помог вам, и что ты дашь мне оружие. «Помог вам»... Звучит как приговор, а не просьба. Он только очнулся, и вот уже его жизнь снова принадлежит кому-то другому. Где-то в груди всплывала слабая, но настойчивая мысль: ты им ничего не должен. — Ну, это понятное дело. Не отправишь же тебя голышом. Давай, пошли, а то даже позавтракать не успели, — махнул рукой Генри, начиная идти обратно в свой дом. Винс послушно последовал за ним. Снова проходя мимо руин, Винсент почувствовал любопытство: что это за развалины и что местные вообще здесь забыли? Тогда же он нарушил молчание: — Генри… — Чё? — Что можешь рассказать про поселение? Генри почесал голову. — Я с остальными стариками наткнулся на развалины где-то двадцать три года назад. Ещё до взрывов здесь был какой-то огромный завод, который стал нашим единственным способом дохода. Там мы ищем всё полезное: технику, запчасти, топливо, барахло на продажу. Но если думаешь, что полазаешь там пять минут и найдёшь сокровище — забудь. Комплекс обрушился полностью, и чтобы пройти дальше, приходится прокладывать туннели. Там сплошные лабиринты: тебя может завалить, а может конкуренты прирежут. Короче, доход опасный, и далеко не всегда окупается. — А что за "взрывы"? — поинтересовался Винс. — Ёб твою мать. Историю собственной планеты не знать — стыд! — посмеялся старик, а после начал рассказывать. — Эти взрывы начались, когда люди напортачили, отчего по всей планете повзрывались какие-то реакторы, или типа того. И всё — люди подохли, а то, что осталось от них, мы себе прибрали. Правда, очень неравномерно: кто-то богаче, кто-то беднее, но, самое главное в жизни — это, знаешь? На вопрос Генри Винсент лишь непонимающе покачал головой. — Это сама жизнь! Поистине великий дар, и им можно наслаждаться не в чистых комнатах с первоклассной жратвой, а вот даже в грязи, понимая, что тебе повезло гораздо больше, чем другим. Винсента слегка позабавил столь оптимистичный взгляд на жизнь. Они роются в мусоре и зовут это жизнью. Если бы у него был выбор, он бы просто прошёл ушёл, не оглядываясь. Дойдя до своей хибары, Генри зашёл внутрь и усадил гостя за грубо сделанный самодельный стол, затем подошёл к дровяной плите, которую Винс не заметил, когда очнулся здесь. На плите стояла большая старая алюминиевая кастрюля. Взяв половник и две миски, Генри зачерпнул из тары густую, неаппетитно выглядящую чёрно-серую кашицу, разлил её по мискам, положил в каждую по ложке и пододвинул посуду Винсенту. — Бон аппетит, — заключил старик, принявшись с особым упоение поедать содержимое посуды. Винсент неуверенно и даже с отвращением поковырял густую массу. Аппетита она не вызывала, но перерабатывающая система безцеремонно потребовала немедленного вливания в себя каши, наплевав на предпочтения или визуальный осмотр пищи. Желудок победил разум. Под ободряющие звуки трапезы Генри Винс всё же отважился её попробовать и уже больше не останавливался, пока миска не опустела. На вкус масса оказалась просто замечательной, хотя он и затруднился определить, из чего именно она была приготовлена. Очевидно, большую часть составляло масло, но вот другие компоненты, придававшие глубину вкуса, определению не поддавались. Закончив приём пищи, Винсент с чувством удовольствия, полученным впервые за последнее время, отложил миску в сторону. Старик, разобравшись со своей порцией, встал из-за стола и подошёл к шкафчику, вытащив оттуда ружьё. — На, лови, — бросил Генри одновременно со словами и сам предмет. Винсент чудом словил огнестрел и не уронил. Это был кустарный обрез — грубо собранное двуствольное ружьё. Укороченные цилиндрические стволы из потускневшего металла неровно посажены в самодельную рамку, закреплённую болтами разного размера. Оголённые пружины и рычажки механизма перезарядки торчали наружу. Рукоять была просто обмотана тканью для хоть какого-то удобства. — Ну как тебе? Местные умельцы собрали. Правда, есть шанс, что он рванёт в руке, когда будешь стрелять — примерно 50/50. Тут уж моли мисс Удачу, чтобы сохранила тебе жизнь во второй раз! — Вдобавок Генри положил на стол наплечный патронташ с шестнадцатью патронами и Винсент сразу же накинул его на плечо. Затем старик продолжил копошиться в шкафу, пока не вытащил небольшую железную коробку. Он бережно, словно зеницу ока, поставил её на стол, открыл и вытащил револьвер «Магнум». Тот блестел, словно только сошёл с рук какого-то коллекционера, будто все невзгоды, происходившие с планетой кучу лет, никак не затронули его, всё это время смирно лежавшего в своём маленьком гробу и ожидавшего своего выхода. — Нравится? — хвастливо подметил Генри. — Двадцать лет своей треклятой жизни я хранил, чистил и любовался им. А сейчас этот красавчик поможет нам! — Словно профессиональный оратор, старик поднимал боевой дух не только себе, но, казалось, и самому огнестрелу. Что не скажешь о Винсенте. Он не чувствовал ничего. Ни трепета, ни беспокойства, ничего, что могло бы дать ему такие же моральные опоры, как жителям города. До начала операции оставалось ещё полтора часа, которые он и Генри просидели молча, спокойно.

***

За время ожидания Винсент успел вздремнуть за столом. Разбудил его Генри, тормоша за плечо. — Давай, вставай, пора уже! Винс тут же поднялся, схватил обрез и побрёл за стариком, который уже успел сложить свои пожитки в вещмешок. Закрывая дверь, Генри произнёс: — Прощай, дом мой родной, надеюсь, ещё тебя увижу. — После чего закрыл дверь. В поселении началась настоящая суматоха. На улице, в одном слаженном направлении, шли местные — с сумками, рюкзаками, тюками, и даже в руках они несли своё имущество, вероятно, накопленное за долгие годы. Подойдя к стене, у которой стояло скопление ополченцев, при близком рассмотрении Винсент смог насчитать двадцать бойцов Каждый был вооружён различным оружием: ружьями, дробовиками, пистолетами, пистолет-пулемётами, у некоторых даже было нечто похожее на автоматы. Всё оружие выглядело кустарно собранным либо поношенным до предела, но всё ещё способным на выстрел. Всё скопление стояло прямиком за кабиной той самой фуры, у которой его и спасли. Немного дальше от толпы стоял Кален. Чтобы его пламенную речь было слышно всем, он начал, когда толпа собралась: — Слушайте. Да, кому-то может быть страшно — но нам всем страшно. За нашими спинами стоят наши семьи, и если мы не выйдем навстречу врагу, они не успеют уйти. Поэтому мы идём первыми. Нам не нужно побеждать, нам нужно выиграть время. Минуту, пять, десять. Каждая секунда даст кому-то шанс выжить. Пустошь ломает слабых. Мы не дадим ей это сделать. Сегодня мы единственная линия между смертью и нашими. И если враг хочет пройти, пусть сначала проходит через нас! Толпа радостно затараторила и в знак боевой готовности подняла оружие вверх. Затем они все дружно направились к забору, убирая заслонки и пролезая через них наружу. За одним из бойцов следом полезли Винсент и Генри. Обстановка на территории рейдеров была мрачной: у забора валялась куча тел налётчиков, все изрешечённые пулями, неуклюже распластавшиеся по земле. Винс крепче сжал обрез, руки предательски задрожали. Перспектива стать таким же решетом была непривлекательной. Затем один из ополченцев, вооружённый изношенным автоматом Калашникова (или его удачной репликой), взвёл затвор и щёлкнул предохранителем. Подняв руку, чтобы все обратили на него внимание, он произнёс: — Идём тихо. Может, удастся застать врасплох этих сучьих детей. Кстати, этот мужик был одет в броню самого Винсента. Группа двинулась вперёд, в глубь скопления лачуг. Каждый шаг был напряжённым. Все присутствующие озирались по сторонам каждые несколько секунд, переглядывались, перешёптывались, кто-то нервно проверял затвор. И только новый обладатель брони шёл уверенно, тяжёлыми шагами, тщательно осматривая улицу. — Что-то нигде нет этих ублюдков, — заключил боец, принявший на себя роль командира. Внезапно тишину разрезал короткий, глухой хлопок. Командира отряда разорвало в клочья: верхняя часть тела разлетелась, а ноги отбросило в стороны. Стоящих впереди с ног до головы обрызгало чёрной жидкостью. Понадобилась лишь доля секунды, чтобы ополченцы взорвались криком и паникой. Половина в шоке смотрела на остатки товарища, другая же нервно взводила затворы, бешено озираясь по сторонам. — Засада! — успел выкрикнуть кто-то, прежде чем из одной лачуги вылезла фигура с дробовиком и выстрелила в упор в лицо кричавшему. Следом забарабанили автоматные очереди, сражая из толпы ещё двоих. Из-за углов стали выбегать Кусаки, вооружённые чем попало — кусками труб, мачете, кувалдами и топорами, но их тут же прошивал ответный огонь ополченцев. Некоторые, не выдержав суматохи, бросились врассыпную, из-за чего их импровизированный строй разомкнулся. С незащищённого фланга на парня с пистолетом накинулся безумец, повалил его на землю и начал бешено втыкать нож, дико смеясь и обливаясь фонтаном масла. Издалека раздавались громкие крики ещё живого бойца. Другие же в панике стреляли по всему, что двигалось, не разбирая, где свои, а где чужие. Впрочем, Винсент и сам почувствовал ужас. Он нервно пытался выцепить взглядом в мелькающей толпе хоть кого-то, похожего на рейдера. Один из Кусак бежал прямо на Винса, занеся над головой кувалду, намереваясь раздробить тому голову. Когда цель приблизилась на три-четыре метра, Винсент нажал на спусковой крючок. Время как будто остановилось на долю секунды, за которую Винсент смог увидеть каждую частичку несгоревшего пороха, услышать, как разлетелась картечь, оставляя в теле противника глубокие неровные отверстия и откидывая его назад на два метра. Непривычные к отдаче руки чуть не выпустили обрез, но он удержал оружие, не дав себе остаться безоружным. На миг Винсент застыл, глядя на всеобщую неразбериху. — Отступаем! — выкрикнул Генри, подтолкнул Винса и бросился бежать с места бойни. Его примеру последовали немногие, оставшиеся же, вероятно, просто не услышали команду. Кусаки будто вылезали из каждой щели — один из-за дома, другой из-за ржавого остова машины. Те, кто был на месте, гнались за выжившими. Винсент бежал изо всех сил, но всё равно не успевал за Генри; несмотря на преклонный возраст, нёсся похлеще самых молодых ополченцев. Завернув за угол, Генри внезапно остановился, подался вперёд по инерции, а затем обмяк. Причиной стало самодельное копьё, пронзившее ему шею. Нападавший опрокинул жертву на землю, резким движением вытащил штырь из шеи и направил его на остальных, но тут же получил картечью в лицо — от чего голова разлетелась на кусочки. Старик, лежа на земле, схватился за горло, изо всех сил прижимая рану, но чёрное масло хлестало во все стороны. Он старался уловить воздух, но пробитое горло наполнялось маслом, и Генри начал захлёбываться. Старик смотрел прямо в испуганные глаза Винсента своими глазами-ноликами, отчаянно пытаясь что-то сказать, но у него совершенно не получалось: жидкость во рту пузырилась и бурлила. Винсент не мог заставить себя действовать. А что он мог? Помочь ему? Но как? Его руки словно атрофировались, беспомощно обмякнув вдоль торса, лишь пальцы судорожно вцепились в обрез. Старик ещё с полминуты бился в конвульсиях, прежде чем издать последний шипящий звук и совсем обмякнуть на земле. Сзади послышался треск и звук разбитого стекла. Яркое пламя охватило область возле остатков группы. За ним последовал душераздирающий крик: боец, в которого попал коктейль Молотова, махал руками, беспомощно пытаясь потушить охвативший его огонь. Стрельба возобновилась с новой силой, и улицу вновь окутала какофония смерти — преследовавшие их Кусаки всё-таки добежали, и теперь ополченцы лишь отчаянно пытались отбиться. Психика Винсента оказалась не готова к таким потрясениям за несчастные пять минут. Винсенту стало тяжело, в животе всё скрутилось в тугой, тошнотворный ком. Не просто страх, а животный ужас за собственную жизнь накрыл его. Он пытался стоять прямо, но выстрелы отдавались в ушах гулом. Пространство вокруг начало искажаться, словно его сжимало внутри комнаты, а пол уходил из-под ног. — ХУЛИ ТЫ СТОИШЬ, СТРЕЛЯЙ! — раздался громкий, даже чересчур громкий крик одного из дружинников.

***

Он понял, что бежит, только когда дыхание стало рваным, а рука сжимавшая ружьё, начала неметь. Ноги сами несли его прочь из зоны боя. Лишь потом появилась мысль. ​Это бегство. ​Никто его не преследовал, но инерция ужаса гнала его вперёд. Мысль о том, что он бросил свой отряд, жгла виски. Как же те, кто сейчас эвакуируется? Женщины, дети, старики. Может, своим поступком он срезал последнюю линию обороны? Сейчас рейдеры, разобравшись с ополченцами и поняв, что мирные жители беззащитны, ринутся убивать всех. ​Он карабкался по крутой стороне холма, цепляясь за землю и поднимая себя выше. Остановился он, только забравшись на вершину, прежде чем задуматься. ​Может, ещё не поздно? Возможно, остаткам отряда удалось отбиться, и сейчас они прикрывают своих? И даже если это так, может ли он вернуться? Не расценят ли его дезертиром и не убьют ли на месте? Всё же стоило рискнуть, попытаться защитить тех, кто не может защитить себя сам. ​Винсент стал спускаться вниз, пока не увидел ужасающую картину: ​Колонна мирных жителей побросала тюки и сумки, пытаясь спастись, пока кусаки расстреливали их из автоматов. Они не останавливались ни перед чем, сметая с пути встреченное сопротивление. Даже Кален был схвачен и поставлен на колени, пока остальные рейдеры ловили жителей, сводили в кучу и забрасывали их же вещами. В этот момент отчаянный взгляд старейшины скользил по местности в надежде найти кого-то из ополчения, и тогда он остановился на Винсенте, стоящем на холме и испуганно наблюдающем за происходящим. Выражение Калена приобрело глубочайшую ненависть. Оскалив зубы, он с яростью смотрел на Винса, понимая, что тот просто бросил отряд и сбежал с поля боя. ​Затем Кусаки, поджигая коктейли Молотова, стали забрасывать ими скопления местных. Дребезжащие, визжащие крики разорвали тишину под искренний смех банды, которая получала от наблюдения за страданиями и болью жертв настоящую, извращённую радость. ​При виде этого в Винсенте что-то сжалось, но не от героизма — от абсолютного бессилия. ​Он им никто. Они ему никто. И даже если бы он вернулся, что бы он сделал? Один против целой толпы обезумевших тварей? Он бы просто лёг рядом с остальными. И что толку? Они всё равно не выстояли бы. Никто не выстоит против этих Кусак. Винсент не виноват. Это не его решение, это просто констатация факта. Он сделал всё, что мог, — и этого всё равно было недостаточно. Значит, он не должен был ничего. ​Он ещё секунду смотрел на огненный хаос, затем отвернулся и шагнул прочь. ​Без слов. ​Без сожалений, которые мог бы себе позволить живой герой.