Глава 1 «Тусклый берег»

      Сколько прошло времени, как слонялись бедные детки по большой Зелёной глуши; то зима стояла, уж декабрь неумолимо подходил к Рождеству. К югу от Большого медвежьего озера, там, где горы отделили берег прилежащего меленького озерца и лес от прочего окружения, только старая большая дорога могла довести из деревушки до ближайшего бедного городка.       Так должна была начинаться история. Но не было расчёта при задумке и начале работы на те страсти тучные, что ни сам автор, ни, что уж, читатель вряд ли испытал в полной мере. Была идея совсем светлая, хотелось хоть единственного солнечного луча спустя долгое время…! Однако у меня снова вышло написать только очередное затуманенное поприще бесовское под испуганной луной с елейными просветами средь туч...       — Сивилла, Сивилла, — не умолкали дети, окружив старую тётку Блэк, — почему в Зелёной глуши пропадают люди?       — Это всё козни дьявола, мои дети. Однажды это должно было повториться, и однажды тень этого зла, может, выйдет за пределы нашего леса… Ещё очень-очень давно, лет сто с лишним назад, в нашей деревне поселился один странный приезжий — его так и звали все за спиной первое время: «пришлый», «подозрительный» — он был из другой страны, о которой никогда не любил рассказывать. Может от того не говорил, что смотрел на всех здесь свысока. Но главное, что осталось в памяти о нём: как он через время связался с лукавым в лесу, захотел возвести из нашего тихого Берега собственное королевство, которое бы потом и со временем самым великим как-нибудь сделалось. Уж не знаю, почему на своей родине он ничего сделать не смог, однако именно после его появления разросся хаос, а в лес стали бояться заходить даже взрослые.       — Он убивал людей? — Испуганным возгласом отозвался маленький Барт.       Он кое-как уговорил остальных мальчишек взять его с собой. С ним в кругу перед скрипучей кресло-качалкой расселись Розко, Генри и Элмер. Дети сгорали от интереса к истории про их Зелёную глушь.       — А может он их съедал, хе-хе-хе! Особенно таких пугливых малышей как ты, — его задорно подстрекал Генри, специально резко хватая Барта за плечи. Генри был практически одного возраста с Элмером, но самым старшим среди них был Розко — ему уже тринадцать с половиной. В то время как первым исполнилось только одиннадцать, а Барту — вовсе десять.       — Он поступал ещё хуже, — снова заговорила Сивилла, а в голосе её прозвучал гнев. — Весь лес он заставил ловушками — устраивал охоту. Что до детей… Их он заманивал к себе самыми всевозможными способами; и главное — в этом находилось для него некое особенное удовольствие, тем более, когда получалось во всех красках наблюдать страдание матерей и самих малышей. А когда уже маленький ангелочек оказывался у него дома, в самих лапах коварства, его отвратительная фантазия не знала границ: он любил представить всё в виде спектакля, прося дитя сыграть для него, однако... (она специально поставила длинную паузу, нагнетая атмосферу, но, кажется, перестаралась) … В общем, важно лишь, чтоб был перепуганный до ужаса. Этот человек хохотал во весь голос и, только повеселившись вдоволь, подбирал к себе на колени ребёнка, успокаивал, лелеял. Говорил: «Всё хорошо, это была просто игра, видишь: сейчас ты в безопасности? Теперь я подарю тебе множество игрушек, сладостей и совсем-совсем новенькие одёжки из города» — ребёнок постепенно умыкался, затихал и даже радовался обещаниями, только следом …       — Но это же нелогично! — Её перебил Розко, который потерял под конец впечатление от истории. Сильно хмурясь, он с недоверием косился на тётку Блэк. — Зачем ему устраивать это. То есть…кем бы он позже управлял, если он не желал людям жить? Какой-то глупый рассказ выходит.       Он насупился и скрестил руки перед грудью.       — О, это ты правильно спросил, мой мальчик. Но объясню! Повторю: это всё были козни треклятого беса, именно так! Околдовав этого глупого человека, обманом он требовал себе в жертву жителей нашего Берега якобы для исполнения желания власти. И, конечно, в своей слепоте человек не понимал, что в конце концов в деревне не останется никого, кроме горьких воспоминаний. Надо знать, как под рукой лукавого человек и сам начинает упиваться кровью по пути в котёл.       «А вы сами видели этого человека?!», «Как его звали?!», «Он много убил?» — И снова посыпались от остальных ребят вопросы. Особенно братья Генри и Элмер не замолкали.       — О-хо-хо… Ну мне даже не сто лет, однако я действительно видела этого приезжего одним глазком! Правда, то было незадолго до его исчезновения… А? Ну да, ведь конец у истории почти такой же, как и начало — так часто бывает. Что ж, звали его Рене де Карм. И по правде говоря, он и выглядел в то время уже жутко настолько, что сам, думаю, не смог бы смотреть на себя в зеркало! И, раз я видела его тогда, может только по удаче не попалась ему в руки (Сивилла говорила всё тише и тише); как теперь помню, Рене выходил из дому, волоча за собой всякие грязные инструменты. Я же пряталась за углом своего, — его появления на улице никогда не предвещало добра, стало жутко — но выглянуть и подглядеть было невыносимо интригующе! Рене де Карм выглядел как высокий, совсем худощавый и осунувшийся, болезненный человек. Весь он страшно дёрганый, кривой; только его аккуратные волосы и одежда тем усиливали контраст его противной натуры…       Так лишь слегка подросшие ребятишки совсем малонаселённой, хоть с виду неплохой деревушки Тусклый берег, дальше росли и подпитывались самыми разнообразными россказнями пожилой Сивиллы Блэк. Истории о людоедах, призраках и духах, лешем, бесах и о прочих всевозможных существах — вот что было главной жилкой для насыщения историй у этой женщины. Тем более особое достояние для неё составляли истории, действия которых происходили в их близ растущем лесу, а таких было отнюдь не мало. Сивилла Блэк была на вид маленькой, приветливой старушкой. Только крепость телом сильно отличала её — результат бойкого характера и какой-либо, но постоянной деятельности. Помощи она просить не любила, а если и обращалась, то спрашивала ребят за какое-нибудь простое дело.       Её слегка сгорбленную фигуру легко можно было различить среди людей, кроме роста, по имевшейся всегда с ней нелепой старой накидке, которая первая бросалась в глаза: сильно выделялся неказистый, облезлый мех, кажется, лисий. Хотя, не смотря на течение времени, мех удивительно хорошо сохранял свой рыжий цвет; это тоже цепляло глаз. К тому же старая Блэк была любительницей дополнить образ какой-либо красной вещицей, коих у неё хранилось превеликое множество; но любимицей у неё была хлопковая, плотная рубашка. И даже на свои наряды она находила что рассказать при случае.       Ничто, между тем, из рассказов не лишало её расположения среди местных жителей: в мирные времена её любили и уважали, пока страх, некогда окутывающий Берег, отступил. В спокойные дни даже рассказы старухи об ужасных вещах и событиях воспринимались как выдумки, не более чем детские страшилки — кто знает, что может прийти в голову в преклонном возрасте (особенно в её-то девяносто два года). Однако таких людей обычно почитают лишь за добрые вести или в безмятежные времена. В деревне ещё успеют вновь вспомнить о пророческом таланте старой Блэк, к которой десятилетиями обращались за мудрыми советами и предсказаниями; а плохие вести никогда не приносили ничего хорошего. Даже невинного гонца, легко суметь обвинить во всём происходящем.       Бывало часто так, что малых детей смущало необычное имя женщины, и в силу своей юной откровенности они не стеснялись спросить прямо у неё: почему её так зовут? Однако Блэк даже любила таких любопытных малышей, всегда трепала их и с улыбкой поясняла:       «Это, мой хороший, очень старое имя — так звали предсказательниц в одном далёком и древнем государстве.»       «Значит ты предсказываешь будущее?! — сразу восторгался ребёнок, — и можно узнать, что будет когда я вырасту? Расскажи, расскажи!»       Единственное: всегда ею опускалась крайне занятная деталь — имеющийся у каждого скелет в шкафу. Сивилла никогда не выдавала полное значение имени: пророчица бедствий.       Но обернёмся теперь на наш Тусклый берег:       Здесь, как и везде, все люди ведут размеренную, спокойную жизнь. Край, укрытый вечным туманом, лишь дышал тяжёлым дыханием забытого прошлого, а его жители, как тени, бродили по улицам, не зная о надвигающихся бурях. И полагает история, что обратится внимание на несколько семей, будущие их потрясения и странные дела.       Так, первым делом останавливается взгляд на сразу нескольких домах: Ривер, Шелл и Лайт. Но самой выделяющейся была семейка Сторм. Эти двое — мать и сын — были одними из наиболее скандальных жителей; их имена произносили с негативом, недоверием, как заклинание, способное вызвать беду. Казалось, гром мог разразиться из-за одной миссис Сторм. Любое событие, значившееся оскорбительным по её нескромному мнению, несло за собой громкую историю и сплетни на последующие недели-месяц. Но если она могла ещё претерпеть что-то лишь в собственный адрес, то в сторону ушедшего мужа или тем более сына — совершенно никак.       Однажды она разразилась воплями по всей деревне из-за небольшой перепалки между своим сыном и другим мальчишкой (тогда её ребёнок получил не сильно палкой по голове, а женщина уже раздула скандал до заявления в полицию). Миссис Сторм не побрезговала идеей на следующий день съездить за десяток с лишним миль до городка. Из-за чего ещё и рабочий участка был вынужден по мелочи открывать и закрывать дело через визит ко второй мамаше. Но и на том она ещё сверху наговаривала перед не видевшими «побои её бедного мальчика». Даже управляющий деревни ничего не мог поделать против такого скверного характера.       Между тем, разумеется, не задержимся у одних Стормов. Семейство Ривер — жизнь этого дома бурлила гуще вод на горячих источниках, и не с бухты барахты: крупное семейство, наоборот специально приехавшее и обосновавшееся в одном из домов, ближайшем к Зелёной глуши. К тому же по соседству со старой Сивиллой. Семь человек, если считать уж очень часто приезжающего из города дядюшку Лиама, — уживались в одном доме (не самом большом в действительности). Всем хозяйством заправляла миссис Ривер, пока отец семейства с огромным энтузиазмом увлекался торговлей: продавал обычно ручные изделия из дерева, керамики да возил в городок продукты, которые выделялись с хозяйства.       Среди жителей деревни особенно что-либо покупать у него любила миссис Шелл. Очень часто у них завязывались долгие обсуждения, а за теми следовала болтовня женщины с остальными деревенскими — она выведывала, кому что после она может сбагрить или передарить, да чтоб выгодно стало сверху.       Миссис Шелл, с её добродушно сделанной улыбкой и смехом, умела прибиться к любой компании до души. Её визиты быстро набирали периодичность. Хотя в дом Риверов она зачастила делать визиты лишь узнав о торговле пару лет назад, когда мужчина уже плотно утвердился для себя в идее:       — Между прочим я не с пустыми руками пришла к вам!       В гостях у семейства заговорила как бы невзначай женщина, ставя на стол старую корзинку с парой мелких склянок, подвязанных тонкими лентами — чай, который уже пару недель пылился у неё в шкафу. Она с довольнейшей улыбочкой смотрела на Риверов, как ожидала восторга презентом; между тем никому из домашних Шелл он не понравился. С тем хозяйка решила всучить банки первому, кого посчитает выгодным получателем. И именно случайно услышанная новость помогла решить:       — К тому же, я слышала, Джеймс, ты нашёл себе новое занятие, м-м…торговля? Мне чрезвычайно любопытно! — Долго ходить вокруг да около она, конечно, не стала. Своей целенаправленностью гордился весь дом Шелл, а прочие давно не удивлялись; мистер Ривер кивнул. Хотя сперва на его лице мелькнуло смятение. Для себя мужчина считал гостью слишком нахальной, его отталкивало любопытство миссис Шелл и любовь влезть куда только возможно. Однако сейчас в этом виделся очевидный плюс.       — Да, так и есть, — произнёс он, — рассматриваю пару направлений. Только не думал, что тебя заинтересует подобная тема.       — Правда, Кэтри, с каких пор тебя так будоражит торговля? — С лёгким поражением разве что только миссис Ривер прибилась в диалог за словами мужа.       — Меня интересует всё, что происходит на нашем берегу, — с гордостью отвечала та. — Тем более, если это нечто такое важное, как появление нового продавца! И так, чем поведётся торговля? Я могла бы помочь с распространением товара.       «Кто б сомневался, — отмечал Джеймс, усмехнувшись. А между тем это было бы действительно очень даже выгодно, и не важно, что там на уме у самой миссис Шелл. — Можно договориться».       У них быстро развязался более откровенный диалог, только миссис Ривер ретировалась из зала; её не интересовали сложные детали намечающегося небольшого бизнеса мужа. Она была готова помогать в делах, но не обдумывать. Тем временем Кэтри и Джеймс договаривались даже слишком легко, как с подозрением подсчитывали они себе. И…вот оно:       «И тогда, стоит обсудить долю…», «Стоит установить условие денежных…» — Оба запинаются на полуфразе, когда начатая тема совпадает.       — Я согласна на треть дохода за эффективную помощь в твоём деле, — первой снова заговорила миссис Шелл.       — Максимум двадцать процентов, — отрезал мужчина. — Тем более это зависит от темпа, с которым пойдёт всё. Сейчас могу сказать только — не более десяти.       Разразился спор. К тому же на звук разбирательств заглянули сначала Розко с младшим братом Томасом на руках, а за ними показался и маленький Барт. Они с любопытством наблюдали за взрослыми из-за угла. Разве что Томас ещё ничего не мог понять в силу возраста.       Взрослые продолжали обмениваться аргументами, пока не стали переходить уже на повышенные тоны, только до крика не доходило. «Они спорят про деньги», «Какие?» — В таком духе между собой обменялись Барт и Розко. Второму ситуация особенно сильно не нравилась, но обнаружить себя значило получить нагоняй за подслушивание и быть выгнанными на улицу или в свою комнату. И всё-таки, даже хоть мальчики старались оставаться незамеченными, мистер Ривер довольно скоро заметил своих и сына миссис Шелл. С шумом их выставили из комнаты.       Тем не менее не проходит и полного дня как из-за болтливых ребят прочие в деревне уже узнают как-либо ситуацию: первыми всё услышали, конечно, Генри и Элмер. Розко и Барт хоть и думали, что трепаться об этом не стоит, лучшим своим друзьям не высказаться не могли. А дальше дело шло за малым. Братья Лайт были теми ещё балаболами; от них про спор между Джеймсом и Кэтри сразу узнала миссис Лайт, от неё — её муж, а затем они из интереса и сами заглянули в гости к мистеру Риверу.       Это не обрадовало Джеймса, но объясниться в ситуации пришлось — с миссис Шелл они к компромиссу толком так и не пришли; условились очень сумбурно и импульсивно. И всё же ничем плохим дело не обрушилось. Мистер Лайт отозвался очень даже понимающе и в большой степени вовлечено, предложил свою помощь почти безвозмездно — с этого сотрудничества идея мистера Ривера пошло именно что полным ходом; а болтовня, начатая детьми, разошлась по Берегу непосредственно о торговле мужчины. Одна Кэтри Шелл осталась теперь вне внимания с одним язвительным «Спасибо за помощь» от потешающегося Джеймса. И свою обиду женщина забудет лишь спустя продолжительное время.