Ядовитая бабочка

      Лучи солнца пробивались сквозь серые облака, чем делали весь мир таким же бледным. Доума предполагал, что будет дождь. Как бы его не отправили посреди непогоды на какое-нибудь задание. Во дворе никого не было, никакие восстанавливающие тренировки не проводились — в его поместье лежали разве что со свежими ранами, которые только начали заживать благодаря медикам. Поэтому сейчас на улице была тишина, нарушаемая разве что природой, но кто ей указ? Доума молча наслаждался происходящим, отдыхал от воплей остальных.       Что взять с этих новичков, большинство из которых через пять лет будет в могилах? Если повезет, конечно же, ведь они могут остаться гнить в желудке очередного демона.       Ворон уз появляется черным пятном над головой.       — Собрание у дома главы организации!       — Уф, — Доума улыбнулся шире, — Как же многие будут недовольны…       Охотники отсыпаются днем перед заданиями. Или после них. Из-за собрания, устраиваемого вечером, кто-то может и вовсе не поспать среди столпов. Доума, к примеру. Он лениво улыбается, хотя этот факт никак его не трогает. Его отец, его мать, его знакомые охотники, он сам — все представляют собой эту скучную обыденность.       Предупредив одну из работниц в его доме, он отправился к поместью главы организации.       Он приходит позже всех. Привилегия приходить раньше остальных всецело принадлежит господину Цугикуни и Накиме. С последней Доума обожал немного фамильярничать. Тем более, она почему-то скрывала фамилию, которую жутко не любила, он даже не строил себе представлений, по каким причинам ее так беспокоит набор иероглифов.       Доума замечает ту самую девушку с фамилией Камадо. Та самая, которая носит брата-демона за плечами. Ну, не сейчас, но большую часть своей работы охотником. Конечно же ее будут судить за то, что она не исполняла своих обязанностей, даже наоборот — защищала демона.       Он встает рядом с Хакуджи, а тот дергается от его появления, как и всегда. Потому что тот по какой-то причине обожает соревнования, а еще недолюбливает Доуму, поэтому особенно любит вызывать его на бой. Стоит ли говорить, что победа оставалась за скоростью и реакцией Доумы?       Но не успевает их маленький диалог разрастись до небольшой стычки, как появляется глава. Музан болен, как и всякий в его роду, с рождения. Доума жалел его, как и его предков. Конечно же про себя, никто бы не потерпел такого отношения к главе организации. Хотя если сравнивать Музана с его отцом, с которым Доума имел честь познакомиться в детстве, то нынешний глава отчаянно хотел жить. В нем не было смирения со своей участью. Хотя бы для вида.       Начинается невероятно скучный для Доумы суд над Незуко, охотницей, которая все это время скрывала за своей спиной демона. Тот приходился ей братом и по ее заявлениям, ни разу не пробовал человеческой крови. И вовсе тот ей помогал убивать демонов.       Умэ жалеет девочку, Гютаро из-за сестры не может найти своего мнения, так как его изначальное не совпадает с ее. Кокушибо, Гекко и Зохакутен однозначно за казнь, Накиме привычно просто слушает и молчит, Хакуджи защищает Незуко, исходя из того, что она девушка, предлагая разбираться с самим демоном. Но не наказывать ее.       — Никто! Никто моему брату не сделает что-либо! — прокричала охотница заплетающимся языком.       — Твой брат стал отродьем, — возражает Хакуджи, — Нечего тут разбираться, убить его — конец дела.       — Он никого не трогал! Танджиро никогда не делал больно другим! — Незуко не прекращает защищать брата, возражая столпу. Это возмущает почти всех.       — Она не выполняла своих обязанностей — она не убила демона. Не из-за неудачи, а намеренно отказалась обезглавить его, — отвечает Кокушибо. Он говорит это медленно, от его тона девочка вся сжимается, боясь заговорить.       Доума молча за этим наблюдает. Организм дает знать о своих потребностях, а хотелось тому именно спать. А еще сам Доума находит происходящее невероятно скучным. Все однозначно, остается только дождаться, когда Музан вынесет свой приговор, вдоволь разозлившись от шума, который производят Гекко и Хакуджи. Возможно, к тому моменту в это втянут его самого, а еще разозлится Кокушибо, который шум жалует еще меньше.       Все идет так, как предполагал Доума. До определенного момента. Пока столпы уже договариваются между собой, кто из них обезглавит демона, уже не слушая провинившуюся охотницу, главе передают письмо от отца и учителя Зохакутена, бывшего охотника, который давно стал дряхлым стариком. Как помнил Доума, тот отошел от охоты за демонами еще тогда, когда ему самому было пять.       И внезапно, бывший столп вступился за Незуко и ее брата, как и его старшие сыновья. В письме было обещание, что Танджиро не трогал и не тронет человека, в противном случае, он и его дети убьют себя. Доума с любопытством посмотрел на Зохакутена, который, очевидно не знал о том, что задумали его братья и дед. Он был из семьи охотников за демонами, которая сделала большой вклад в организацию. К ним могли бы и прислушаться.       Доума даже испытывает тень удивления. Неужели брат этой девушки действительно никого не трогал, раз за него так заступаются?       Музан мыслит примерно так же, а поэтому предлагает проверить мальчишку.       — Если он действительно никого не тронет, то пусть докажет это.       Гютаро, осознав намек, кланяется главе. А после с ухмылкой подхватывает короб с демоном и швыряет его в тень под обеспокоенные вскрики Незуко. Гютаро был маречи, на этой почве он обожал баловаться с ядами для демонов, когда сражался с ними. Сейчас он просто делает разрез на ладони и, открыв крышку и выкинув из коробки Танджиро, сует тому почти под нос свою рану. Маленький демон постепенно увеличивается, морщась от запаха. Его зрачки расширены, дыхание постепенно учащается, когти царапают поверхность, слюна медленно стекает с подбородка.       Но демон отказывается.       Доуме сразу становится невероятно скучно. Оставят в живых под строгим наблюдением всех участников организации, отдадут Незуко ему, чтобы лечить ее. Так и происходит. Музан загорается интересом в бессмертному существу, которое здоровое, но не питается кровью. То есть человечно. Никаких болезней, никаких уязвимостей и только солнце способно убить.       Необычно, но более ничего за этим не наблюдается. Кроме потребности во сне у Танджиро. В целом, для изучения есть целый экземпляр демона, который ни разу не питался, то есть предположительно его уровень развития всегда один и тот же. Но исходя из слухов о том, какую сильную магию использовал Танджиро, ему досталось много крови прародителя. Доума примерно прикидывает, когда сестра демона сможет доверить ему небольшую процедуру для забирания крови. Он ни разу не ученый или медик, но из-за скуки Доума и с таким возился.       К примеру, часть пострадавших у низшей четвертой Луны были отравлены. Яд был создан далеко не этим демоном. В некоторых ранах, которые оставил зверь на охотниках, даже намека не было на подобную силу. Возможно, он был связан с какой-нибудь высшей Луной. Ему, как столпу, было бы неплохо найти этого демона по имеющимся следам. Но перед этим забрать девчушку и ее брата, закончить работу, выспаться перед ночью. И тогда он сможет начать расследование.       Незуко оказывается любительницей утомительной болтовни. Впрочем, она гораздо молчаливее и послушнее, чем многие другие. Незуко можно и вовсе игнорировать, занимаясь обработкой ее ноги, иногда вежливо поддерживая диалог. Перед этим Доума собирает немного материала с раны, чтобы подтвердить свои догадки лишний раз.       Среди десятков больных охотников отвратительный запах. Конечности некоторых после яда так и не восстановились, сколько бы эту отраву не пытались вывести из их организма. Из парочки охотников удалось добыть приятно пахнущее средство, из-за которого те не могли нормально взаимодействовать, находясь то ли в агонии, то ли в экстазе, то ли в опьяненном состоянии. Доуме даже стало интересно попробовать остатки этого яда. В целом, он бы хотел столкнуться с демоном, который все это создал. Зверь определенно такого не мог, слишком искусно создано все это было. Ему кто-то одалживал или дарил из высших Лун.       Поздно вечером Доума потягивается, наконец-то объединив все свои заметки о встрече с четвертой низшей, а также последствия, количество пострадавших и прочее. В общем, это можно было назвать отчетом для главы. Доума предполагает, что ему и отдадут задание искать высшую Луну. Яды ему будут намного ближе, чем Хакуджи. Еще есть Гютаро, который, некогда воспитываемый Доумой, интересовался ими, но у столпа льда знаний и возможностей будет больше.       На его отчет утром смотрят с недоверчивым прищуром. Как и на любые его отчеты, к которым на самом деле ни у кого не возникает вопросов среди других столпов и главы. Однако все они знали, что с Доумой что-то не так. Его самого это никак не стесняло, а вот их — да. К примеру сейчас его лицо выражало серьезность, которая требуется от него в этом положении. Всех стесняло, что это было очевидной игрой, а не взращенным родителями и учителями поведением. Среди столпов, мысленно считая их всех друзьями, Доума расслаблялся, почти никогда не отыгрывая так же хорошо, как мог бы при покойных отце и матери. Перед каким-нибудь господином Кокушибо он брал усредненную версию своих моделей поведения, а то и вовсе носил дежурное выражение лица, которое сопровождалось совсем несерьезным и пустым голосом. Подобное абсолютно не переносил Хакуджи. Зато Гютаро и Умэ уже давно привыкли к такому от своего учителя, принявшего их в свой дом много лет назад.       Конечно же он получает задание разыскать как можно больше о высшей Луне. А то и вовсе найти ее для умерщвления.       Доума вечером отправляется туда, где ранее обитал зверь. Сегодня он смог благодаря господину освободиться от части задач, поэтому времени у него было достаточно. Лесная чаща закрывает его в себе своими темными лапами из ветвей и листьев. Солнечный свет едва пробирается к бледной траве, ветра нет, среди деревьев царит умиротворяющая тишина. Слишком прекрасное место для безобразного существа, которое обитало здесь.       Доума идет вперед, ориентируясь по редким царапинам на деревьях и земле, по пятнам крови и тому, что так или иначе оставили жертвы демона. Путь искривлен маленькими холмами и давними углублениями, но спустя долгий и скучный час поисков в большом пространстве Доума находит место, которое скорее всего было убежищем для низшей Луны. Пещера в маленьком овраге, куда не попадал солнечный свет. И стояла отвратительная вонь. Доума дергается, не решаясь лезть в это место.       Он ненавидит запах крови и разлагающихся тел еще с тех пор, когда первый раз увидел их. Мать всегда ненавидела отца, все немногие годы детства Доумы. А убив его, осуществив свою долгожданную мечту, убила себя. Тогда в доме полдня стоял отвратительный запах. Мерзкий, тошнотворный.       Скелеты воспринимались Доумой легче. Никакой плоти, крови или прочей телесной жидкости, которые пачкают пространство. Только запах смерти, но он явно терпимее гниющего мяса, которое валялось в пещере ошметками. Здесь была та же тишина, что и в лесу, что и везде. Стараясь вдыхать как можно меньше, Доума с досадой отмечает, что животное ничего не хранило у себя, кроме трупов.       Как такое неразумное существо смогло стать низшей Луной — загадка, но работать было не с чем. Разве что снова собрать часть материала с трупов. Возможно, на них тоже был использован яд. Как, возможно, на скелете девушки, от которой остались разве что волосы, кимоно и обугленный скелет. Доума подходит к останкам, подмечая краем зрения легкое движение. Не отвлекаясь, собирает маленькую часть от тела, а после обходит разбросанные вещи жертв, отправляясь вглубь пещеры. Вздувшаяся плоть, которая словно бы не пришлась по вкусу демону, лежала в самом углу. Это было у его жертв, так что Доума быстро собирает себе и это. Более чего-то интересного он не нашел. А потому быстро направился к выходу, не желая вдыхать отвратительный запах.       И у самого выхода Доума, заметив в траве источник того движения, которое от него не скрылось. Быстро опустив руку в опавшую листву и траву, он аккуратно хватает холодную бабочку. Соединив две ладони, Доума пытается создать больше пространства для насекомого, аккуратно рассматривает маленькое существо. Белые крылья, фиолетовые линии на них создают причудливый рисунок.       — Что же ты забыла в таком страшном месте? Тут совсем нет цветов! — с улыбкой говорит Доума, чувствуя легкую силу демонической энергии. — Неужели ты высшая Луна, чудесное создание? — возможно он приятно удивлен столь красивому использованию демонических способностей. На бабочек, как и на прелестных девушек, приятно смотреть, наблюдать за ними.       Внезапный легкий укол ладони заставляет его отпустить бабочку, а та сразу же улетает к солнечным лучам. И обращается в прах. Доума озадаченно рассматривает свою левую ладонь, под кожей начинает расти яркое пятно. Существо точно необычное, как и всякое демоническое.       Двигать пальцами становится проблематично. Доума подносит руку к носу, вдыхая запах. Что удивительно, был симпатичный, приятный запах, напоминающий о цветах.       А сами ощущения от яда были неприятные. Доума словно начал ощущать каждую мышцу и кость своей руки, внутри которой ползла фиолетовая линия. Она бледнела с каждым сантиметром из-за малой дозы яда, но лучше мужчине не становилось. Легко переборов свою брезгливость к запаху из пещеры, Доума глубоко дышит, удерживая яд от распространения. Если на него и подействует, то пускай только на руку. Он с интересом продолжает рассматривать часть тела, ожидая продолжения, но ничего, кроме неприятного покалывания и ограниченного движения не случается.       Доума идет вперед, замечая в тенях еще несколько бабочек.       — Какие милые создания! Скоро наступит ночь, не выйдешь познакомиться лично?       Две бабочки улетают, а последняя движется к нему. Доума подставляет ту же руку, чтобы та могла сесть, но та намеренна подобраться к его глазам. Он с легким смешком делает шаг назад, уверенно предлагая свою ладонь как место для приземления.       — Не нужно, я все еще хочу рассмотреть твою работу. Вы ведь девушка, верно понимаю? — спрашивает Доума, вспоминая историю о том, что его дед или прадед охотился в свое время за двумя демоницами. Одна точно обладала магией цветов, а ее подопечная была похожа на неуклюжую моль. Что же, существо, которое все-таки приземлилось на его ладонь, совсем не походило на неуклюжее создание.       Бабочка еще дважды отравляет его ладонь и снова предпринимает попытку подлететь к его лицу. Доума легко хватает тельце насекомого пальцами здоровой руки.       — Не нужно, лучше отправляйся ко мне… Через два дня, я к этому времени разберусь с последствиями, которые оставил твой подопечный. Как насчет этого же места? Или ближайшего городка?       Он не договаривает, потому что трепыхающаяся в его пальцах бабочка рассыпается и засыхает. Поняв, что незнакомка, как он для себя временно решил, не настроена на диалог через своих насекомых, Доума аккуратно убирает к собранным экземплярам остатки бабочки. Возможно, там будет что-то от прародителя. Хотя желательно было бы еще одну высшую Луну найти, чтобы выявить общую сущность Кагаи Убуяшики.       А пока что незнакомка на контакт не шла. Но еще пара бабочек у нее остались. Доума тихо ворчит себе под нос, пытаясь изобразить досаду от неудачи, а после с самым непринужденным видом идет обратно. Он не без легкого удовольствия слышит тихое порхание крылышек за своей спиной. Ему даже интересно немного позабавиться с ними. Вот только пройти через деревья глицинии или пустить существо к себе домой? Последнее слишком рискованно, насекомые не являются демоном, зато прекрасно могут усугубить состояние больных. К тому же его поместье близко к дому главы. Они будут искать примерно у его территорий, рано или поздно найдут. Но у Доумы другие задачи, обратные.       Он выбирает глицинию. Ладонь, которая онемела из-за яда, жжется, когда ее небольших ран легко касаются растения, сжигающие демонические. Но этого слишком мало, чтобы обезвредить магию высшей Луны.       — Буду ждать встречи! — с улыбкой бросает он, прежде чем окончательно скрыться в опасных для демона растениях.       Шинобу сжимает кулаки, наблюдая за удаляющимся вглубь рощи с глицинией охотником. Это определенно был потомок того ублюдка.       Им можно было воспользоваться бы, найти для господина дом главы охотников. А после заставить столпа льда захлебнуться в ее яде, в самой безумной их смеси. Можно было перед этим уничтожить его дом, у него скорее всего есть близкие. Если уже есть семья, то можно и избавить небо от лицезрения этих отвратительных волос и глаз ненормального цвета. А после прикрепить его голову к себе на стену в виде чучела. Или унести в холодное место, хранить глаза в баночке, как самый необычный экземпляр.       Шинобу ненавидела его мерзкую кровь, его предка, убившего ее сестру. Она хотела отомстить. Выжечь этот род из истории, чтобы эта отвратительная кровь не продолжала свою линию.       Сам же столп не показался ей впечатленным. Никаких речей о справедливости и нарушении демонами правил, которые создали боги — когда Канаэ защищала Шинобу, тот мужчина так и говорил, отрубая старшей сестре голову. Этот же, несмотря на то, что догадался о статусе демоницы среди Лун, чувствовал себя даже слишком расслаблено.       Словно бы считал ее слабой.       Шинобу хмыкает, понимая, что ее ненависть толкает ее на рискованные поступки. С другой стороны, даже если это столп, то кто он такой перед высшей Луной? Последний раз демон с таким статусом умер сто лет назад, но только из-за наглости сделать вызов Зерошики.       Ей ничего не угрожало, так почему бы не отправиться к наглецу, который не видит разницы между человеком и демоном?