Часть 8

      Очередная салфетка, разорванная на мелкие кусочки, усыпала белоснежную скатерть, словно мелкая крошка, а телефон в очередной раз молчал. Абонент, обещавший не опаздывать, задерживался по неясным причинам. Всего несколько дней назад мужчина пригласил её в ресторан, и, несмотря на всю банальность, Марина согласилась, даже попросила сиделку остаться с отцом на ночь, на всякий случай. Но планы, как карточный домик, начали рушиться.       Когда наручные часы пробили десять, женщина сдалась, расплатившись за кофе, и шагнула к выходу, чувствуя сочувствующие взгляды посетителей и официантов, словно они могли её успокоить.       Отец видел десятый сон, в то время как она не сомкнула глаз. Телефон снова напомнил о себе вибрацией, но Марина с лёгкостью проигнорировала его, тем временем опустошая бутылку вина, глядя на ярко-красную жидкость, как на спасительное средство от боли. Обида на мужчину неприятно кольнула под рёбрами. Он всегда держал слово, но сегодня что-то пошло не так. Вероятно, у этого были причины, но гордая женская логика отказывалась в это верить. Ведь для отправки сообщения нужно было всего лишь несколько секунд, но он не сделал этого.       Полностью погрузившись в мысли, женщина пыталась заглушить возникающую пустоту красным полусладким и никотином, но, увы, эти спасительные средства на этот раз оказались неработающими.       Громкий шум разорвал тишину – какие-то предметы падали, послышался треск бьющегося стекла, и только тогда Марина осознала, что происходит.        Попытки справиться с приступом увенчались успехом: хоть возраст и сказывался, сил у Нарочинского было довольно, а в истерике он становился только сильнее. Не справившись, она набрала знакомый номер и, умоляя, попросила его приехать.       Мужчина добрался за рекордное время. Вместе им удалось перетащить слегка обмякшее тело Нарочинского, которому всё-таки удалось вколоть седативное. Кроме приступа у мужчины подскочило давление, и Брагин волновался о последствиях, хотя надеялся, что всё обойдётся. Убедившись, что с ним всё в порядке, недопара покинула комнату. За дверью, не сговариваясь, они застыли в коридоре, словно каменные статуи. Печальные глаза Марины были единственным источником света, а их отражение в солёной жидкости от слёз сливалось с приглушённым светом кухни. – Спасибо, что помог, а теперь уходи, – произнесла она, стараясь скрыть обиду. – Марин… – Что? Неужели у тебя не нашлось и минуты, чтобы написать? Никогда в это не поверю! – Я правда не мог. Так сложились обстоятельства. – У тебя всегда обстоятельства, – быстро произнесла она, устремляясь в кухню. – Ты всегда думаешь только о своих проблемах! И о проблемах друзей. Зато женщине которой ты предложил построить нормальные отношения нельзя написать!? Я бы тебя вообще не позвала, просто сил больше не было, – понимала, что говорит ересь, но остановиться не могла. – Разве это плохо, что я помогаю кому-то? – с равнодушием спросил он. – Или ты думаешь, что я каждому помогаю? – А что, разве нет? Ты же безотказный. Куликова простил, хотя он у тебя любимую женщину увёл. И Лену пожалел, спасибо, что хоть не женился, – злобно усмехнулась она. – Да и меня ты, наверное, тоже пожалел, а бросить не можешь от избытка совести? "Мол, бедная несчастная женщина, у неё и так много проблем." Так ты скажи, я удерживать не собираюсь.       Эта фраза стала катализатором для лавины эмоций, бурлящих внутри. В два широких шага мужчина преодолел расстояние между ними, выхватил из её рук полупустую бутылку и резко развернул к себе, крепко сжимая запястье, а другую расположил на шее, заставив её взглянуть прямо в глаза. – Запомни раз и навсегда, – произнёс он, выделяя слово интонацией, чтобы, наконец, до неё дошло, – я помогаю потому что ты – не чужой человек. – Да ладно? Настолько не чужой, что ты не смог позвонить? Я ждала тебя, как дура, больше часа, надеялась, что хоть раз посидим как нормальные люди. – Марин, я не мог приехать, потому что в Склиф привезли Эмму, – его слова прозвучали набатом. – Она попала в ДТП, к счастью, пострадала несильно, но оперировать пришлось. Я не мог её бросить, да и свободных хирургов не было. Потом выяснял с кем дочь, уточнял, не нужна ли помощь. Я просто не успел сообщить об этом, извини. – Олег, – ее голос перешёл на шёпот, словно она боялась нарушить хрупкое молчание, длившиеся около минуты. Она ожидала чего угодно, но не могла предположить, что что-то случилось с Эммой. Свободная рука скользнула по мужскому плечу в успокаивающем жесте, – я и подумать не могла, накрутила себя и обиделась не разобравшись. Прости. – Всё нормально, Марин, – прошептал он, склоняясь ближе и прижимая лоб к её.       Неизвестно, сколько они так стояли, погружённые в свои чувства: разочарование постепенно растворялось, уступая место раскаянию и желанию быть рядом. Губы остервенело искали друг друга, руки исследовали давно знакомые тела, а глаза говорили куда больше, чем могли бы выразить слова. Весь мир сузился до её квартиры, небольшой кухни и двух людей, которые старались извиниться и залечить раны. – Хочешь остаться? – с лёгким стеснением спросила она. – Уверена? – он уже согласился, за него говорили глаза, но все равно уточнял. – Я второй раз предлагать не буду, – с лёгкой улыбкой произнесла она, отстраняясь. Затем, решительно открыв окно, закурила. Он оказался рядом, положив подбородок на её плечо, и тихо произнес: – Я-то останусь, а вот Владимир Сергеевич, он не будет против? Мужчина морозился, как подросток, в первый раз собирающийся остаться ночевать у девушки, и это забавляло Марину. – Не будет. – Дай сигарету? – Конечно, – ответила она, не доставая новую из пачки, а протянув свою, выкуренную наполовину. Он благодарно кивнул, заполняя лёгкие дымом, словно искал в нём утешение. Они курили одну на двоих, переглядывались и надеялись, что сегодняшняя ссора будет последней, хотя каждый понимал, что это не так. Главное всегда приходить к компромиссу и слышать, что говорит другой. При таком раскладе можно будет добиться равновесия, главное приложить усилия