Общий враг, часть 7 (3Э, 423г.)

***

      Когда папа пошел биться с некромантами, а дядюшки подняли щиты, перекрывая тем самым единственный выход из пещерного зала (по крайней мере, именно так утверждала эшлендерская шаманка), Дже некоторое время честно стояла позади братьев, вместе с сэрой Андасой и о происходящем догадывалась лишь по яростному, боевому грохоту Песни. Но спустя минуту в нее вплелись тревожные ноты.       – Первый раз такое вижу, – заметил Дагот Одрос, вглядываясь куда-то в глубину зала. – Неужели они и впрямь Маннимарко призвали? Жаль, что Турейнула с нами нет – он сказал бы точнее.       – Похоже, пора вмешиваться, – напряженно отозвался Дагот Вемин.       Дже осторожно ввинтилась между братьями, выглянула в проход. Первыми в глаза бросились фиолетовые вихри магии, извивавшиеся и бившие по всему залу.       «Это и есть дух Маннимарко?» – подумала она.       «Скорее всего», – мысленно откликнулся Дравен.       А дальше… дальше Дже увидела, как трое колдунов теснили ее папу, который одновременно еще и закрывался от ударов того самого духа Маннимарко или чем там на самом деле был филетовый вихрь! Время от времени папа огрызался короткими атаками, но больше закрывался щитовыми чарами. По сторонам, под стеночками, теснились немногие выжившие некроманты, а с противоположной стороны – Дару Индорил с двумя эшлендерами. А на полу неопрятными кучами черного тряпья лежали мертвецы. Вот только брата Айри нигде не было видно.       На глазах Дже главарь взмахнул рукой – и четыре трупа поднялись. Окутанные фиолетовым сиянием чар они неловкими, ломкими движениями двинулись к папе.       – Младшие, отвлеките некромантов в момент нашей телепортации, – приказал Дагот Вемин.       В этот момент ординатор поодаль оглянулся – и поймал взгляд Дже.       – Дядя Вемин, а можно я серджо Индорилу знак подам? – осторожно уточнила она. Пепельный вампир лишь пожал плечами:       – Действуй, дочь второго брата. Хуже точно не будет.       «Главарь – мой, – сразу мысленно заметил Гарес. – Ты, Дравен, готовься перехватить щиты».       «Чур, я тогда бью ведьму!» – объявила мысленно Дже. Невольно вспомнились слова серджо Индорила: «Она бы тебя убила без колебаний». От одной мысли, что, возможно, эти гады убили брата Айри, Дже самой хотелось заколоть кого-нибудь из них.       И она принялась знаками показывать ординатору цели. Тот среагировал не сразу, но сообразил, что требуется.       Едва только дядья сняли щиты и шагнули в порталы – короткие, переносящие лишь на десяток метров – Дже отследила рывок ведьмы в сторону: “Только бы не промахнуться!” – и изо всех сил метнула звездочку: «Получай!»       Вот так! За перепуганного насмерть Темиса, судорожно будившего ее среди ночи, за мучения сэры Андасы, за собственный страх!       И она попала, ей-ей попала! Орчанка дернулась, оступаясь, с трудом удержалась на ногах от удара, упустила плетение очередных чар, которыми метила в папу. Отступила в сторону, пытаясь неловко нашарить у себя на спине впившуюся метательную звездочку.       – Так тебе, гадина! – Дже аж подскочила от радости. Ухватилась за вторую звездочку, но Дравен уже поднял щиты, и она опоздала. Ну ладно, вот некромантка все равно уже не атаковала папу вместе со своим главарем, а пыталась использовать целительные чары. Вот только чтоб они дали результат, надо же сперва звездочку выдернуть – а она так и не достала!       «Сейчас их папа добьет!» – дядья уже заключили неведомый магический вихрь – или взаправду дух Маннимарко? – в щиты. Дагот Арайнис собрался атаковать оставшихся без поддержки кодунов – но те… просто исчезли. Использовали Вмешательство АльмСиВи, что ли?!       Еще минута или две ушли на то, чтобы Гарес добил оставшихся мелких сошек, и Дже, едва погасли щиты, которые держал Дравен, бросилась вперед.       «Мы победили! Победили, разогнали этих н’вахов!» – на радостях она подскочила к Дару Индорилу… а затем позади отчаянно вскрикнула Андаса. Дже обернулась – и увидела Эриса Делтиса. Редоранец лежал на полу в какой-то неестественной позе, а вокруг растекалась кровавая лужа.       От входа в пещеру его закрывали трупы колдунов, и Дже как-то странно отстраненно сообразила, почему она его увидела только сейчас. Девочка невольно помотала головой, зажмурилась. Это было совершенно невозможно. Они же справились, перебили чужеземных колдунов. Сейчас открыть глаза – и брат ее подруги встанет, будет настороженно оглядываться на Даготов. Надо будет убедить его не рассказывать никому в Альд’руне о ее семье…       Дже открыла глаза – но Эрис по-прежнему лежал замертво. А над ним, плача, склонилась Андаса и сплетала чары для исцеления ран.

***

      И в этот момент по пещере разнёсся гулкий, нечеловеческий голос, полный ярости:       — Ничтожные смертные! — фиолетовый вихрь полыхнул ослепительной вспышкой. — Я сотру в пыль ваши тела, а души сделаю источником своей силы!       Дже невольно подпрыгнула от неожиданности. Рядом Дару Индорил выругался сквозь зубы.       — …а ваши семьи будут уничтожены до десятого колена! Предки и потомки, и остальная родня! — грозные раскаты голоса сотрясли своды.       — Становись в очередь, Маннимарко! — спокойно, даже лениво крикнул папа, даже не обернувшись к вихрю. — Сразу после АльмСиВи и Империи! Наш Дом уже пытались уничтожить другие боги — посильней тебя. Скампа с два у них вышло!       — Маннимарко? — напряженно повторил ординатор. — Так колдуны его всё-таки призвали?..       Дже перевела дыхание, понемногу успокаиваясь. Папа смеялся в лицо духу, которого едва ли не во всем Тамриэле считали одним из сильнейших некромантов всех времён. Не обращая больше внимания на призванный дух, Дагот Арайнис подозвал к себе старших братьев Дже и о чем-то с ними заговорил. Она же сама невольно перевела взгляд на Дагота Вемина и Дагота Одроса, по-прежнему удерживавших Маннимарко в щитах.       “Пятый дядюшка, – осторожно позвала она, – а он не вырвется?”       “Испугалась, племянница? – чуть насмешливо отозвался Одрос. – Нет, никуда он денется. Ритуал не завершили, да и в бою со вторым братом он истратил немало сил. Мы с третьим братом сейчас удерживаем его без особого труда”.       “Надо решить, что с ним делать дальше, – вмешался Вемин. – Отпускать его точно нельзя. Изгнать обратно в Обливион?”       “Не стоит, – теперь уже к мысленной беседе присоединился и сам Дагот Ур. – В Обливионе Маннимарко уже бывал, когда стал богом, заполучив несколько лет назад Нумидиум во время Деформации Запада. Но его соседство не потерпели некоторые из принцев даэдра и низвергли его дух прочь…”       Обсуждение грозило затянуться, однако самой Дже оно не касалось, и девочка вновь обратила внимание на данмеров рядом с ней…

***

      – Сэра Андаса, это уже бесполезно…       – Нет, нет, – помотала та головой в ответ на слова ординатора, отчаянно кусая губы. – Я училась раньше у одного лорда Телванни… Он объяснял: если даже эльф или человек потерял много крови, если даже сердце остановилось, и он кажется мертвым… – сэра Андаса говорила прерывисто, одной рукой поддерживая целительные чары, направляя их не на разрезанную шею, а на голову Эриса, а другой с помощью телекинеза заставляя подниматься и опускаться грудную клетку, – все равно, если не прошло много времени… если вовремя использовать исцеление, не дать умереть мозгу, то ещё можно вернуть к жизни…       Поодаль папа о чем-то говорил со старшими братьями, шаманка эшлендеров исцеляла своих соплеменников, чуть не ставших жертвами в ритуале, а дядья по-прежнему держали в вывернутых наружу щитах дух Маннимарко. Тот все еще плевался угрозами, но на него никто особо не обращал внимания, только двое эшлендерских воинов вступили в перепалку. Древний маг грозил истребить все их племя, но кочевники лишь смеялись – дескать, сперва пусть он их найдет! Рядом неодобрительно хмурился кена Миссун Акин, но не вмешивался.       – Это похоже на некромантию, – нахмурился Дару Индорил. – Телванни с ней заигрывают, используя на телах людей, орков и зверолюдов, но даже они не дерзнут использовать нечестивую магию на данмере…       – Нет! – не сразу, но все же перед глазами Дже встали страницы с текстом из тех самых двемерских книжек для детей, в которых она когда-то читала о строении тел меров, людей и зверолюдов. – Это не некромантия – об этом ещё двемеры знали, серджо Индорил! Их целители выяснили, что после остановки сердца тело умирает как бы… не всё сразу. Первым погибает мозг – но несколько минут, в течение которых можно начать исцеление, ещё есть, и тогда разумного можно спасти…       – Впервые слышу об этом, – нахмурился ординатор. – Хотя на двемеров похоже: говорят, они были теми еще безбожниками. Но даже если и так… его душу захватили в камень. Вряд ли чары исцеления тут помогут.       – Но душу эльфа нельзя захватить в камень! – Теперь настала очередь Дже недоуменно хлопать глазами. – И человека или зверолюда – тоже.       – Эти – изобрели способ, – с едкой ненавистью ответил серджо Дару Индорил. – Вон та хаджитка и захватила, – он указал на лежащее рядом тело с оторванной головой. Андаса глухо застонала, опустив руки и прервав плетение, уткнулась лицом в плечо Эриса. Но Дже, не колеблясь, бросилась к трупу, зашарила по карманам. В сторону безжалостно полетели полный кошель, артефактные кольца и амулеты, пачка каких-то записей, окровавленный кинжал с переливающимся фиолетовыми чарами лезвием… Наконец искомое было найдено – и в ладони девочки лег странный, необычный камень душ. Она не раз видела камни, которыми пользовались папа и старший брат, но этот был слишком темный. Не голубой или ярко-синий, как любые другие, а какой-то иссиня-черный, словно вбирающий в себя свет. А внутри, в глубине, он переливался едва заметными искрами – как и обычные камни, когда в них захвачена чья-то душа.       Не сразу Дже поняла, что держит в руках душу Эриса Делтиса. С замиранием сердца она встала, осторожно сжимая камень: «Папа, тут такое…»       – Не разбей, дочка, – Арайнис уже приблизился к ней, внимательно рассматривая странный камень.       А рядом уже оказалась Андаса.       – Молодая госпожа,.. – в голосе ее была невысказанная мольба и боль.       Протянутый камень данмерша приняла трепетно, едва дыша, прижала к груди, словно драгоценность. В Песне звучала тень ее трепетной, робкой надежды. Мгновение она колебалась, словно не решаясь о чем-то спросить Дагота Арайниса, но затем снова бросилась к Эрису, опять сплетая целительные заклинания. Папа хмуро взглянул на нее, но ничего не сказал.       – Но зачем… – Дже запнулась, – зачем такие камни? Ведь для любого зачарования или ритуала годятся и обычные камни… ну или великие…       – Видимо, некроманты полагали жертвоприношение разумных более эффективным, чем животных или младших даэдра, – ответил папа.       – Те камни вокруг зала, – ординатор оглянулся по сторонам. – Когда мы с Делтисом подошли, из них струилась энергия в центр ритуала. Они...       – Такие же, как этот, – кивнул Арайнис. – Их здесь два десятка, не меньше.       Невольно вздрогнув, Дже оглянулась по сторонам. Старшие братья обходили зал, собирая из подставок такие же камни душ, как и тот, что был в ее руках. Невольно вспомнился ей рассказ Дару Индорила о сгинувшей семье Сарано – не их ли души среди прочих сейчас подпитывали силы Маннимарко в ритуале? По спине словно табун мурашек прошел от осознания: ведь сэру Андасу и Темиса, наверно, ждала бы такая же участь!       И сам собою всплыл в памяти предутренний сон.       – Тени Хладной Гавани, – невольно вымолвила она, вспоминая слова госпожи Азуры…       – …отступили от тебя, дитя семьи Дагот, – раздался под сводами пещеры глубокий женский голос, – как я и провидела.       Посреди пещеры, в полудесятке метров от Дже, из ниоткуда появилась черноволосая данмерша в лазоревом платье. От ее фигуры струился неяркий свет, и сияли в ее ладонях лунный серп и лучистая звезда.       Кена Миссун Акин охнул – и низко поклонился, как и прочие эшлендеры. Вздрогнул и отступил на шаг серджо Индорил, замерли старшие братья поодаль. А Дже тихо ахнула: богиня обратилась к ней по-настоящему, наяву! От неожиданности девочку пробрало мелкой дрожью, и она невольно вцепилась в руку Арайниса.       Под сводами пещерного зала погребальных пещер Уршилаку ступила на землю Нирна Принцесса даэдра Азура. Госпожа Рассвета и Заката, Матерь Роз явилась сама, без призыва – и обратилась к смертным.

***

      – Разные пути привели вас сюда, дети народа велоти, разные дороги сплелись, – Азура обвела взглядом всех данмеров, – но мною они были указаны, и собрались вы здесь ныне по моей воле.       С ее появлением в пещере воцарилась звенящая тишина – так, что было слышно, как где-то вдали стучат капли воды да едва заметно звенело заклинание исцеления, которое по-прежнему продолжала поддерживать над телом Эриса его возлюбленная. Даже дух Маннимарко притих, вопреки всему.       Значит, все это время богиня и впрямь наблюдала за всем, что делает Дже! И сон предутренний был самым что ни на есть настоящим пророческим видением, а не простой грёзой: «А ведь старший брат Дравен еще и не поверил мне! Но что ж теперь?» А ещё невольно вспомнила Дже: при первой встрече с колдунами ей словно шепнул кто-то упасть на землю, чтоб увернуться от заклинания паралича: «Падай на землю, дитя Дагот». И парой минут позже, перед прыжком в портал: «Иди вперед и ничего не бойся». Неужели тоже Азура подсказала?       – Для нас высшая награда и благо – видеть тебя ныне, Госпожа Сумерек, – голос Нибани Месы чуть подрагивал от волнения. – Однако... простишь ли ты нас за союз со слугами Шармата? Ни ашхан наш, ни я не видели иного способа спасти поруганную честь племени и освободить души наших предков, кроме как договора с Шестым Домом. Оттого и пришлось пойти на союз с чудовищами Красной Горы, оскверняющими твой взор, о Матерь Роз! Дже невольно закусила губы. «Союзники, называется», – кажется, эта мысль была общей для всех Даготов. Эшдендерская шаманка спешила оправдаться перед богиней – но ведь Азура сама направила сюда Дже!       – И разве этот союз не оказался оправдан? – вопросом ответила Азура шаманке. Неслышными шагами приблизилась она к фиолетовому вихрю, стала сбоку от Дагота Одроса. Пепельный вампир чуть сместился в сторону, но шарахаться не стал, по-прежнему поддерживая щиты. Теперь ее взгляд был обращен не только к шаманке, но и к остальным данмерам. – Лишь действуя заодно – племя Уршилаку, Дом Дагот и Дом Индорил, – вы разыскали чужаков, что сочли тела и души мертвых ваших предков подходящим материалом для своих нечестивых опытов. Вы одолели их в бою и обратили в бегство немногих выживших, а дух Короля Червей, что претендовал на божественное бытие, ныне ничтожен и лишен и тела, и немалой части своих сил.       С этими словами рассеялась фиолетовая дымка магии из-под щитов Дагота Вемина и Дагота Одроса, и взглядам данмеров предстал… ходячий скелет. Без плоти и крови, без оружия – всего-навсего голые кости, поднятые силой колдовства.       – Рано торжествуешь, правительница Обливиона! – теперь и звук речи его изменился, стал похож на щелканье зубов. А с другой стороны, чего ещё ждать от скелета? – Пусть вы с этой сияющей гадиной Меридией и сбросили меня обратно в Нирн, но здесь обитают те, кто верят мне и молятся мне – а стало быть, и силы мои вскоре вернутся. И тогда я сотру в прах любое упоминание об этих дикарях, твоей ничтожной смертной прислуге!       – Твои силы не вернутся, если ты отсюда не выйдешь, – ответила Азура. – Слушай же мое слово и узнай его: ты, Маннимарко, нечестивый Король Червей, на годы останешься заточен в этой пещере. И силы твои не преумножатся, а рассеются, и, когда ты освободишься, то сбежишь прочь из земель велоти трусливой и бесплотной тенью. Навстречу смерти своей бесславной сбежишь – а тот смертный, чью душу ты сочтешь ключом к победе над Гильдией Магов, обратит свой дух и силы свои в оружие против тебя самого. И будешь ты позорно сражен и забыт потомками.       С этими словами отвернулась Азура от Короля Червей, оставив его размышлять об услышанном. Приблизилась к Нибани Месе, коснулась ее плеча:       – Твое племя, моя верная жрица, всегда было следовало заветам предков. Вы, жившие кочевьем среди пепельных земель, сохранили веру предков в то время, как Дома оседлых данмеров отреклись от наследия Велота, обратившись душой и сердцем к трем ложным богам…       Краем глаза заметила Дже, как напрягся Дару Индорил, но не решился ординатор прервать речь Азуры.       – …И ныне будет дано вам непростое и почетное поручение: станут живые и мертвые эльфы племени Уршилаку стражами этого нечестивого духа. В гробнице вашей будет заточен он на годы и не сможет вырваться сам; лишь пришедший извне эльф, человек или зверолюд подарит ему свободу, сам того не зная, что творит. Только в твоих соплеменниках и их твердости могу я быть уверена – что вы не поддадитесь на чьи-то посулы или обещания, но исполните мою волю как должно.       Но Маннимарко не собирался просто так сдаваться:       – И чья же магия удержит меня здесь взаперти? Твоих ничтожных прислужников-дикарей, что трусливо прятались весь бой за щитами? Или твоя собственная? О, погоди, но ведь пока горят Драконьи Огни, ты, Азура, равно как и прочие Принцы Даэдра, не способна войти в план смертных в полной силе. В своей Лунной Тени ты, может, и могущественна – но еще надо разобраться, кто из нас двоих более бессилен и бесплотен на просторах Нирна! Можно подумать, кто-то из присутствующих сумеет сотворить магию, способную меня пленить?!       – Ну, к примеру, я, – раздался голос со стороны входа.       Взгляды всех присутствующих невольно обратились в ту сторону – и из теней выступил еще один высокий черноволосый и чернобородый данмер. Увидев, как на него оглянулись окружающие, он залихватски усмехнулся – и отсалютовал бутылкой, к которой тут же приложился сам. Следом за ним появился еще один, очень похожий на первого чертами лица, но не выражением – сумрачным и усталым.       – Или наш младшенький братец, шестой в нашей дружной семье. Правда, он сначала тебя допросит на предмет каких-то необычных камней душ, которыми, говорят, пользовались твои подчиненные, – продолжал весело разглагольствовать новоприбывший. – А! Еще на предмет обучения у псиджиков! Всегда хотелось узнать, как у них так ловко мозги промывают, что ученики в некроманты идут. Что ты, Маннимарко, что Сота Сил. А ведь его сестрица Налл нормальной девчонкой была, я помню. Да и Сил по юности чудил не слишком уж сильно. А вот после обучения на ваших-то, альтмерских, островах повело его на игры с душами… [1]       – Эндус, Турейнул, наконец-то, – с заметным облегчением сказал Арайнис. – Где вы были так долго?       – Второй брат, прости, но пришлось сходить домой за бренди, – с притворным сожалением заявил Дагот Эндус, встряхнув бутылкой. – Без поллитра в этих катакомбах эшлендерских не разберешься, где верх, а где низ!       – Четвертый брат имеет в виду, – со вздохом ответил Дагот Турейнул, – что мы, к стыду своему, едва не заблудились в этих коридорах, и в какой-то момент пришлось телепортироваться обратно ко входу и начинать поиски сначала. Но! Зато мы обнаружили алтарь, с помощью которого обычные камни душ можно обратить в нечто иное. Должно быть, там и создавались эти черные камни, найденные вами.       – И что он собой представляет? – поинтересовался Арайнис.       – Там довольно сложная конструкция, в двух словах не описать, – отозвался Турейнул. – Алтарь снаружи пещеры, в сотне шагов к югу от входа. Мы его не трогали – полагаю, что ты, второй брат, пожелаешь сам взглянуть.       Арайнис коротко кивнул, принимая к сведению слова шестого дядюшки.

***

      Всю эту короткую беседу Дже нетерпеливо переводила взгляд с Азуры то на застывшего в стороне Дару Индорила, который напряженно поглядывал в сторону Даготов, то на Андасу, по-прежнему державшую целительные чары над телом Эриса, хотя и с явным трудом.       Пока братья Даготы обсуждали найденный алтарь, Азура отвернулась от Маннимарко, и отступила в сторону, в тень. Казалось – еще миг, и она исчезнет. Дже закусила губы: в уме крутились кое-какие вопросы… но пристало ли сейчас вмешиваться в беседу старших, пусть и обращаясь к владычице даэдра?       Но прежде, чем Азура растворилась в тенях, к ней внезапно метнулась Андаса. В ноги богине упала, едва не касаясь лбом призрачных стоп:       – Молю тебя о помощи, о Госпожа Рассвета и Заката! Скажи, можно ли освободить душу мера из заточения в этом черном камне? – и с этими словами протянула тот самый камень душ, что только что нашла Дже.       Но прежде, чем успела заговорить Азура, вмешался Маннимарко:       – Конечно, можно – достаточно разбить камень! Вот только не надейся помочь своему приятелю, серая! Души всех, кто захвачен в черный камень, отправляются в особый план Обливиона – Каирн Душ, где до скончания времен будут таять, мало-помалу теряя силы и разум. Таков договор, что я заключил с Идеальными Повелителями – владыками того места…       Показалось ли Дже, или на лице Азуры и впрямь мелькнула тень раздражения, точь-в-точь как у мамы Синлалл, когда на рынке ей пытались подсунуть подгнивший батат или некачественную пряжу? А Песня звучала как-то приглушенно-загадочно. Но, прислушавшись к чувствам родных, Дже невольно удивилась: слишком уж по-разному все они восприняли порыв Андасы. Страшие братья удивлялись ее отваге: броситься с просьбой к Принцессе Даэдра, что считает нежитью всех тех, кто преобразился в пепельных существ! Дядя Вемин и впрямь подозревает Андасу в предательстве, дядья Одрос и Эндус не могут понять, что к чему. Дяде Турейнулу любопытны эти странные черные камни, и оттого он с интересом ждет ответа Азуры, а папа… Дже аж оглянулась невольно: папа был напряжен и держался настороже – но не отчаянный поступок Андасы его беспокоил, а нечто совсем иное. Что именно – девочка понять не сумела: свои размышления Дагот Арайнис тщательно скрывал.       А Госпожа Рассвета и Заката ни слова ни молвила – лишь чуть рукою повела – левой, в которой лунный серп сиял. И камень в руках Андасы Фавел мелкой пылью осыпался, а рядом с нею – тут Дже ахнула невольно! – призрак возник. Выглядел брат Айри точь-в-точь, как при жизни, только полупрозрачным был. Оглянулся он недоуменно по сторонам, словно понять не в силах был, что случилось.       – Эрис из семьи Делтис, из Великого Дома Редоран, – тогда неспешно заговорила Азура. – Пусть твою душу и пленили нечестивые колдуны, ныне моею волей ты свободен. В жизни своей был ты воином, и шел путями Боэтии, и ныне весело примет тебя Темный воитель, как данмера, что следовал его воле. Ступишь ему навстречу – и Доля Воздаяния ждет твою душу, ибо смертью храбрых ты пал в битве; а после уйдешь ты вновь в круг перерождений, как и положено всем рожденным на земле Нирна. Ни Хладная Гавань, ни Каирн Душ не поглотят тебя – ибо, несмотря на отказ твоего народа от веры предков, велика моя власть над душами данмери, и в силах я изменить их пути в посмертии.       Умолкла Азура, и никто не решался теперь разбить воцарившуюся тишину: ни замершие эшлендеры, ни родные Дже, чья настороженность заставляла дрожать Песню. А призрак оглянулся на Андасу. Та все еще стояла на коленях перед богиней, но, поймав взгляд возлюбленного, поднялась, обернулась к нему.       – Эрис, – тихо позвала она, чуть не плача. – Если б знала я, что все так обернется… что из-за меня ты погибнешь… никогда бы я не стала искать с тобою встречи вновь и вновь…       – Да в чем твоя вина, Андаса? – ответил призрак. – Сам я выбрал пойти против чужаков и попытаться прервать их ритуал. В том был долг мой перед Домом Редоран, и немыслимо для меня было бы иное…       – Не спешите прощаться, смертные дети данмери, – вновь заговорила Азура, пристально взглянув теперь на них. – Возможен и иной путь, иное будущее для вас. Ты, Андаса из семьи Фавел, сумела из последних сил сохранить еще живым тело своего возлюбленного; оттого и спасти его в моих силах. Не нежитью омерзительной вернуть, а мером живым, моему взгляду не противным. Но подобное спасение оплатить должно. Так желаешь ли ты вернуться к этой жизни, Редоран Эрис Делтис? Не на круг перерождений уйти и возродиться дитям беспамятным, а прожить ту жизнь, что была тебе дана ныне, до конца, доделав не сделанное и совершив не совершенное?       – Щедро твое предложение, о Госпожа Сумерек, – ответил тогда Эрис Делтис. – Но какую плату ты потребуешь за свою помощь?       – Простым будет требование мое – прими богами трех благих даэдра, что некогда привели твоих далеких предков на эту землю. И отрекись от ложных богов Альмсиви, что силы божественные кражей заполучили и враньем заставили данмеров себе поклоняться…       – Ложных богов?! Кражей получили силы? – на возглас, прервавший речь богини, обернулись уже все присутствующие. Дару Индорил, впрочем, едва ли заметил это – взгляд ординатора был прикован к Азуре и призраку рядом с ней.       – Да как ты смеешь дерзить самой Матери Роз, оседлый с’вит! – возмутилась Нибани Меса.       – О, наконец-то троих лжецов называли правильно – давно пора! – одновременно весело провозгласил Дагот Эндус.       Однако ординатор не обратил на их слова никакого внимания. Шагнул он вперед, оказавшись прямо перед Азурой:       – Разве Трое благих даэдра не стали предтечами Альмсиви? Разве не ты сама, о Азура, благословила мудреца Сота Сила на его божественное бытие? Так почему сейчас называешь их ложными богами?       Дже замерла: прекрасно знала она, что не терпят ни аэдра, ни даэдра подобной дерзости: «Ой, серджо Индорил, лучше б вы промолчали! А ну как Госпожа Сумерек уничтожит вас в гневе?» Почему-то вместо радости эта мысль оказалась страшной: девочка осознала, что совсем не хотела бы увидеть, как разгневаная Азура убьет ординатора. Даже рванулась было вперед – но тут ее за руку поймал Дагот Арайнис.       «Не вмешивайся, дочка».       Дже взглянула ему в лицо – тот по-прежнему молча и напряженно наблюдал за происходящим.       «Но, папа, а если серджо Индорил разгневает госпожу Азуру, и она его уничтожит? Я только скажу ему, что не надо так непочтительно говорить с Принцессой Даэдра!»       «Не думаю, что так случится, дочка. Смотри сама».       И действительно, Азура, медленно обернувшись в сторону ординатора, не выглядела разгневанной.       – Мне ведомы были твои слова задолго до того, как ты промолвил их, Индорил Дару, – заговорила вновь богиня. – Превыше всех ты чтишь Альмсиви – но разве неведомо тебе, что именно за их деяния прокляла я кимеров, обратив твоих предков в данмеров? Сами себя они назвали богами; сами придумали, будто Принцы Боэта, Мефала и я – их предтечи.       – Пусть так, – продолжал упорствовать Дару Индорил, – но Лорд, Мать и Волшебник тысячи лет были хорошими правителями данмеров. И правили они справедливо, защищали наш народ как от смертных врагов, так и от напастей из Обливиона. Разве Альмалексия не сражалась с Мерунесом Дагоном, защищая столицу от его вторжения? Разве не остановил Воин-Поэт луну Баар-Дау, брошенную Шигорадом на наши земли?       – И во Второй Эпохе та луна чуть не упала на его собственный строящийся город, когда интригами Клавикуса Вайла ваш двуликий божок начал терять свои силы, – насмешливо заметил вслух Дагот Эндус. И на вопросительные взгляды окружающих лишь пожал плечами: – Что? О том, как Баар-Дау чуть не упала на город, только ленивый тогда не сплетничал – и даже спустя двести с лишним лет, когда мы с братьями возродились, еще ходили слухи… [2]       Однако рассуждения его были прерваны Даготом Вемином:       – Четвертый брат, чем болтать попусту, смени нас с Одросом на поддержании щитов.       Тяжело вздохнув, Дагот Эндус перехватил удержание магических стен, запиравших Маннимарко. Тот притих и вроде бы смирился со своей участью. Впрочем, никто уже из данмеров не обращал на ходячий скелет внимания – все внимали Азуре.       – Ты клялся сегодня именем моего избранного, Неревара Луны-и-Звезды, – снова обратилась Матерь Роз к ординатору. – Но спроси себя: почему архиканоники Храма Трибунала так яростно сражаются с любым упоминанием о его возвращении? Почему объявляют ересью веру эшлендеров в Нереварина?       – Эшлендеры повторяют какие-то размытые пророчества, сами не понимая их смысла! Они верят в то, во что сами хотят верить…       – Те пророчества – не пророчества вовсе, а мои намерения, – отрезала Азура. – Моим провозвестником был Индорил Неревар Мора, в Лунную Тень забрала я его душу после смерти. Возвращение его в мир Нирна – в моей лишь власти и воле; и не могут Альмсиви этого не знать. Но мои обещания предпочитают они ересью называть, страшась даже не ожившего прошлого – лишь намеков да теней смутных. Спросите себя, вы, верные Трибуналу – разве те, у кого совесть чиста, отрицают действительность? И разве те, кому нечего скрывать, страшатся собственного прошлого? А ныне близится излом эпох, и в высокомерии и гордыне своей посеяли Альмсиви семена будущих катастроф и бед, что настигнут Морровинд на этом изломе. Но довольно о них. – И обернулась она вновь к призраку, что до сих пор молчаливой тенью наблюдал за спором. – Какое решение тобою принято, Редоран Эрис Делтис?       – Да будет так, как ты сказала, Матерь Роз, – решительно ответил тот. – С этого дня я отрекаюсь от веры в Трибунал и буду следовать твоей воле, о Великая!       Улыбнулась тогда Азура и легко взмахнула рукой. Растаял в воздухе призрак, зато едва заметно пошевелился сам Эрис Делтис. А Андаса Фавел, вскрикнув, метнулась к нему –и, уже убедившись, что ее возлюбленный и взаправду жив, вновь низко поклонилась богине, благодаря ту за помощь. И теперь в Песне звучала ее искренняя радость – да так, что Дже ощутила, как на ее лице сама собой возникает широкая улыбка: «Вот теперь и впрямь все сложилось как нельзя лучше, правда, папа?» – обернулась она к Даготу Арайнису. Но, прежде чем тот успел ответить, Матерь Роз заговорила вновь:       – Подойди ко мне, дитя Неоплаканного Дома. Не бойся – ты исполнила мою волю и заслужила награду.

***

      Под скрестившимися взглядами всех присутствующих – от эшлендеров до Индорила – недоуменными, удивленными, даже потрясенными взглядами! – Дже робко шагнула вперед, робко выпустила папину руку. Почему-то пять лет назад, в Хогитум, обращаться к Азуре было совсем не так страшно – Госпожа Сумерек предстала тогда перед Дже ласковой и доброй. А сегодня она была совсем иной: то гневной, то торжествующей – но неизменно грозной.       – А… а в чем была ваша воля, госпожа Азура? – неловко спросила Дже первое, что подвернулось на ум. И тут же выругала себя: – Ой, то есть я помню, что вы сказали сегодня мне во сне – идти вперед и ничего не бояться… Но я бы так и так за Темисом бросилась – мне ж папа поручил о нем заботиться!       – Моя воля, дитя, – Азура теперь улыбнулась: красиво и по-доброму, – была в том, чтобы твои старшие родичи сумели разыскать нечестивых колдунов, оскверняющих погребальные пещеры Уршилаку, и помогли их разбить. Оттого я и тебя предупредила о будущем, и твоему юному другу Темису послала видение о том, что случилось с его матерью – иначе вы узнали бы о случившемся с ней несчастье слишком поздно.       – Так вот оно что! – осенило внезапно Дже.       «Ну конечно – Песня хоть и дает членам Дома Дагот ощущать чувства и мысли друг друга, но не через добрую половину Вварденфелла! Это только лорд Дагот Ур может с кем угодно из них связаться мысленно хоть на другом конце провинции – а не любой данмер Дома. Даже я не почувствовала в свое время, когда папу убили Альмсиви – а ведь мне было почти столько же дет, сколько Темису сейчас, и я всегда очень хорошо ощущала Песню!» Дже снова вскинула взгляд на богиню – и увидела, что та чуть заметно улыбается. Видимо, ее размышления не стали секретом.       – Не приведи ты своих старших братьев сперва к родовой гробнице Фавелов, а затем – и сюда, твой младший друг остался бы сиротой, а ритуал призыва Маннимарко не удалось бы сорвать так просто, практически без потерь, – объяснила Азура. – Поэтому что бы ты пожелала себе в награду, дитя Неоплаканного Дома?       – А… – Дже ощутимо растерялась. В награду? Наверно, надо попросить что-то для своей семьи и Дома, но взгляд ее упал на Дару Индорила – хмурого, сбитого с толку. И на мертвого юношу-данмера на алтаре поодаль. И на трупы чужеземцев-колдунов вокруг.       На ум юной данмерше сразу пришел вопрос, который она уже однажды задала Госпоже Сумерек – когда призывала ту на Хогитум пять лет назад. Будет ли возрожденный лорд Неревар союзником и другом главы Дагот? И выгонит ли он чужеземцев из Морровинда? Тогда Азура так и не ответила, но сейчас… Почему бы и не спросить – прямо при всех? Пусть слышат – и сэра Эрис, и серджо Индорил, и эшлендеры! Тем более, и сама Матерь Роз уже заговорила о лорде Нереваре!       Девочка уже набрала воздуха в грудь, но тут краем взгляда заметила движение – это шестой дядюшка Турейнул рассматривал один из черных камней душ, что собрали Гарес и Дравен. И мысли Дже мгновенно приняли совсем иное направление – куда более насущное. Что там Маннимарко говорил насчет Каирна Душ и растворения в нем поглощенных черными камнями? Должно быть, это очень-очень плохое место – и разве можно допустить, чтобы там оказались… ну пусть и служители ложных богов, но тоже ведь данмеры, её сородичи!       – Госпожа Азура, вы вот сэру Эриса оживили, но сперва сказали, что в любом случае не дадите ему сгинуть в Каирне Душ… А сделайте так, чтобы и все те данмеры, которых эти некроманты в камни засунули, тоже не растворились в том плане Обливиона! Пожалуйста-пожалуйста! Вы же сможете, правда?       – Не стоило тебе молить об этом, дитя, – ответила богиня. – И без твоей просьбы освободила бы я их души. Но раз ты заговорила об этом – сейчас и займемся.       Легко повела она левой рукой, ярко засиял засветился лунный серп в ее ладони – и собранные черные камни в руках у Гареса обратились в пыль. А пещерный зал один за другим заполонили призраки – множество призраков. Данмеры и имперцы, норды, редгарды…Дже заметила двух орков и огромного каджита поодаль, чуть в стороне – аргонианку с рабскими наручами на руках. Правый бок обдало холодом, отчего девочка невольно отшатнулась, вновь цепляясь за отца – один из призраков прошел прямо сквозь ее тело. С другой стороны оказались двое нордских ребят, по виду ровесники её самой… В уши ударили крики боли и отчаяния – большинство призраков едва ли успели осознать свою смерть, и еще переживали последние мгновения своей агонии.       – Тише, дочка, не бойся, – Арайнис рывком притянул к себе Дже, позволяя ей прижаться к себе изо всех сил. И в разуме ее успокаивающее звучание Песни перекрыло крики привидений. – Для них уже все закончилось, а тебе ничего не угрожает.       Опомнившись немного, девочка вновь обернулась, рассматривая призраков. Больше всего среди них было данмеров – и она заметила привидение того самого парня, которого совсем недавно вели некроманты на ритуал. К нему приблизились трое других – пропавшая без вести семья Сарано, вспомнила она рассказ ординатора. А вот и он сам – о чем-то заговорил с призраками. Прощался, должно быть…       – Сколько же народу сгубили эти сволочи, – зло пробормотал кена Миссун Акин, подойдя к Арайнису. – А главарь их сбежал ведь?       – Сбежал, – кивнул папа. – Ничего, допросим ту девку, что вы поймали у входа в пещеры, кена Миссун, и найдем их – никуда не денутся…       – Да будет каждому из вас дано по его вере, – голос Азуры гулким эхом раскатился под каменными сводами, перекрывая и разговоры живых данмеров, и крики и говор призрачных теней. – Ступайте же свободно туда, где чаяли вы оказаться после смерти; где обитают души пращуров ваших испокон веков. И будет ваше посмертие легким, а перерождение – скорым. Да сбудется по слову моему и воле моей.       И словно подчиняясь ее словам, привидения начали медленно всплывать к потолку, исчезая в полутьме под высоким каменным сводом. Гасли их силуэты один за другим, и Дже провожала их взглядом. И росла в ней смутная поначалу уверенность: только так и было правильно поступить. Почему-то казалось данмерской девочке: все происходящее сегодня, с самого утра – это как ночью гулять по тропе с факелом в руках и без магии ночного зрения где-нибудь на Горьком берегу. Свет выхватывает лишь крохотный участок перед тобою, а впереди все скрыто мглой, и вьется-змеится тропка меж холмов, и ведет куда-то, неведомо куда – а идти надо, а неверный шаг в сторону увлечет в топкую трясину, из которой уже не вырваться… Вот и сегодняшний день – такая тропка: не угадаешь, что за поворотом.       И когда последние привидения растворились в воздухе, Дже вновь ощутила на себе пристальный взгляд богини. Интерес и одобрение сплетались в нем, и юная данмерка чуть перевела дыхание. Кажется, верно пройден ею очередной поворот…