Часть 2

Глава 2. Условия игры Следующее утро встретило её не серым камнем подземелья, а скрипом открывающейся двери. Ная не спала — она дремала урывками, вздрагивая от каждого шороха, от каждого отзвука шагов, доносящихся сверху. Тело затекло, запястья всё ещё саднили, хотя верёвки с неё сняли ещё ночью. Холод проник в самые кости, и она чувствовала себя так, будто провела неделю на дне колодца. Когда дверь распахнулась и на пороге возник Клаус, она не удостоила его даже взглядом. — Доброе утро, любовь моя, — протянул он с той же ленивой насмешкой, что и накануне. — Надеюсь, ночь прошла... комфортно. — Восхитительно, — процедила она, не поднимая головы. — Твоё гостеприимство не знает границ. Он усмехнулся и сделал шаг в сторону, освобождая проход. — Полагаю, ты захочешь принять душ и переодеться. Идём. Нам нужно поговорить. Ная медленно поднялась, чувствуя, как ноют мышцы. Она не спрашивала, куда он её ведёт — просто пошла следом, стараясь не показывать, как сильно её трясёт от холода и напряжения. Они поднялись по узкой каменной лестнице, миновали тёмный коридор, и внезапно она оказалась в совершенно другом мире. Особняк Майклсонов был прекрасен — этого нельзя было отрицать. Высокие потолки с изящной лепниной, картины в тяжёлых золочёных рамах, мебель из тёмного дерева, блестящая в свете хрустальных люстр. Здесь пахло воском и старыми книгами, и если бы не обстоятельства, она могла бы часами разглядывать каждую деталь интерьера. Клаус привёл её в просторную гостиную и жестом указал на кресло. — Присаживайся. Чувствуй себя как дома. — Я не дома, — отрезала она, но села — ноги всё ещё дрожали. Он опустился в кресло напротив, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. Теперь он выглядел как аристократ, принимающий гостью, а не как монстр, похитивший её прошлой ночью. — Ты, должно быть, гадаешь, зачем ты здесь, — начал он. — Я гадаю, когда ты перестанешь играть в загадки и скажешь прямо. Он хмыкнул. — Как пожелаешь. Мне нужно, чтобы ты вернула к жизни моего брата. Кола. Имя упало в тишину, как камень в воду. Ная медленно подняла глаза. — Ты хочешь, чтобы я воскресила вампира? Первородного вампира? — Именно, — Клаус улыбнулся, явно довольный тем, что она так быстро уловила суть. — Я слышал о твоём даре, Ная. О твоей... уникальной способности. Говорят, ты можешь возвращать мёртвых. Говорят, ты делала это однажды. Она вздрогнула — едва заметно, но он, конечно, заметил. Его глаза блеснули. — Я не знаю, о чём ты, — сказала она ровным голосом. — О, брось, — он покачал головой. — Я проделал домашнюю работу, любовь моя. Ты — одна из последних ведьм с даром воскрешения. Мне нужно, чтобы ты применила его для меня. — Нет. Она сказала это прежде, чем успела подумать. Слово сорвалось с губ само — резкое, твёрдое, как удар хлыста. Клаус склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Нет? — Ты слышал меня. — Я слышал, — протянул он. — Но, боюсь, ты не совсем понимаешь своё положение, ведьма. Он поднялся — одним плавным, текучим движением, и внезапно оказался слишком близко. Его рука легла на подлокотник её кресла, и он навис над ней, заставляя вжаться в спинку. — Я просил не потому, что нуждаюсь в твоём согласии, — его голос стал ниже, вкрадчивее. — Я просил из вежливости. — Это ты называешь вежливостью? — она вскинула голову, встречая его взгляд. — Похищение, подвал, верёвки? — Я мог сделать гораздо хуже, поверь мне, — он улыбнулся, но улыбка вышла холодной. — Но я не хочу, чтобы ты страдала. Я хочу, чтобы ты сотрудничала. Добровольно. — Добровольно? — она горько усмехнулась. — С чего бы мне добровольно помогать тому, кто держит меня в плену? — Потому что я могу дать тебе всё. Она замерла. — Защиту, — он начал загибать пальцы. — Власть. Свободу. — Свободу? — Ная вскинула бровь. — Ты держишь меня в темнице и говоришь о свободе? Клаус небрежно пожал плечами, отстраняясь. Он отошёл к двери и остановился, глядя на неё через плечо. — Технически, это твой выбор. — О чём ты? Он поднялся, лениво направился к двери и, не оборачиваясь, распахнул её. Свет из коридора хлынул в комнату, заливая пол золотистым сиянием. — Ты можешь уйти. Ная замерла, не веря своим ушам. Её взгляд метнулся к приоткрытому проёму. Там был коридор. За ним — холл. За холлом — входная дверь. Свобода. В нескольких десятках шагов. Клаус обернулся через плечо, и в его глазах плясала насмешка. — Дверь открыта, любовь моя. Она медленно поднялась. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен его слышать. Она сделала шаг. Ещё один. Он не двигался. Просто смотрел. Она подошла к двери, задержала дыхание — и переступила порог. Ничего не произошло. Ная сделала ещё шаг. И ещё. А потом её словно ударило током. Не боль — что-то другое. Глухое, невидимое давление, которое сжало грудную клетку, перехватило дыхание, заставило колени подогнуться. Она схватилась за дверной косяк, пытаясь удержаться на ногах, но воздух вокруг будто сгустился, превратился в невидимую стену. Клаус наблюдал за ней с лёгкой, почти доброжелательной улыбкой. — Что... что ты сделал? — выдохнула она, хватаясь за горло. — Я связал нас, — ответил он спокойно, подходя ближе. — Древняя магия, очень редкая. Нечто вроде... договора. Ты не можешь покинуть этот дом без моего разрешения. Ты не можешь причинить мне вред. Твоя сила здесь, — он коснулся пальцем её виска, и она вздрогнула, — но она не работает против меня. — Ты... — она задохнулась от гнева. — Ты чудовище. — Да, — согласился он без тени смущения. — Но я чудовище, которое может сделать твою жизнь вполне сносной. У тебя будет комната, чистая одежда, еда, доступ в библиотеку. Ты будешь жить в роскоши. Всё, что от тебя требуется — помочь мне. — Я не буду воскрешать твоего брата, — процедила она, выпрямляясь. — Никогда. Я поклялась, что больше никогда не использую этот дар. Ни для кого. Он прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то острое. — Никогда — это очень долгий срок, любовь моя. Особенно когда имеешь дело со мной. — Можешь пытать меня. Можешь запереть в подвале. Я не сделаю этого. Клаус сделал шаг ближе, и она почувствовала его дыхание на своём лице. — Посмотрим, — прошептал он. — Посмотрим, как долго ты продержишься. Он отступил и указал на дверь в конце коридора. — Твоя комната — вторая слева. Располагайся. Осмотри дом. Я вернусь вечером. И ушёл, оставив её стоять в коридоре — разбитую, злую и дрожащую.

***

Комната оказалась красивой. Слишком красивой для пленницы. Большая кровать с резными столбиками, кремовые шторы, книжный шкаф, полный старых фолиантов. Даже свежие цветы в вазе на подоконнике. Она ненавидела эту комнату сразу и целиком. Опустившись на кровать, Ная закрыла лицо руками и глубоко вздохнула. Сердце всё ещё колотилось, мысли путались. Но одно она знала точно: она не будет воскрешать Кола. Никогда. Ни за что. Потому что однажды она уже сделала это. И это разрушило её жизнь. Она закрыла глаза — и воспоминание нахлынуло, как всегда, без предупреждения. Яркое, болезненное, невыносимое...

***

Ей было двадцать. Всего двадцать, но она уже знала, на что способна. Знала, что её дар — редкость, почти проклятие. И когда Алистер, её лучший друг, её первая любовь, её всё — когда он погиб в той дурацкой аварии, она не думала. Просто действовала. Три дня без сна. Три дня подготовки. Древние руны, выведенные мелом на полу старого склада. Травы, собранные на кладбище в полнолуние. Капли собственной крови — потому что тогда она ещё не знала, как обойти это условие. И он вернулся. Он открыл глаза, задышал, закашлял — живой, настоящий, её Алистер. Она плакала от счастья, обнимала его, шептала его имя. Но он оттолкнул её. В его глазах — тех самых карих глазах, в которых она тонула когда-то — был только ужас. И отвращение. И ненависть. «Что ты наделала, Ная? Что ты, чёрт возьми, наделала?!» Она пыталась объяснить. Пыталась сказать, что не могла его потерять. Но он не слушал. «Ты думала, я хотел этого? — его голос сорвался на крик. — Я был ТАМ. Я видел покой. Я видел свет. А ты вырвала меня обратно — в этот гнилой, проклятый мир, где нет ничего, кроме боли!» Она не могла поверить своим ушам. Она думала, что спасла его. А он считал её палачом. «Ты чудовище, — прошептал он, пятясь к двери. — Ты и твой проклятый дар. Гори в аду, Ная». Она не успела его остановить. Он вышел из комнаты, а через минуту раздался выстрел. Она нашла его в коридоре — с пистолетом в руке и дырой в виске. Мёртвым. Снова мёртвым. На этот раз — по своей воле. «Ты и твой проклятый дар...»

***

Ная резко открыла глаза, заставляя себя вернуться в настоящее. Сердце колотилось, на лбу выступил холодный пот. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. Она поклялась тогда, что никогда больше не будет воскрешать. Никогда. Ни ради кого. Ни ради чего. Лучше умереть самой. Клаус мог пытать её, мог запереть, мог сделать всё, что угодно. Она не сломается. Она подошла к окну и выглянула на улицу. Новый Орлеан жил своей жизнью — шумный, яркий, пропитанный запахом специй и джаза. Она помнила, как впервые услышала о нём. О возвращении Первородного. Ведьмы шептались в тёмных углах. Старшие собирали советы. Все знали: если Клаус Майклсон вернулся в город, жди беды. Она тогда не придала этому значения. Ну, вернулся и вернулся. Ей-то что? А потом она увидела его в баре Руссо. Она сидела за стойкой, потягивая виски, когда почувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, пристальный — такой, от которого мурашки бегут по спине. Она обернулась... И встретилась с его глазами. Синими. Невозможно синими. Как грозовое небо. Как океан перед штормом. Он сидел за угловым столиком, расслабленный и опасный, как дикий зверь, притворяющийся спящим. Их взгляды встретились всего на пару секунд, но ей хватило этого, чтобы почувствовать: что-то изменилось. Что-то встало на свои места — или, наоборот, сорвалось с них. Она первая отвела взгляд. Допила виски и ушла, чувствуя, как его глаза прожигают ей спину. Тогда она ещё не знала, что он уже всё решил. Что он уже навёл справки. Что Софи Деверо уже рассказала ему о ведьме с даром воскрешения. Она не знала, что охота уже началась. До того момента, как боль в шее и темнота не стали её новой реальностью.

***

Ная отошла от окна и опустилась на кровать. В доме было тихо — только ветер за окном да отдалённый шум ночного города, живущего своей жизнью где-то там, за пределами её новой клетки. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Клаус думает, что может сломить её. Что она сдастся. Что страх и давление заставят её нарушить клятву. Он ошибается. Она уже потеряла всё. Ей нечего бояться.

Продолжение следует...