Часть 4

Глава 4. Чужие тайны Комната, которую ей выделили, была красивой. Ная стояла на пороге, оглядывая пространство, и где-то в глубине души ненавидела себя за то, что не может не отметить этот факт. Высокий потолок с лепниной, кремовые шторы из плотного шёлка, кровать с резными столбиками, застеленная покрывалом цвета слоновой кости. На прикроватном столике — свежие цветы в хрустальной вазе. В углу — туалетный столик красного дерева с овальным зеркалом в позолоченной раме. Всё это было безупречно, дорого и совершенно неуместно для пленницы. Она прошла внутрь, провела ладонью по гладкому дереву спинки кровати и горько усмехнулась. Клаус Майклсон умел пускать пыль в глаза. Даже клетку он обставил так, будто делал ей одолжение. — Значит, это моя новая тюрьма, — пробормотала она, подходя к окну. Отсюда открывался вид на внутренний двор — ухоженный сад с фонтаном, увитые плющом стены, аккуратно подстриженные кусты. Выхода не было. Даже если бы она разбила стекло и спрыгнула вниз, привязка не дала бы ей уйти дальше ворот. Но сегодня она не собиралась испытывать удачу. Сегодня у неё была другая цель. Она переоделась — в шкафу нашлась простая, но дорогая одежда, явно купленная по приказу Клауса, — и вышла в коридор. Особняк Майклсонов при дневном свете выглядел почти мирно. Солнце заливало широкие коридоры, играло бликами на натёртом паркете, заставляло хрустальные подвески люстр переливаться радугой. Пахло полированным деревом и свежими цветами — где-то в доме явно была оранжерея. Ная шла медленно, запоминая каждую деталь. Она не искала слабое место в периметре — это было бесполезно. Магия, связывающая её с Клаусом, была завязана не на стены, не на ворота, не на охранные чары. Она была завязана на неё саму. На её волю. На его приказ. «Ты не можешь покинуть этот дом без моего разрешения». Пока эти слова действовали, она была в ловушке. Но ловушка — это не всегда тупик. Иногда это просто задача, у которой есть решение. Она искала не выход. Она искала информацию. Слуги, попадавшиеся ей на пути, молча опускали глаза и спешили исчезнуть. Никто не заговаривал с ней, никто не пытался задержать. Клаус явно дал понять: ведьма может ходить где хочет. Или, может быть, он просто знал, что далеко она всё равно не уйдёт. Она свернула в боковой коридор, который вёл к восточному крылу. Здесь было тише — ни голосов, ни шагов. Двери в комнаты были приоткрыты, и она заглядывала в каждую: гостевая спальня, ещё одна гостевая, кабинет с зачехлённой мебелью, кладовая... А потом она услышала голос. Ная замерла у поворота, прижавшись спиной к стене. Сердце забилось чаще. — ...я не знаю, сколько ещё смогу это скрывать! — голос был женский, взволнованный, срывающийся на полушёпот. Ребекка. — Тогда не скрывай. Скажи ему правду, — ответил второй голос. Ная узнала его не сразу — кажется, это была одна из служанок, пожилая женщина, которую она видела утром в холле. — Ты с ума сошла? — Ребекка горько рассмеялась. — Если Ник узнает... если он поймёт, что это я позвала Майкла тогда, в Новый Орлеан... — она осеклась, словно само имя жгло ей язык. — Ты помнишь, что случилось. Весь город полыхал. Он никогда не простит. Никогда. Ная перестала дышать. Майкл. Отец. Тот самый Майкл — Охотник на вампиров, легендарный истребитель себе подобных, единственное существо, которого Клаус Майклсон, по слухам, действительно боялся. И Ребекка... Ребекка его позвала? — Я не хочу провести остаток вечности с кинжалом в сердце, — продолжала Ребекка уже тише. — Я не хочу, чтобы он смотрел на меня так, как смотрел на Финна перед тем, как... Она не закончила. Послышались шаги. Ная бесшумно отступила за угол и скользнула в ближайшую открытую дверь — в пустую спальню, пропахшую пылью и старыми духами. Притаилась за дверью и замерла, молясь, чтобы её не заметили. Шаги прошелестели мимо, стихли где-то в глубине коридора. Она выждала минуту, две — и только потом выдохнула. Значит, вот оно что. Ребекка Майклсон, младшая сестра Клауса, когда-то предала его настолько страшно, что до сих пор трясётся при мысли, что правда выплывет наружу. И эта правда — не просто семейная ссора. Это пожар, который уничтожил целый город. В груди Наи загорелся холодный, расчётливый огонёк. Это был не просто секрет. Это был козырь. Такой, который можно разыграть в нужный момент — против Ребекки, если та встанет на пути. Или против Клауса, если... Она оборвала мысль. Сначала нужно узнать больше.

***

Библиотеку она нашла не сразу — пришлось поплутать по коридорам, дважды свернуть не туда и один раз едва не столкнуться с Элайджей, который, к счастью, был слишком погружён в свои мысли, чтобы заметить её. Но когда она наконец толкнула тяжёлую дубовую дверь, то замерла на пороге, забыв обо всём. Это было не просто помещение с книгами. Это был храм. Два уровня, соединённых узкой деревянной галереей с коваными перилами. Потолок уходил вверх так высоко, что верхние полки тонули в полумраке. Вдоль стен до самого верха тянулись стеллажи из тёмного дуба, заставленные книгами всех мыслимых размеров и оттенков. Но удивило её не это. Удивило то, как была организована библиотека. У камина — массивного, из светлого резного камня, — стояли два глубоких кожаных кресла. Между ними — низкий столик с лампой под тканевым абажуром. Над камином висел старый афишный плакат «Quo Vadis» в тяжёлой раме, а рядом с ним — винтажный проигрыватель с башенкой виниловых пластинок. Альбомы по искусству соседствовали с томиками Диккенса и французскими романами в потёртых обложках. Карты звёздного неба, гравюры с видами старых европейских городов, какие-то морские атласы. Это не было похоже на коллекцию монстра. Это было похоже на коллекцию человека, который жил. Который путешествовал. Которому было скучно долгими вечерами, и он коротал их за книгой и стаканом бурбона. Ная тряхнула головой, отгоняя эту мысль. Клаус Майклсон не был человеком. Он был тысячелетним гибридом, похитителем и манипулятором. И то, что у него был хороший вкус в литературе, ничего не меняло. Она прошла вдоль нижних полок, ведя пальцами по корешкам. Остин. Бронте. Диккенс. Байрон. Целая полка французских романов — Бальзак, Флобер, Гюго. На соседнем стеллаже — книги по искусству: тяжёлые альбомы с репродукциями, монографии о художниках, которых она не знала. Нижний ярус был явно «читальным» — книги выглядели так, будто их действительно брали в руки. Ная заметила небольшое кожаное кресло на хромированных ножках, стоявшее чуть в стороне от камина, с собственной лампой над ним и стопкой книг на приставном столике. Чьё-то личное место. Она могла бы поклясться, что знает, чьё именно. Она заставила себя отвести взгляд и посмотреть наверх. Верхний ярус был другим. Туда, на галерею, свет от камина почти не доходил. Там, в полумраке, выстроились книги в тяжёлых кожаных переплётах — старые, очень старые, с потрескавшимися корешками и выцветшими названиями. Некоторые были подписаны на латыни. Другие — на языках, которых она не знала. Гримуары. Ная поднялась по узкой лестнице, и с каждым шагом воздух становился суше, тяжелее, будто само время сгустилось вокруг этих полок. Она провела ладонью по корешкам — кожа была холодной и шершавой на ощупь. Никаких имён. Никаких подписей. Только символы, вытесненные на переплётах: луна, змея, древо жизни, открытый глаз. Старые ведьмовские книги. Очень старые. Возможно, им было не одно столетие. Она вытащила одну наугад, раскрыла. Латынь. Пожелтевшие страницы, исписанные мелким, убористым почерком. Схема какого-то ритуала — круги, руны, символы стихий. Она перевернула страницу. Ещё одна схема. Ещё. Никаких заклинаний для снятия привязки. Никаких инструкций по взлому рабских договоров. Только старая, тёмная магия, не предназначенная для непосвящённых. Она закрыла книгу и вернула её на место. Ответ был не здесь. Он вообще был не в книгах. Она уже собиралась спуститься, когда дверь библиотеки распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Ребекка стояла на пороге, и её голубые глаза метали молнии. Никакой вчерашней ленивой насмешки. Никаких светских улыбок. Перед Наей была разъярённая Первородная вампирша, и её ярость, судя по всему, предназначалась именно ей. — Читаю, — спокойно ответила Ная, даже не думая спускаться. — А ты, судя по всему, тренируешься выбивать двери. Неплохо получается. — Не играй со мной. — Ребекка шагнула внутрь. — Ты целый день шныряешь по дому, как крыса, заглядываешь во все углы. Думаешь, я не заметила? Ты что-то ищешь. — Я ищу туалет. В этом лабиринте его сложно найти с первого раза. — Туалет на первом этаже. Ты торчишь здесь уже три часа. Ная наконец спустилась с галереи — медленно, не сводя глаз с Ребекки. Остановилась в паре шагов от неё, скрестила руки на груди. — Хорошо. Давай начистоту. Что тебе от меня нужно? — Мне нужно, чтобы ты перестала совать нос куда не просят. — Ребекка шагнула ближе. — Мой брат, может, и разрешил тебе разгуливать по дому, но это не значит, что ты здесь хозяйка. Ты — пленница. Ведьма. Инструмент. И как только Ник получит от тебя то, что хочет, ты исчезнешь. Так что не строй из себя важную персону. Ная не дрогнула. Даже бровью не повела. — Знаешь, что интересно, Ребекка? Ты примчалась сюда, выбила дверь, потратила на меня кучу эмоций — а ведь у тебя наверняка есть дела поважнее. Но ты здесь. Стоишь и брызжешь ядом, как будто я украла твою любимую игрушку. Она склонила голову набок, разглядывая вампиршу с холодным любопытством. — В чём дело? Боишься, что Клаус уделяет мне слишком много внимания? Или боишься, что я здесь найду что-то, чего мне видеть не положено? В глазах Ребекки полыхнуло что-то тёмное. Опасное. Но Ная не отвела взгляд. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — процедила Ребекка. — О, я знаю достаточно. — Ная обошла её и направилась к камину, чувствуя спиной её прожигающий взгляд. — Например, я знаю, что в этом доме у каждого есть скелет в шкафу. У Элайджи. У Клауса. У тебя. Она обернулась, встречая взгляд Ребекки. — Я не знаю пока, что именно вы прячете. Но я узнаю. Не потому, что мне интересно — мне плевать на ваши семейные драмы. А потому, что чем больше я знаю, тем сложнее твоему брату будет меня удержать. Ребекка молчала. Смотрела на неё — долго, пристально, с выражением, которое Ная не могла до конца расшифровать. А потом она вдруг улыбнулась. Не насмешливо. Не зло. Кривовато, но почти... одобрительно. — Ты либо очень храбрая, либо очень глупая, — произнесла она. — Я реалистка, — ответила Ная. — Твой брат думает, что я сломаюсь. Ты думаешь, что я фальшивка. Вы оба ошибаетесь. — Посмотрим. — Ребекка развернулась и, не прощаясь, вышла. Дверь за ней закрылась с куда более тихим стуком, чем открылась. Ная осталась в библиотеке одна. В камине потрескивали дрова. За окном сгущались сумерки, и длинные тени ползли по полу, искажая очертания мебели. Она опустилась в кресло — то самое, кожаное, на хромированных ножках, — и уставилась на огонь, прокручивая в голове разговор. Ребекка не верила в неё. Что ж, тем лучше. Чем меньше от неё ждут, тем легче будет действовать. Но кое-что из этого разговора зацепилось в сознании, как репей. Привязка работала на физическом уровне, заставляя тело повиноваться прямому приказу. Клаус сказал: «Ты не можешь покинуть этот дом» — и она не могла. Но привязка ощущала не стены, не ворота, не магический барьер. Она ощущала его. Его присутствие. Его волю. А что, если создать иллюзию себя? Фантома, который останется в доме, в то время как настоящая Ная уйдёт? Это было безумно. Опасно. Технически почти невозможно. Но если получится... Она вскочила с кресла и заметалась по библиотеке, разгоняя мысли. Фантом — это старая магия, ей учили в ковене. Но чтобы обмануть привязку, нужен не просто фантом. Нужно что-то, что привязка примет за неё. Что-то, в чём будет часть её силы. Амулет. Капля крови. Прядь волос, вплетённая в заклинание. Идея была сырая, не до конца оформленная. Но она была. Первая настоящая идея с тех пор, как она проснулась в подвале. Она не знала, сколько времени у неё займёт воплощение этого плана. Не знала, получится ли вообще. Но теперь у неё была цель. А с целью — шанс. Скрип двери вывел её из задумчивости. — А я думал, ты уже спишь. Клаус вошёл в библиотеку, как всегда — без стука, без предупреждения. В одной руке он держал бутылку виски, в другой — два стакана. Одет был небрежно: тёмные джинсы, простая чёрная футболка, волосы чуть взъерошены. Выглядел так, будто только что вернулся с улицы — или, наоборот, никуда не выходил, а просто поднялся из подвала, где занимался чем-то, о чём ей лучше не знать. — Я не сплю, — отозвалась Ная, отходя от окна. — Вижу. — Он опустился в кресло у камина и жестом предложил ей сесть напротив. — Выпьешь? — Опять? — У меня выдался долгий день. — Он плеснул виски в оба стакана. — А у тебя, полагаю, тоже. Слышал, ты нашла библиотеку. И Ребекку. — Ты следишь за мной? — Я знаю всё, что происходит в моём доме. — Он протянул ей стакан. — Но нет, я не слежу. Просто... интересуюсь. Она взяла стакан, но пить не стала. Просто держала, чувствуя холод стекла и глядя, как янтарная жидкость ловит блики огня. — Твоя сестра считает меня фальшивкой, — произнесла она. — Думает, ты ошибся. — Ребекка много чего думает. — Клаус сделал глоток, не сводя с неё глаз. — Это не значит, что она права. — А если права? Если я не та, кого ты ищешь? Он усмехнулся уголком губ. — Тогда я потратил на тебя время зря. Но знаешь... — он помолчал, словно пробуя слова на вкус, — даже если так, я не жалею. Ты оказалась... любопытным приобретением. — Я тебе не вещь, Клаус. — Нет, — согласился он. — Вещи не задают столько вопросов. Она невольно фыркнула, и он заметил это. Его глаза блеснули — в них промелькнуло что-то, похожее на удовольствие. — Знаешь, что я думаю? — он наклонился вперёд, поставив стакан на стол. — Я думаю, ты ищешь способ обойти привязку. И я думаю, что ты его найдёшь. Рано или поздно. Ная напряглась. — И ты мне позволяешь? — Я тебе не мешаю, — поправил он. — Это разные вещи. Если ты сможешь обойти заклинание... что ж, это будет значить, что ты ещё сильнее, чем я предполагал. И тогда ты будешь мне интересна не только из-за дара. — А сейчас я тебе интересна только из-за дара? Он помолчал. В камине треснуло полено, взметнув сноп искр. — Сейчас, — произнёс он, и его голос стал ниже, глубже, — ты интересна мне по многим причинам. Но эту тему я пока не готов развивать. Он поднялся — плавно, по-кошачьи и направился к двери. — Клаус, — окликнула его Ная. Он обернулся. — Почему ты просто не прикажешь мне воскресить Кола? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты можешь заставить меня стоять, идти, молчать. Почему не это? Он улыбнулся — на этот раз без привычной насмешки. Скорее, с оттенком усталости. — Потому что твоя магия тебе не подчиняется, когда ты сама этого не хочешь, — ответил он. —Я мог бы заставить тебя пройти через ритуал, произнести все нужные слова, но без твоей воли это было бы пустым сотрясением воздуха. А мне нужен не просто ритуал. Мне нужен результат. Она смотрела на него, пытаясь понять, где заканчивается правда и начинается очередная манипуляция. Но его лицо было непроницаемо — только лёгкая улыбка на губах и странный, почти человеческий блеск в глазах. — Спокойной ночи, Ная, — произнёс он и вышел, оставив её наедине с огнём и недопитым виски. Она ещё долго сидела в кресле, глядя на догорающие угли и прокручивая в голове каждое слово из их разговора. Он знал, что она ищет лазейку. Знал — и не мешал. Более того, он почти... подбадривал её? Это было неправильно. Это было подозрительно. Это было очень, очень похоже на ловушку. Но даже если так — какая разница? Она всё равно будет искать выход. Просто теперь с удвоенной осторожностью. Она поднялась, поставила пустой стакан на стол и направилась к двери. В голове уже зрели первые наброски заклинания. Фантом. Амулет с её кровью. Иллюзия, которую привязка примет за оригинал. Она не знала, сработает ли это. Но попробовать стоило. В конце концов, терять ей было нечего. Кроме, возможно, жизни.

***

Ночью, когда особняк затих и даже тени перестали шевелиться, Ная лежала в своей огромной кровати и смотрела в потолок. Сон не шёл. Мысли разбегались, как стая испуганных птиц, не желая собираться во что-то осмысленное. Клаус. Ребекка. Привязка. Фантом. Слова, которые она подслушала в коридоре. Майкл. Пожар. Предательство. Она перевернулась на бок и зарылась лицом в подушку. Она начинала понимать этот дом. Его обитателей. Их слабости. Ребекка боялась правды. Клаус... он, кажется, боялся скуки. А Элайджа — Элайджа, наверное, боялся того, во что превратилась его семья. У каждого из них был свой скелет в шкафу. Своя трещина в броне. И Ная собиралась найти каждую.

Продолжение следует...