Том 3. Отражение. Глава 14

Несколько дней спустя Джереми ждал Химено в комнате отдыха дворца-орхидеи Ишабаны. Как и во всем дворце, все здесь укутывали мягкие желтые оттенки и аромат цветов. Цветы обвивали колонны и выглядывали из парящих изящных ваз. За окнами простирались живописные морские глубины. Покачивались водоросли, плескали буйными цветами кораллы, проносились пестрые стайки рыбок. Чистую зелено-голубую толщу пронзали солнечные лучи. Качался морской сад. Джереми успел допить душистый вкусный чай, прежде чем вошел вассал Химено, дворецкий Себастьян. Он выглядел как старик, однако на самом деле это был грим, под которым скрывался молодой человек. Даже имя его было ненастоящим. Он сам выбрал этот путь служения Химено и шел по нему с полной отдачей и самоотверженностью. — Госпожа Химено просит прощения. Возникли осложнения с зараженными вариантами экипажа. Она и господин Янма в срочном порядке меняют подход к лечению. Серьезных проблем появиться не должно, но она желает перенести встречу на другой день. Нет, дело Джереми было все-таки не настолько важным, чтобы отвлекать от лечения. — Все в порядке, я понимаю. Когда Себастьян входил, он притворил за собой дверь. Но сквозь нее спокойно пробились прошедшие мимо тяжелые шаги. Джереми тут же встал: — К тому же у меня тоже есть кое-какие дела. — Конечно. — Себастьян не удивился. Он тоже знал, кому принадлежат эти шаги. В коридоре Джереми окликнул Хагаррэ. Она обернулась спокойно, но скрытый блеск в ее глазах показал, что она рада его видеть. — Не знала, что ты здесь. Героджим с тобой? — Они двинулись по коридору вместе. — Нет, сегодня он остался в Срединной Земле. Передавал тебе привет и интересовался, как ты. — С того раза, как он чуть не сломал мне ребра после возвращения? Все еще в порядке, — с ворчливым теплом отозвалась Хагаррэ. — Опять скидываешь на него свои дела? — Он может стать следующим королем, ему нужно учиться. Хотя бы повышать голос. Не всегда же привлекать тебя. — Научиться говорить громче и увереннее ему не помешает, — согласилась Хагаррэ. Когда Дагдэд переместил королей на Землю и они полгода добирались до Терры, Героджим и она были вынуждены сдерживать волнения и анархические настроения среди Багнарека. В первый раз тихий голос Героджима даже никто не услышал среди гвалта, и пришлось подключить рык Хагаррэ, по легендам поднимающий мертвых. — Как проходит практика? — После возвращения из космоса Хагаррэ опять приступила к учебе. Даже перерыв на отдых, который дали всем участникам экипажа, не взяла. — Уже поручают вести пациентов самостоятельно. Сейчас я иду к леди Сузуме. — Ох. Сузуме. — Джереми невольно заулыбался. — То есть ты уже знаешь. — Гира рассказал. Он был очень счастлив за нее и Ракулеса. Они поднялись выше уровня моря и прошли мимо одной из палат. Дверь была закрыта, но, не удержавшись, Джереми заглянул внутрь. Солнечно-желтая палата была пуста. В приоткрытое окно шел свежий воздух и колыхал обвивающие колонны цветы. Не так давно на этой кровати лежала Летра. Она не приходила в себя вплоть до того, как ее положили сюда. Ее лечила Хагаррэ — как специалистка по Багнареку, полукровкам и особенностям организма Джереми в частности. Она успешно привела Летру в стабильное состояние, а на следующий день в палате уже никто не лежал. Только над подушкой парили зеркальные частицы, складываясь в слово: «Спасибо». С тех пор никто не видел ее. Хагаррэ шла спокойно и целеустремленно. Лишь ее глаза затенила мимолетная печаль. Однако на миг она напряглась, когда у палаты Сузуме им навстречу встал Ракулес. Он явно растерялся, увидев ее, его взгляд быстро дернулся к ее багнарекским ногам, но Ракулес тут же совладал с собой. — Надеюсь на вас, — произнес он традиционные слова, склонив голову. Хагаррэ посмотрела на него с видом задумчивого хищника. Среди Багнарека отношение к Ракулесу в те годы, когда он правил, было не слишком хорошим — его презирали и считали недостойным. Джереми хотел одернуть Хагаррэ, но тут ее лицо смягчилось, и она ответила обычным бесстрастным тоном: — Сделаю все возможное. После чего исчезла за дверью. До Джереми донесся в ответ на ее приветствие голос Сузуме. — Эта девушка… — проговорил Ракулес. — Полукровка. — Нет, я не совсем об этом. Ее взгляд и ноги. Она родственница Дайгорга? — Его дочь. Длинная история, где замешана падающая звезда и долгая жизнь, но не бессмертие. Не волнуйся, Сузуме в хороших руках. — Верю. Как все изменилось. Так быстро. — Молниеносно. Я совсем не ожидал. За дверью раздавался приглушенный разговор. Спокойные голоса. — Поздравляю, — сказал Джереми. Сквозь спокойствие Ракулеса проступило счастье. И немного паники. — Гира рассказал? — Он любит детей. Просто не смог скрывать, что станет дядей. Он выглядел так, будто если бы промолчал еще секунду, его бы разорвало. — Чего я ожидал, — вздохнул Ракулес с теплом. Разговор утих. У них было не так много общего, чтобы непринужденно болтать. Ракулес вслушивался в спокойный голос Сузуме за дверью. Его лицо было счастливо-испуганным лицом человека, который не верит, что тяжелые времена прошли и он просто может жить. Возможно, еще примешивались мысли: «В смысле отец, какой ребенок, только бы не облажаться!» Радость и горечь щемили сердце Джереми. — Ракулес. — Вопрос вертелся в голове со времен корабля и аномалии. — Ты в самом деле ненавидишь бессмертных? Проглянувшая мягкость Ракулеса скрылась за привычной бесстрастностью. И задумчивостью. Но не жестокостью или отвращением. Подбирая слова, Ракулес задумчиво пожевал губами. — Я хочу начать издалека. — Он взглянул в глаза Джереми. — Больше двух тысяч лет назад могущественное бессмертное существо согнало наши народы на одну планету и устроило кровопролитную войну ради своего развлечения. Оно пришло сюда, потому что другое бессмертное существо отпустило его, спасая друзей. — Доктор во вневременье… — Гира рассказал мне. Я благодарен тебе, что ты хотел заменить его там, и Доктору, что ему не пришлось сходить с ума, как императрице Валгил. Но другая сторона — Доктор пожертвовала Вселенной ради спасения двух людей. Да, вы ослабили Дагдэда, но этого оказалось недостаточно. А чуть раньше Доктор уничтожила галактику для того, чтобы расправиться с ним. Джереми решил его не переубеждать — в каком-то смысле он действительно прав и все равно уже слышал аргументы и объяснения, а Доктор, как говорила сама, на самом деле не образец добродетели. Ракулес, однако, уловил его недовольство: — Я не говорю, что Доктор похожа на Дагдэда. Она… — его лицо осветилось чувством, единым для всех, когда речь шла о Докторе, — потрясающее существо. Но они оба ведомы своим эгоизмом. Доктор добра, и слава Богостражам, что она прислушивается к людям, но даже она не до конца воспринимает нас как равных. Вы до конца не воспринимаете. — Даже я? — уточнил Джереми без удивления. — Может, я был предвзят, но знаешь, кого я увидел в тебе, когда ты пришел ко мне в первый раз? Еще одного ребенка. Который даже не понимает, как все серьезно. Не знает, во что влезает. Для которого все это сказка в главной роли с ним, где он быстро мирит два народа, и все живут долго и счастливо. Я видел твое пренебрежение ко мне и к другим королям, когда вы только познакомились. Твое отношение к нам как к детям, при том, что ты сам был полон подросткового максимализма. У тебя не было злобы Дагдэда или равнодушия Гроди, но было это… отстраненное восприятие мира обычных людей. Я рад, что в итоге ошибся в тебе и что ты прислушивался к королям и Героджиму, но — если начистоту, ты был не самым приятным человеком. Спорить было не с чем. — Как и ты, — лишь сказал Джереми. — Но я понимаю, о чем ты говоришь. Все, кому не лень, уже высказались насчет моей заносчивости и наивности в то время. — Поэтому у меня есть основания не любить бессмертных. Однако я предложил тебе использовать твой символ правления против Гроди не поэтому. Я не хотел намеренно лишать тебя бессмертия. Я… — легкий вздох, и Ракулес признался: — в какой-то мере завидовал. Бессмертие — одна из мечт человечества. Многие отдали бы все за то, чтобы обладать им. Я заподозрил, что ты владеешь этой силой, уже давно, и так уж вышло, что невольно размышлял, как бы ею воспользовался. У меня было бы банально больше времени, чтобы придумать, как уничтожить Дагдэда. Знаешь… многие бы сделали все, чтобы заполучить эту силу. Ракулес многозначительно замолчал. «Я думал, не убить ли тебя и не забрать ее», — прочел Джереми. — Мечты разбиваются о реальность иногда… довольно жестоко, — так же завуалировано ответил он. — Да, — понял Ракулес. — В конце концов я пришел к выводу, который ты уже, наверное, знаешь. И когда я спросил тебя, так ли хорошо бессмертие, то не только давал подсказку, как можно победить Гроди, но и проверял свои подозрения. А также… давал тебе сигнал, что от бессмертия можно избавиться, если ты хочешь. То, что я увидел в твоих глазах после моего вопроса… подтвердило, что я сделал это не зря. И сейчас, после твоих слов, убедился лишний раз. — Бессмертие — мечта человечества, но не когда бессмертен лишь один. Вечность одинока. В этом ты прав. Но не прав в другом. Вечность не определяет характер. Это… искушение. Которому ты можешь поддаться или же сопротивляться. Ракулес выслушал спокойно, но что-то в его глазах выдало, что он не согласен. Однако он лишь спросил: — Ты жалеешь? Джереми улыбнулся: — Всегда один и тот же вопрос. Скажем так — если бы я мог изменить тот момент, то не стал бы это делать. Карман, в котором лежал кристалл Летры, на миг показался тяжелее. Ракулес расслабился. Похоже, он даже был искренне рад за Джереми. Но затем на его лицо снова набежала тень. Какие-то тяжелые раздумья. — О чем ты сейчас думаешь, Ракулес? Он ответил после недолгого молчания: — О том, зачем шестой герой дал такую силу своему ребенку. Почему не оставил себе. Был ли у него какой-то план. Зачем… «Зачем проклял тебя», — понял Джереми. Он удержался от того, чтобы покачать головой. Сразу видно, что у Ракулеса еще не было детей. — На самом деле, все очень просто. Представь, что кристалл бессмертия у тебя и вечность лежит перед тобой. Представь, что твой ребенок уже родился. А теперь представь, как он старится и умирает прежде тебя. Грудь Ракулеса поднялась и опустилась. Горе и понимание ощутились от него, как холодная пустота под внешне спокойными водами. — Не было плана, — закончил Джереми. — Была любовь. Из-за закрытой двери теперь доносился размеренный напев Хагаррэ. Мягкая, ласковая, убаюкивающая песня. Колыбельная. Джереми поймал себя на том, что подпевает. Даже удивился, что помнит ее. Он мурлыкал слова в унисон с Хагаррэ, улыбался и только когда поймал странный взгляд Ракулеса, осознал, что мир расплывается. Ракулес деликатно сделал вид, что заинтересовался происходящим за окном. — Древняя Багнарекская колыбельная. — Джереми не столько объяснял ему, сколько отвлекался. — Возможно, даже времен другой планеты. Это можно определить по тому, что в ней нет призыва убивать врагов, как в более поздних. Текст много раз менялся, и, возможно, только мы с Хагаррэ помним его изначальную версию. На самом деле, то, что Хагаррэ знакомит с ней Сузуме, гигантский шаг вперед для наших народов и для нее в частности. — Я это ценю и уверен, Сузуме тоже, — искренне ответил Ракулес. Дверь открылась. — Можете зайти, Ракулес, — сказала Хагаррэ. Ответное «спасибо» заглушило полное радости: — Ракулесик! Лицо Ракулеса приобрело знакомое выражение — «дорогая, я люблю тебя, но давай не при всех, я стесняюсь и стараюсь скрыть смущение». Сузуме, напротив, сияла, как счастливое маленькое солнце — то самое, под которым всходят урожаи Тофу. Изначально Кагураги и она планировали, что Сузуме убьет Ракулеса, втеревшись ему в доверие. Как и брат, за внешним милым видом у нее крылись Планы, расчеты и острый ум. Но в итоге истинным желанием Сузуме, как и желанием Ракулеса, была лишь мирная жизнь и семья. И они обрели ее в друг друге. Раньше Джереми не понимал, как этот союз может существовать. Теперь он им немного завидовал. Сейчас, когда Ракулес, старательно скрывая нежность, шел к Сузуме, они выглядели просто счастливой супружеской парой.  Джереми аккуратно закрыл дверь. — Сколько тебе еще работать? — спросил он у Хагаррэ. — Леди Сузуме была последней. К лечению вариантов не допустили, потому что для этого случая у меня мало опыта. А для того, чтобы объяснять выздоровевшим, где они и что произошло, требуются мягкость и индивидуальный подход. Люди… то есть, хочу сказать, что не умею с таким работать. Я свободна. Что ж, встреча с Химено отклонена, а значит, время можно потратить на кое-что другое. — Джереми, — произнесла Хагаррэ внезапно неуверенно. — Я хочу взглянуть на одно место. Не хочешь полететь со мной? — То самое место? — Да. — Конечно. Потому что я тоже хотел предложить взглянуть на него. *** Тот лес поредел. К нему подступали рисовые поля Тофу и деревеньки. Однако та самая поляна чудом сохранилась. Теперь, конечно, она была пуста. Деревянный дом давно сгнил. Лишь под травой и цветами можно было заметить возвышение, бывшее когда-то фундаментом. Пахло лесом. Хагаррэ с удовольствием вдохнула запах — он ей нравился. — Радует, что эта поляна осталась, — произнес Джереми. — Столько уголков безвозвратно изменилось. Приятно увидеть кусочек прошлого. — Я помню, как этот лес пах. — Хагаррэ втянула носом воздух, прикрыв глаза. — Сейчас, конечно, не совсем то. Но это нормально. Она присела на траву, по которой рассыпались солнечные пятнышки и кружевные тени листьев. Ее пальцы пробежали по эхео. Джереми сел рядом. Потом они пели. Древнюю песнь о битве с королем мертвых насекомых. Песню Багнарека, пришедшую с их планеты. Грустные ноты переходили в решительные и боевые. В сюжете возлюбленная воина брала оружие погибшего любимого и завершала бой. Погибая сама. Они замолкли. Последние звуки эхео таяли в шелесте леса и его голосах. — В конце планеты Багнарека были я и моя бабушка, — наконец сказал Джереми. — Благодаря Доктору мы переписали время. — Но песня сохранилась. Почему? — Может быть, мы так чего-то и не знаем об истории Багнарека. Или песни живут сами. Проникают сквозь временные линии и существуют везде. Прошлое касалось и обвеивало их. Счастьем, умиротворением, единением… обидами, злостью, обоюдным непониманием. «Все кончено. Давно уже, если ты не заметил». Война и ненависть Багнарека к людям и наоборот в итоге отравила и их чувства. Джереми хотел сосуществовать с людьми, а Хагаррэ презирала их. В конце концов эта пропасть стала слишком широка. А та потеря… лишь ускорила неизбежное. Кажется, видение временной линии с ребенком еще какое-то время не оставит его. — Хагаррэ… — позвал Джереми. — М? — Она оторвалась от созерцания игры света на стволе. — Как думаешь, в том мире... мы счастливы? Хагаррэ ответила легко: — А тут мы разве не счастливы? Ты король, объединил людей и Багнарек, путешествуешь с Доктором и видишь всякие чудеса. Ты и людские правители раздавили целого короля насекомых. Я летала в космос. Продолжаю расширять свои врачебные знания. Все-таки техника Ишабаны… хороша. А королева Химено… достойна уважения. Мы много чего добились. — Да, вписали себя в историю. Просто… Джереми не знал, как выразить чувства, не создав случайно ощущения, что он обвиняет Хагаррэ. Но она поняла сама. — Тебе грустно, что он мог жить. — Ты не виновата, — повторил Джереми то, что думал. — Никто не виноват, — подтвердила она спокойно. — Я была права? — Да. Раньше Хагаррэ сказала бы: «Он просто был слаб». Или: «Мы видели не нашего ребенка». На самом деле, Джереми готовился услышать нечто подобное и сдерживать гнев. Но Хагаррэ сказала: — Он живет. В той реальности. Напряжение Джереми вырвалось с невольным выдохом. — Прости еще раз, — вдруг произнесла Хагаррэ почти робко. — За те слова. В ту грозу. — Ничего. Ты давно извинилась за них. — «Я знаю, что ты тоже не хотела проходить через ту боль — физическую и моральную. Что не хотела терять его». — Я хотела кое-что давно тебе сказать. — Что? — Спасибо. За время вместе. Оно закончилось, но все же... мне было хорошо. Оказывается, ему надо было это услышать. Голоса птиц показались чище и ярче. Тень, давно брошенная на прошлое, дрогнула и растаяла. Хагаррэ было хорошо. Хоть и ненадолго, но Джереми все-таки смог это сделать. — Каждая история заканчивается. Но это не означает, что они не должны существовать. — А теперь попроще. — Я тоже счастлив, что это время было у нас. Какое-то время только ветер шептался в листьях. Джереми думал о прошлом, создающем будущее, крошечных вероятностях, двигающих нити в паутине времени, и, конечно, о кратком и бесконечном «сейчас». Хагаррэ все нюхала воздух с закрытыми глазами и, похоже, была на грани того, чтобы уснуть. Она почти прислонилась к Джереми. Джереми тихонько позвал ее — Хагаррэ встрепенулась. Он был бы не против дать ей поспать, но знал — она рассердится на себя, что заснула перед королем. И она определенно проснулась, когда Джереми достал из кармана кристалл бессмертия. — Я хочу кое-что сделать, — сказал он, пока Хагаррэ ошарашенно рассматривала его. Когда Джереми расписал план, она какое-то время молчала. Задумчиво смотрела на кристалл в его руке. — Ты хочешь моего мнения? — наконец прозвучал вопрос. — Да. — Это намного лучше, чем когда ты протерял кристалл на Гроди. — «Протерял»? — растерянно переспросил Джереми. — Думаешь, только тебе можно воровать словечки Доктора? В той битве с Гроди, когда вы оживили его, королева Химено высказалась, что смерть подчеркивает красоту жизни. Я не согласна. На самом деле, вы оба меня взбесили. Если бы смерть подчеркивала красоту жизни, мы бы вообще не изобрели медицину, и все умирали бы спокойно и счастливо. Не стремились бы продлить срок жизни. — Она имела в виду не это. Химено говорила о жизни без смерти вообще. — Тогда она высказалась очень коряво. При всем уважении. — То есть эта фраза теперь применяется к другим королям? Я почти обижен. — Король Джереми, при всем уважении, разрешите, пожалуйста, вашей подданной договорить. Доволен? Сделать бы ей выговор, как в старые добрые времена, но сам виноват, напросился. — Благодаря медицине смерть отдаляется, — продолжала Хагаррэ. — Все сильнее и сильнее. Так что почему бы и нет? Я, конечно, не бессмертна и когда-нибудь умру, но Богостражи знают, когда это произойдет, так что да, твой вариант мне нравится больше, чем текущее положение вещей. С плеч Джереми упал тяжелый груз. Впервые с корабля и аномалии он вдохнул полной грудью. — Спасибо. Ты подтверждаешь мои мысли.