Том 3. Отражение. Глава 15

Доктор прилетела к Джереми через неделю. Как почувствовав. Сразу после того, как он, Химено и другие короли смогли встретиться. Она приземлилась прямо в спальне. Джереми как раз сидел в кабинете и, позволив себе короткую передышку, делал набросок ее лица в альбоме. Гул ТАРДИС наполнил покои, принес ветер и обещание приключений. Джереми, наспех поймав разлетевшиеся бумаги, бросился к двери в спальню. Новости толкали вперед и тормозили одновременно. От волнения он едва не выронил ключ от ТАРДИС, но оказалось, что тот пока не нужен. Доктор с явным удовольствием топталась на толстом мягком ковре. — Ты не поверишь, так хочется лечь на него и покататься туда-сюда, — поделилась она. — Иногда я на нем валяюсь. И очень приятно сидеть на нем у камина и пить чай. — Начинаю думать, что твой отец британец. Даже с учетом того, что британцев в то время не существовало. В любой непонятной ситуации чай. — Это плохо? — Нет. Так вышло, что Британия — мое любимое место на Земле. Про чай было просто так, или это междустрочное предложение? — Второе. Хочешь? Я как раз устраивал себе перерыв. — Хочу. Им принесли чай с десертом, и они расположились у камина. Потрескивающее пламя обволакивало теплом и уютом. Его свет смешивался с алыми оттенками заката, а они, в свою очередь, контрастировали с густо-синим небом за окном. Мороз рисовал на стекле узоры, и их серебро вобрало в себя краски последних лучей. Тепло и холод… Взгляд Доктора то и дело скользил к груди Джереми. — Ты писал, что у тебя есть новости, — нарушила она молчание. — Да. — И они касаются?.. Как и при другом закате, в другом измерении, полном вереска, Джереми отстегнул ткань на груди. Показывая Доктору выемку между ключицами. Пустую. Доктор не удивилась. Только, моргнув, задержала веки внизу чуть дольше. — Я знала, что ты не вставишь новый кристалл обратно, — подтвердила она. — Я много думал об этом в последнее время. Как поступить с ним. Чего хочу на самом деле. У меня накопилось много мыслей, и… мне хотелось бы поделиться ими с тобой. Будет немного путано. Выслушаешь? — Конечно. Между ними повисла пауза, несмотря на то, что Джереми очень хотелось начать. Разрозненные мысли толкались на языке, неоформленные, пытаясь вырваться. Он глубоко вдохнул, успокаиваясь. И сказал то, что не говорил никому: — На самом деле, мне страшно. Доктор поняла, о чем он. И кивнула, приглашая продолжать. — Произошло то, чего я боялся с тобой. Ты начала убегать от меня. Прятаться во времени от моего старения. И я не осуждаю тебя. Я понимаю. Ведь и сам поступал так, как ты. У меня не было машины времени, но я уходил, боясь смотреть на стареющие лица друзей. Не желая ничего знать об их смерти, стремясь сохранить их в памяти живыми и сильными. Я хоронил своего друга, и это было… я помнил его совсем ребенком, который вырос на моих глазах… Он сглотнул, давя воспоминания. — Я не хочу, чтобы ты испытывала эту боль. Поэтому, если ты попросишь, чтобы я вернул кристалл себе в грудь, я сделаю это. — Тебе в этом вопросе совершенно не стоит ориентироваться на меня. Джереми предполагал много вариантов ее ответа, но этот и близок к ним не был. — Джереми, — продолжила Доктор с печалью, — тебе нужно знать одну вещь. Ни с одним другом и любимым я не провела всю их жизнь. Это могли быть годы и даже десятилетия… но ни один из них не постарел рядом со мной. Да, они могли просто уходить жить своей жизнью, их могла… бросить я. Но чаще всего происходила другая ситуация. Послушай. В жизни со мной смертность или бессмертие вообще не проблема, потому что… на самом деле… главная проблема — ты можешь не дожить до старости. Он помнил историю Валгил и Лиосы. Историю Клары. Сколько раз сам был на волоске от смерти в их приключениях? Джереми никогда это не пугало. Он танцевал со смертью всю жизнь, прерываясь на годы-мгновения затишья. Он заметил и другие нотки в голосе Доктора: — И все-таки ты злишься. Она не стала отрицать: — Злюсь. Я не люблю концовки. Я когда книги перечитываю, не дохожу до конца. Создаю ощущение, что герои замерли в отрезке времени и счастливы вечно. Я… хотела бы, чтобы ты жил вечно. Мне одиноко, — призналась Доктор в том, что не было сюрпризом для большинства бессмертных. — Ты точно не хочешь, чтобы я снова стал бессмертным? — Я хочу, чтобы вы с Гирой были счастливы. Если ты счастлив смертным, я хочу, чтобы ты продолжал быть счастливым. Джереми вдохнул, собираясь с силами вновь. — Ты… была права в том, что я не знаю, счастлив или нет. Я говорил, что мне страшно. Мне страшно постареть. Я видел стариков и их проблемы. То, как слабеет тело, здоровье, память… Как они теряют ясность сознания и проваливаются в прошлое, превращаются в детей в старых телах. Даже с текущим уровнем медицины это не преодолеть. Это естественная часть жизни, но… я в ужасе, что меня это ждет. Я два тысячелетия не менялся, а теперь, учитывая то, что наполовину Багнарек, ослабею в течение всего ста или ста пятидесяти лет. Если не раньше. Доктор хотела что-то сказать, но в последний момент покачала головой. Джереми невольно понизил голос, потому что следующая мысль казалась еще более пугающей: — А еще... хоть у нас и есть страна мертвых... Однажды Янма предположил, что это может быть симуляция. Я не считаю, что это так, есть причины, я никогда даже не задумывался об этом, но... теперь думаю об этом чаще. И мне страшно. Что на самом деле это... чей-то обман. Что на самом деле за смертью... нас ничего не ждет. Что я... исчезну. Сильнее этого я боюсь только одного. Что ты или Гира умрете раньше меня. На этих словах Доктор подалась к нему. Даже без множества маленьких кивков от нее веяло безграничным пониманием. — Мне снятся кошмары, что вы погибаете, или я промахнусь во времени и попаду к вам, когда вы постареете или умрете. Ты постареешь и умрешь, — тихо призналась она. — Я по сто раз проверяю координаты ТАРДИС и умоляю ее привезти меня в правильное время. И я тоже боюсь, что ваша страна мертвых ненастоящая. Один раз меня провели с такой. Я очень надеюсь, что ваша настоящая, но я боюсь потерять вас. Тебя. Неосознанно они сели ближе к друг другу. В чашках остывал чай. Лучи солнца окрашивали узоры на окнах в алый. Когда-то Джереми и Химено рассуждали, что закаты прекрасны в том числе потому, что они быстротечны. К вечном закату рано или поздно привыкнешь и перестанешь его замечать. С другой стороны, существует множество прекрасных вещей, которые кажутся вечными — звездное небо, например. Многие вещи двойственны и сложны. И сравнима ли природа с человеческой жизнью? И Джереми продолжил: — Но, когда я думаю о бессмертии, меня посещает другой страх. О том, что потомки моих близких рассыпятся прахом, сменятся цивилизации, погаснет наше солнце… а я все еще буду. Во что я превращусь? Выдержит ли мой разум? Каким я буду, когда Вселенная будет умирать? Будем ли мы с тобой там, будем ли мы вместе? Умрем ли мы вместе со Вселенной или, как древние, перейдем в другую? И станем ли мы тогда новыми древними? Такими же, как эти. Ты говорила, что вечность это испытание, и я боюсь рано или поздно его не выдержать. Я буду с тобой, а ты со мной, но этого мало, и я больше, чем уверен, что не будем мы дружить с бессмертным, мы опять будем брать путешествовать с нами людей, а они будут умирать снова и снова. И будет ли наша история вдвоем вечной? Мне страшно стареть, но я не хочу быть бессмертным без друзей и своего народа. — Я догадываюсь, какой вопрос встал перед тобой следующим. Стоит ли делать все-таки бессмертными всех на Терре. И, зная твое отношение и страх вечной войны, ты сразу же отмел эту мысль. — Не совсем. В паутине времени я видел два варианта. Счастливый и несчастливый. Бессмертный народ может быть счастлив, но как это сделать? Доктор задумчиво откусила десерт. Она не выглядела ни разочарованной, ни довольной. Что-то между. — Зависит от многих факторов. Но, в любом случае, твой мир переживет огромные изменения. Самое банальное — как быть с детьми. Если никто не будет умирать, население станет увеличиваться. Придется или стерилизовываться, или жестко регулировать рождаемость, или постоянно колонизировать другие планеты. С эволюцией у вас может исчезнуть влечение и любовь, потому что они нужны для продолжения рода, но дружеская привязанность останется, так как вы все-таки социальные существа. В любом случае, потрясения будут огромными. — Будет утопия или антиутопия, — подытожил Джереми. — Я думаю, будет и то, и то. В разных отрезках времени. А когда изменения устоятся, ваши народы уже не будут людьми. Они изменятся. Кто сказал, что будет обязательно плохо? Вы вполне можете быть счастливы, просто по-другому. Но это серьезный шаг. Огромная ответственность. Которая пришла с большой силой. Доктор хмыкнула. — Да, я понял отсылку, — хмыкнул в ответ Джереми. — Я размышлял об этом. И в конце концов понял… что не хочу этого. Провоцировать у наших народов такие изменения, практически создать новый вид… Я не бог. Даже бог не должен решать такое за всех. — Значит, ты просто оставишь кристалл у себя и будешь хранить его? — Не совсем. Есть кое-что, что я хочу попробовать. Они уже собирали совет королей, и Джереми уже озвучивал идею Химено, Гире и остальным. Но все равно говорить о ней было немного страшно. Что-то подобное Джереми ощущал, когда их королевский отряд прорвался в измерение Дагдэда и они увидели Вселенную как коробку игрушек, так, как не должен был видеть ни один человек. — Смерть — часть людской жизни. Без нее многое изменится. Но все-таки… это горе, страх и увядание. Поэтому я предложил королям и Химено другое. Увеличить среднюю продолжительность жизни. По сравнению с прошлым мы уже живем дольше, но глобально не поменялись. — Насколько? — Пока не определились. Мы продолжаем это обсуждать. Янма также предлагал идею использовать кристалл как источник энергии вместо других ее видов, но в первую очередь я хочу именно увеличить продолжительность жизни. — Для всех? — Конечно. Я не собираюсь создавать долгоживущую элиту. Джереми запнулся. Доктор смотрела на него очень странным взглядом. — Что? Думаешь, план плохой? — Нет. — Доктор моргнула. — Нет… Просто… — Что? — Джереми напрягался все больше. — Ты не поверишь. Галлифрей прошел примерно через это же. Тектеюн изучила меня и мое бессмертие. А Рассилон нашел способ внедрить его частицу своему народу. Появились регенерации, продолжительность жизни увеличилась. Но есть отличие — он создал долгоживущую элиту. …А. Джереми фыркнул от облегчения и неловко пошутил: — Ох ты ж, как-то неловко чувствовать себя Рассилоном. — Он был хорошим человеком, — серьезно сказала Доктор. — Когда-то давно. Я не застала тот период, но мне рассказывают. — Как Галлифрей адаптировался к этому? — У нас куча своих заморочек, мы не совсем адекватный пример. Но, для начала, из-за продолжительности жизни мы более неторопливые. Общество более архаичное, принимает изменения более неохотно. Учитывайте это. Если хотите, могу рассказать еще что-то. — Думаю, все будут рады. И, Доктор… я знаю, что для бессмертия это мало имеет значение, но мы с Гирой можем жить еще дольше и… дольше быть с тобой. Было видно, что Доктора не отпускает мысль о быстротечности пребывания с ней из-за множества опасностей. Но это не помешало ее глазам засиять, как бессмертным звездам. — Это очень большое значение. Джереми… — Да? — Как я говорила, я приму любой твой выбор. Я не смогу постареть с тобой, но буду рада, если ты постареешь со мной. Ее рука была совсем рядом с его. Его пальцы аккуратно переплелись с ее. Доктор удивленно замерла. Как и она когда-то, Джереми поднес ее кисть к губам. Она была… ее можно было описать словами «прохладная» и «мягкая», но они не выражали ничего. Все описания, встречавшиеся, в книгах, меркли по сравнению с настоящими ощущениями. И совсем невыразимо стало, когда другая рука Доктора нежно коснулась тыльной стороной ладони его щеки. Джереми замер, и хотелось, чтобы так же поступило время. Казалось, щеку гладят снежинки. Не тающие и мокрые, а сказочные — прохладные, мягкие, не из этого мира, наполненные серебром зимнего неба. Как же прекрасно жить без маски. Рука Доктора отстранилась гладящим, нежным движением, и Джереми неосознанно потянулся за ней. Из серебра проступала золотистая рыжина камина. Отсветы танцевали по лицу Доктора и волосам, отражались от глаз. В них была совсем не романтичная задумчивость. — Что случилось? Доктор моргнула. — Да так. Мысль в голову пришла. Неважно. — Когда ты так говоришь, всегда оказывается, что важно. — Плохая мысль, испортила момент, — пробурчала Доктор. — Я подумала о том, почему убийца древних выбрал Хагаррэ. Максимально неожиданная смена темы. — Я пришел к выводу, что из-за музыки и связи с ней частицы Летры, — наконец ответил Джереми. — Да, — вторила Доктор. — Похоже на то. — И на самом деле это не то, что ты хотела сказать. Не возражай. Вывод о Хагаррэ не был настолько сложным, чтобы он тебя беспокоил. — Да чтоб тебя, почему все рано или поздно начинают так хорошо меня понимать, — вздохнула Доктор. Ее поза неуловимо изменилась. Джереми ощутил тень чего-то важного. — Кажется, мне тоже надо кое-что тебе сказать. Она помедлила. — Не волнуйся раньше времени, пока это только мои догадки. Они касаются… *** Скрип ТАРДИС затих. Они приземлились в кабинете Гиры. Все дела были завершены, и они были готовы к новым приключениям с Доктором. Ее слова все еще звучали в ушах. «Не волнуйся раньше времени, пока это только мои догадки». То, что испытывал Джереми, походило не на волнение. Больше на муки читателя, который строит множество теорий по незаконченной книге. Сплошные «как?» и «почему?», лихорадочное перебирание известных фактов и попытка выстроить их в соответствии с новой информацией. — Может, не надо было говорить? Только перегрузила, — забеспокоилась Доктор, пока они перемещались. — Нет. Наоборот, у меня бы возникли вопросы, если бы ты молчала до последнего. А так я даже смогу помочь тебе с информацией. Но, конечно… потребуется время это осмыслить, — сильно смягчил Джереми свой клубок чувств. — Даже если ты ошибаешься. Кабинет Гиры был отделан красно-золотистыми цветами, национальными цветами Шугоддама. Сам Гира в красно-золотом мундире почти терялся на его фоне. Зато отлично выделялась снежно-белая Летра. До прибытия ТАРДИС они явно о чем-то разговаривали. Летра сидела на краешке стола, Гира — за ним, его стул был повернут в ее сторону. Теперь они оба смотрели на ТАРДИС. Гира выглядел радостным, без намека на беспокойство или гневную настороженность, Летра излучала только довольство. Что-то в ней изменилось. — Все в порядке, — предупредил Гира, едва Джереми и Доктор вышли из ТАРДИС. — Здоровки, — поприветствовала Летра. Доктор быстро и молча направилась к ней. Летра с любопытством следила за ней. Доктор встала на цыпочки и вгляделась ей в лицо. — А, это из-за глаз? — понимающе кивнула Летра. — Я чуть-чуть поменяла. Мне цвет понравился. — Доктор? — Джереми сомневался, что ее мог так взволновать один лишь цвет глаз. — Гира, ты ничего странного не заметил? — спросила Доктор. — Нет?.. — Теперь замечай. И ты, Джереми. Ох… тысячу раз ты ж. Да, Доктора мог взволновать один цвет глаз. Радужки Летры были лимонно-желтыми. Те самые глаза, только больше, смотрели на них после уничтожения далеков. — Ох уж этот неправильный порядок времени, — проговорила Доктор. — Мы опять перепутали последовательность встреч. — Не переживай из-за времени. Я вижу его вообще по-другому. Хотя пожить в линейности тоже интересно, — сказала Летра. Будущая живая планета Солярис. — Сейчас точно твоя первая встреча с нами? — спросил Джереми. — Да. Я определенно вас раньше не видела. Но рада, что встречу вас еще. На самом деле, я пришла попрощаться и сказать спасибо. — Как чувствуешь себя в теле? — поинтересовалась Доктор. — Осваиваюсь. Укладываю спать, кормлю, перерабатываю еду. Я не трогаю воспоминания, — обратилась Летра к Джереми. — Не хочу стать слишком тобой. — Можно ли сказать, что ты отчасти моя сестра? — внезапно задумался Джереми. Летра задумалась вместе с ним. И они оба в задумчивости скрестили руки, и Гира с Доктором вместе сдерживали улыбки, глядя на это. — Да черт его знает, — пожала Летра плечами. — Сестра, ты сам, дочь, клон. Все это, ничего, я отдельно. — И дочь Ананси? — Порождение, — поправила Летра. — Типа как это мое тело — твое порождение. О следующем моменте Джереми эгоистично не хотел напоминать, но для ясности стоило: — Твой кристалл. Летра лишь отмахнулась: — Он мне не нужен, говорю же. Делай с ним что хочешь, хоть выкини. Я смогу поддержать маленькое биологическое тело. Джереми ощутил облегчение. Летра подмигнула ему, заметив. — Скажи Доктору то, что сказала мне, — попросил Гира. — А, точно. — Летра посерьезнела. —Доктор, убийца древних идет за нами всеми. Богов он тоже трогает. Он может прийти за Гирой как за маленьким древним. И за тобой тоже. — Спасибо за предупреждение. — Точно не хочешь узнать, что за древний в тебе спрятан? Дагдэд говорил мне. Знание может помочь. Во взгляде Доктора плеснули противоположные эмоции. Жажда знать — и такая же жажда не знать никогда. — Я очень долго бежала от этого знания. Я не уверена, что готова. — А ты уверена, что когда-то будешь? — Кем бы я ни была в этой измененной линии времени, я Доктор. Сейчас и всегда. Это во-первых. А во-вторых — я догадываюсь. — Это не я из будущего, если что. — Знаю. Как-то слишком жирно для тебя быть мной и Джереми. Летра засмеялась. — У меня и так достаточно воплощений во временных линиях. Я пляшу по ним всем. Супергероиня-танцовщица, ученая-полузмея, гигантская межзвездная девушка, танцующая богиня, ввергающая в хаос своим сном. Твоя жизнь мне не нужна. — Дагдэд тоже есть в других временных линиях. — Да, как и вы. Думаете, откуда у него возникла идея сделать Минонгана, чтобы он дергал его варианты с разных вероятностей. Зеркальные частицы выплыли из воздуха. Они сгустились в центре кабинета маленьким роем, и отражение в них превратилось в портал. — Куда ты теперь? — спросил Гира. — Попробую быть доброй. Хочу найти Дагдэда в прошлом, все равно по нему соскучилась, и спасти от него планету. Или что-то другое. Не знаю. Мне нужно что-то знать, раз мы виделись в будущем? Хотя ладно, сама разберусь. — Спасибо, — произнес Джереми. За планету Багнарека. За маленькие вмешательства, которые помогли спасти ее. — Я кое-что хочу посоветовать, — сказала Доктор. — Что? — обернулась Летра. — Используй не частицы, а искры. — Почему? — Они похожи на звезды. Звезды — это далекие солнца. А тебе, кажется, нравится все солнечное. Летра хихикнула: — Я ловлю твои намеки и читаю letra, хотя пока вообще не понимаю, о чем ты. За порталом расстилался космос, и она ступила в него, как в родной дом. Зависнув ненадолго в пустоте, помахала правой рукой. — Вот и все? — Как-то так, — подтвердил Джереми. Портал закрылся. — А теперь, — подытожил Джереми, — мне надо как-то осмыслить, что мы устраивали пляжный эпизод на… моей сестре, дочери, клоне, отдельной древней и подруге Дагдэда. — Плавали в ее море, — продолжила Доктор, — а потом она просканировала наши мозги и разбросала по себе предупреждения. Если не вычленила наши воспоминания прямо сейчас и не смоделировала тот храм по ним. А я, кажется, переборщила с намеками на искры и солнце. — Тот охотник на древних и в будущем хотел ее убить. Интересно, кто он. — Гира обеспокоенно посмотрел на Доктора. — Тебе надо быть осторожнее. — Ха-ха… — искренне фыркнула Доктор и тут же озадачилась: — Погоди, ты не шутишь, да? — Даже не пытайся, — остановил Джереми Гиру. — Допредупреждаешься до того, что она пойдет искать охотника первой. — Это была моя мысль. Но, честно говоря, пока я больше хочу провести время с вами. Я соскучилась. Доктор без предупреждения подошла к Гире и обняла. Гира тут же прижал ее к себе в ответ. — Джереми, так и будешь там стоять? — поинтересовалась Доктор. Повторять было не надо. Джереми заключил в объятия их обоих. Надо всегда заканчивать их истории объятиями, подумал он. Лучше, чем «как-то так». «Как-то так» просто завершение, а «они обнялись» несет и чувства, и тепло, и близость. Только нужно придумать более красивую фразу… — Опять расписываешь это приключение в голове? — понял Гира. — В основном концовку. А еще думаю, как назвать эту арку нашей жизни. — «Зеркала», — предложил Гира. — Близко, но не совсем то. — О, я рад. Не «уйди, ты не понимаешь важность названия и предлагаешь всякую чушь». — Я никогда так не говорил! — Не совсем так, но говорил! Доктор распахнула двери ТАРДИС и прервала их шуточный спор веселым: — Ну так что, посмотрим на водовзлеты? Вот и все. Как-то так.