Том 6. Узы. Глава 5

Хагаррэ находилась в своих комнатах. Ее жилье в замке Срединной Земли. Зеленовато-синие стены, окна, завешанные плотными шторами. Даже не такое яркое освещение подземного города иногда раздражало, и хотелось от него отдохнуть. Да, даже несмотря на то, что яркое солнце мира людей Хагаррэ со временем научилась лучше выдерживать. Самая необходимая и простая мебель. Футляр с эхео, прислоненный к дивану. Этот… она даже не знала, какое слово погрубее подобрать… в общем, он отлично повторил ее комнаты. Хагаррэ сидела и слушала музыку. Дюжарден, в принципе, доказывал, что его отцом был Джереми, потому что проигнорировал все сиденья и устроился прямо на ковре. Его пальцы перебирали струны гитары. По мнению Хагаррэ, гитаре недоставало размаха и глубины звука эхео, но игра была чистой и попадающей в ноты. Спокойные звуки плыли в воздухе, переплетались с негромким пением. Глаза Дюжардена были вдохновленно закрыты. Хагаррэ оставалась сидеть, потому что бежать было некуда. За дверью стояли Летра и девушка с (ужасным) именем Рука, комнаты находились далеко над землей, и она все равно не успеет добраться до окон. В сражении же она проиграет почти сразу. «Я тебе ноги оторву», — предупредило существо, звавшее ее матерью. Второе существо, от которого у нее кровь стыла в жилах. Нет, даже Дагдэд и его шуты не внушали ей такого ужаса. Первым был отец. Музыка угасла, затрепетав напоследок гаснущими нотами. Дюжарден поднял веки. Он опять смотрел на нее этим взглядом. Хагаррэ хотелось отвернуться. Пришлось сделать огромное усилие, чтобы не отгородиться от океана трепетного ожидания в глазах напротив и лихорадочного поиска каких-то чувств в ее собственных глазах. — Тебе понравилось? Вряд ли эта планета когда-то видела этого своего бога настолько открытым и взволнованным. Совсем как… Ну да, как сын, принесший маме поделку. Прекрати, прекрати, прекрати! — Я не разбираюсь в игре на гитаре, — ровно сказала Хагаррэ. — Тогда я могу попробовать на эхео, чтобы ты смогла лучше оценить. Но я только недавно начал его осваивать. Когда узнал, что ты играешь на таком инструменте. Мало времени было попрактиковаться, меня в черную дыру кидали. Хагаррэ узнавала эту слегка застенчивую улыбку. Джереми в этот момент проглядывал в Дюжардене как никогда. Снова хотелось отвернуться. Дюжарден тем временем встал и направился к ее футляру с эхео, прислоненному к кровати. В следующую секунду он остановился. Хагаррэ преградила ему путь почти рефлекторно. — Не дашь свой? — Нет, — коротко ответила Хагаррэ. Вспышка ярости была короткой, но под дых как будто удар отца прилетел. Плотная, почти материальная ударная волна, разрывающая внутренности и переламывающая позвоночники. Ноздри Дюжардена раздулись. — Ладно. — Говорил он уже спокойно и смиренно. — Я возьму свой. А ты пока вернись на место. Сила сжала Хагаррэ, отволокла к дивану и усадила, не дав и пальцем шевельнуть. Даже возмущенный рык не смог вырваться. Дюжарден достал эхео из воздуха. Наверное, открыл портал, он же уже играл, значит, у него должен быть свой эхео. Как ни в чем не бывало сел обратно на ковер и принялся играть. Слышно, что новичок. С непривычки промахивается и фальшивит. Но если Хагаррэ старалась достаточно быстро играть, чтобы компенсировать отсутствие второй пары рук, то Дюжарден заменял ими силу. Клавиши на остальных двух сегментах нажимались сами собой. Впервые за долгое время Хагаррэ слышала звучание эхео так, как его задумали. Она даже смогла ненадолго забыть, где находится. — Как тебе? — Чего ты добиваешься? — прямо спросила Хагаррэ. Палец тренькнул по струне. Высокая нота стрельнула в воздух. — Чтобы моя мама сказала, как ей моя игра. Так делают мамы для своих детей. Делают же? — запнулся он. — А я, как сын, хочу тебя порадовать. Показать, что я умею. — Если хочешь меня порадовать, не нападай на жителей моей планеты и моих друзей. Героджим, стиснутый его силой. Хагаррэ сжала зубы. — А вот этого я не буду делать. Ты хоть и мама, но не моя хозяйка, и я буду поступать так, как считаю нужным. — Ты убил множество существ. У тебя в космосе трупы летают. Ты это считаешь нужным? — Я слышал, Багнарек воинственный народ и рад битвам. — Как и люди. Как врач и полукровка с кровью людей и Багнарека, отвечаю — меня тошнит от войн. — Ладно. Вернемся к трупам. Ты думаешь, если визуализировать дела Доктора и папы с той королевской командой, в космосе не будут летать тела? Тела твоего народа? — Они защищали свои миры, как и мы свои. — Так и я!!! — взорвался он. — Ты делаешь это для того, чтобы жрать древних! — Мой голод, — тихо-тихо сказал он, — никак не мешает им же спасать мой народ. — Так вот чем ты занимался, когда пришел ко мне в первый раз? Спасал свою планету от страшного Багнарека, который шел по своим делам? Дюжарден вскочил. Сорванный с ремней эхео упал на ковер; жалобный звук сорвался с его сегментов. Хагаррэ поняла, что стоит на ногах, подавшись к инструменту. — Ты не понимаешь! Почему ты меня не слышишь?! Почему я должен вечно объяснять вам очевидные вещи?! — Дюжарден замолчал, когда увидел, что Хагаррэ смотрит на эхео. Было ощущение, что она его ударила. — Тебе даже инструмент интереснее меня… — раздался горький вздох. Хагаррэ молчала. У нее не было слов для него. Точнее, были, но, во-первых, переводом ругательств в приемлемые выражения лучше занимался Джереми, а во-вторых, он все равно не слышал ее. «Возможно, как и я его. Ох, бездна, скажи, что я просто неправильно все это понимаю». Следующее действие Дюжардена заставило Хагаррэ оцепенеть. Он опустился на колени. Бездна без всего теперь поселилась в мыслях Хагаррэ. Бездна и наблюдение, как бог, пожиратель древних и противник двигается к ней, не вставая с колен. Его голова была опущена. Молча он приблизился вплотную. Молча его руки обвили ее, без слов он прижался к ней. Хагаррэ хотела отстраниться. Она не отстранилась. — Мама… — зашептал он. — Мама, давай не будем ссориться. Я согласен выходить против отца, драться с родным папой, я готов с ними сражаться, они ведь просто отцы, но не с тобой, только не с тобой. Всю жизнь я мечтал о тебе. Я даже не осознавал этого большую часть времени, но я хотел, чтобы ты была со мной. Я представлял тебя, думал, какая ты, как выглядишь, как звучит твой голос. Я читал и видел множество историй о мамах и детях, представлял себя на месте детей. Я завидовал им. Подростком я пытался создать приемную маму, но все те женщины только играли ее, и я все равно помнил, что где-то далеко есть ты. Я хотел найти тебя, но у меня не было подходящих умений и знаний. Не могу сказать, что я был тобой одержим, у меня было много других забот, я не так уж много думал о тебе, но… все равно фоново я скучал. Я думал о тебе, когда надо мной издевались Дагдэд и шуты, когда я лежал полумертвый после того, что они называли тренировками, каждая моя победа была посвящена тебе. И вот ты здесь, и ты… совсем не такая, как я представлял. Но знаешь? Я все равно люблю тебя. Ты можешь меня не понимать, кричать на меня и считать чудовищем, а я все равно буду любить тебя. Но пожалуйста… — совсем беспомощно закончил он, — я же твой сын. Хагаррэ никогда не хотела быть матерью. Не в том плане, что она ощущала отвращение при одной мысли, нет, просто до беременности никогда не задумывалась об этом. Она просто выживала. Среди двух народов, не принимающих полукровок, в скитаниях, сражениях (обычно превращающихся в бегство), изучении медицины и игре на эхео. Пролетали века, пока не наткнулись на Джереми. Он был романтичен, наивен и идеалистичен. Именно это привлекло Хагаррэ — как прикосновение другого сияющего мира, — но со временем начало раздражать. Его рассуждения о мире между Багнареком и людьми вызывали у нее скептические смешки. Чтобы Багнарек примирился с нижними? Чтобы ограниченные люди признали свою вину перед Багнареком? Их споры, сначала легкие и редкие, постепенно сгущались фальшивым звучанием. И, как чистая нота, среди них прозвучало осознание Хагаррэ, что она беременна. Даже сейчас она помнила счастливо-неверящий вздох Джереми. И свое недоверие. И робкую радость. И ужас, честно говоря. Мать? Она? Ее собственная мать ее бросила, а отец сначала не вспоминал о ней годы, а потом решил убить на тренировках. Что она может дать ребенку? Сможет ли полюбить? Что вообще делают с детьми, помимо того, что кормят и укачивают? Она в каком-то порыве умудрилась заявить Джереми, что слишком молода, и оба потом хохотали так, что стены хижины сотрясались. И потом она пообещала себе, что не станет своими родителями. Что ж. Не стала. Спустя много лет к ней крепко и доверчиво прижимался сын Дагдэда. Она чувствовала тепло опасного существа, выращенного еще более опасным существом. Хагаррэ не рожала его, не воспитывала и не знала, что он жив. Тогда, в городе, к ней пришел чужой человек, считающий себя ее сыном. Когда много лет назад она его потеряла, то сказала Джереми: «Значит, он был слаб». Пытаясь утешить и убедить себя. Эти два образа вдруг смогли зацепиться друг за друга. Хагаррэ не хотела соединять их. Не хотела любить слепой любовью человека, причинившего боль ее народу и друзьям, а также другим планетам. И собственному народу. Он не заслуживал жалости, он заслуживал хорошей трепки. «Интересно, мои родители так же размышляли про меня?» Она вспомнила Доктора, умеющую переубеждать словами, вспомнила Гиру, проникшего в душу короля Дезнарека, Джереми, даже со своим «умением» объяснять донесшему людским королям мысль, что необязательно воевать. Может, это не наивность, «спасение любовью»? Вдруг она сможет выиграть бой? Объяснить ему? Понять? Ладони дрогнули. Медленно-медленно они поднимались, перемещались на его плечи. Хагаррэ следила за ними как издалека. Это она делает? Может, он манипулирует ею? Но давления силы не ощущалось. Ладони пересекали пространство. Буря чувств Хагаррэ не поддавалась пониманию. Слабо сверкнула на солнце нить… Дюжарден перестал обнимать ее. Отдернулся, выпрямился. Руки Хагаррэ остались висеть в воздухе. Он не обратил на них внимания. Его лицо было безжизненно-спокойным. — Ясно, — сказал он. — Я тебя понял. Ты меня не любишь, этого следовало ожидать. Ничего, — он слегка улыбнулся, — значит, я просто заставлю. Руки вдавили плечи с каменной тяжестью. Хагаррэ рухнула на диван. Дернулась, сопротивляясь давлению, но руки даже не дрогнули. — Я удалю из твоей комнаты все, — продолжал говорить он. — Ты будешь заперта здесь. У тебя не будет никаких занятий. Только раз в день я буду приходить к тебе. Мы будем разговаривать, играть на инструментах, потом я буду уходить, а ты снова останешься в пустой комнате без возможности чем-то себя занять. Ты начнешь скучать. Начнешь меня ждать. Я буду твоей единственной связью с миром. Никаких других людей. У тебя не будет выбора, кроме как привязаться ко мне. Хагаррэ ударила его в голень. Каменная тяжесть исчезла с плеч, Дюжарден со вскриком упал на одну ногу. Хагаррэ рванулась к окну. Он ослеплен болью, кость сломана, может, она успеет, плевать, какая высота… Петля захлестнулась вокруг талии. Гибкий металл меча был направлен плашмя и не ранил, но вышиб из легких воздух. Хагаррэ упала. Колени ударились о ковер с гулким звуком. Петля тут же дернула, поднимая. Хагаррэ судорожно глотнула воздух. — А в наказание, — раздался его голос над ухом (у него кости железные, что ли?!), — я просто не буду подольше приходить. Насколько долго — зависит от тяжести твоей вины. Вот эта, например, тянет на неделю. Оглянувшись, Хагаррэ уставилась на его ногу. Сквозь ткань одежды просачивался золотистый свет. Она помнила его. Световыми сгустками такого цвета плевалась Доктор, когда Джереми принес ее в тот раз. — Регенерационная энергия нашего солнца, — объяснил он. — Можешь сколько угодно бить меня. Можем даже устроить тренировочный бой. Но вне его ты только увеличишь себе наказание. Хагаррэ всеми силами сдерживала дрожь и старалась не отводить взгляд. Она хотела сказать, что это за город, Героджима и собственную ногу, но Дюжарден вдруг отвернулся. Он обернулся на щелчок замка. У двери стояли Летра и Рука. — Я не разрешал вам заходить. — Я услышала ваш крик и подумала… — начала Рука. — Так ты не думай, — холодно оборвал он ее. — Левая рука бога не для того, чтобы думать, а чтобы доносить мои приказы до остального правительства. Лицо Руки пошло пятнами. — Но… — Ты мне возражаешь? Она вздрогнула. Слабо качнула головой. Летра наблюдала за ней со злорадством и одновременно косилась на Дюжардена так, будто в любой момент прижмет ладонь к лицу. С Хагаррэ она старалась не встречаться взглядами. — Совсем без меня распустились. Придется напоминать, кто я такой, и устраивать чистку кадров. Смотри, как бы тебя она не коснулась. За мной. Они вышли. Хагаррэ осталась одна среди пустеющей комнаты. *** Здесь не было окон и часов, одно и то же освещение, никаких ориентиров времени. Безликая белая коробка. Стены бесшумно поглощали удары. Но прошло не больше десяти минут, прежде чем дверь открылась снова. Хагаррэ тестировала прочность стены как раз у нее. Она мгновенно перенаправила гнев. Удары ног обрушились на спешно засверкавший щит из осколков, а Летра с писком попятилась. — Хватит меня бить! — возмутилась она. — Почему ты постоянно меня бьешь?! То есть, Джереми! То есть, тело Джереми! — Что тебе надо? — Хагаррэ застыла в боевой стойке. — Тебя. В смысле, не как нашему… твоему сыночке. Мне тебя надо, чтобы бежать. — С каждым разом я все больше верю, что ты в теле клона Джереми. Хагаррэ поперхнулась, потому что Летра схватила ее за руку и потянула на выход. Хагаррэ решила пока не возражать. Все лучше, чем эта комната. — Я тебе бежать помогаю, — уточнила Летра. — Бежим! И потащила бежать. У комнаты валялись бессознательные охранники. Их цепочка протянулась по коридору. Летра тащила Хагаррэ, чуть ли не наступая на них. — На чьей ты стороне?! — задала главный вопрос Хагаррэ. — Надеюсь, что на вашей. По крайней мере, тебя мне спасти хочется. Хотя мне много чего хочется. Как ты относишься к обнимашкам и серенадам? — Руки оторву. — О, ловлю вашу милую семейную склонность к насилию. Летра притормозила возле лестницы, подумала и повела вниз. На лестнице тоже были живописно раскиданы охранники. И солдаты. — Хорошо прошлась, — оценила Хагаррэ. — Да-а-а. Эффект неожиданности творит чудеса. И слегка ограниченное всесилие, конечно же. — Как ты обманула Дюжардена? — След двойника достала из другой временной линии. Он продержится недолго, но нормально. — Он все равно может найти меня. Телепортировать к себе. — Я, э-э, работаю над этим. — Погоди, ограниченное всесилие? — Ну да. — Ограничено тем, что порталы ты не умеешь открывать? Летра затормозила — Хагаррэ едва не налетела на нее. — Тупое существо, — пробормотала она. — Я про себя. Совсем уже отвыкла. Портал, похожий на раму зеркала, развернулся перед ними. Хагаррэ не дала себя тащить и прыгнула в него наравне с Летрой. Как в воду холодную окунули. Когда мир перед глазами восстановился, Хагаррэ будто окунули в нее второй раз. Они оказались на каком-то внутреннем дворе. Повсюду вздымались части гигантского комплекса зданий, почти заслоняя небо, а то, что не было заслонено, пересекалось сетью рельсов. Стены были утыканы балконами. Вот на одном из них и стоял Дюжарден. И нехорошо улыбался. «Накаркала», — мрачно подумала Хагаррэ. — Я все ждал от тебя подвоха, Летра. — Молодец, дождался, — огрызнулась та. Все выходы были перекрыты солдатами. На балконах столпились хорошо одетые люди... то есть, Багнарек, но как-то непривычно было называть так тех, кто по виду неотличим от людей. Среди них мелькнула Рука — встрепанная, затравленная, с дрожащими губами. Они, однако, смогли сложиться в злорадную ухмылку, когда она увидела Летру. — Мы тебя с разбора полетов оторвали, что ли? А то они выглядят как побитые собаки, — предположила Летра. Испуганной она не выглядела. — Ты похитила мою мать, — проигнорировал Дюжарден. — Так ты тоже свою мать похитил, нет? Не поняла сути претензии. — Меня не похитили, я сбежала, — внесла ясность Хагаррэ. — Ты и правда думаешь, что после такого я останусь? — У тебя нет выбора. Солдаты двинулись к ним шаг в шаг. В воздухе мелькнула нить, тянущаяся к шее Летры. Летра содрогнулась, у нее вырвался болезненный стон. Солдаты надвигались и смыкались. Хагаррэ топнула ногой. Земля сотряслась. В разошедшиеся трещины осыпалась почва. Почти все солдаты попадали на землю. Возникший за секунду план был… отвратительным он был, честно говоря, но в отвратительных ситуациях не выбирают. — Я не собираюсь драться с твоими людьми. Дерись со мной сам. Если осмелишься. Двор накрыла густая тишина. Лю... Багнарек вытаращились на Хагаррэ со священным ужасом. Кто-то выглядел так, словно сейчас упадет в обморок. Дюжарден насмешливо наклонил голову: — Ты понимаешь, что я могу стереть тебя в пыль щелчком пальца? — Ты этого не сделаешь, потому что хочешь оставить меня в живых. Слабо подраться со мной без сил, на равных? Или трусишь? — Какая женщина, мне б такую, — пробормотала Летра, все еще хватаясь за шею. — Что? — Ничего не было. Хагаррэ снова обратилась к Дюжардену: — Правители моего народа доказывали, что достойны, поединками. Выживший становился королем и поглощал проигравших. Я вызываю тебя на бой за эту планету. Кажется, на этот раз люди вообще забыли, как дышать. Кто-то таки сполз в обморок; остальные даже не обратили внимания или просто боялись пошевелиться. У всех на лицах читалась одна мысль: «Почему она до сих пор жива?!». Зато Дюжарден сохранял безмятежное спокойствие, разве что определенно начинал сомневаться в психическом здоровье матери. А что он хотел? Он вообще видел свою родословную? Про количество безумных авантюр, в которые кидаются короли Терры, лучше в принципе не упоминать. — Я не собираюсь драться с тобой, — пожал он плечами. — Если я одержу победу, — продолжила Хагаррэ, скрывая дрожь, — я становлюсь ее богиней. Если ты, то сохраняешь право за собой. И ты убиваешь меня. — Почему?! — Вот теперь он опешил, причем, похоже, не из-за первой части. В отличие от окружающих. Летра вообще села на землю, пробормотав: «Нихрена себе, блин». — Лучше смерть, чем то, как ты хочешь, чтобы я жила. — Я не хочу с тобой драться, — повторил он напряженнее. — А я хочу. Раз я твоя мать, то должна задать тебе трепку. Боишься выйти против меня без сил? Назвать Багнарека трусом — одно из тяжелых оскорблений. Как минимум, во времена первой войны. Сейчас все несколько смягчилось, но все еще при этих словах можно было нарваться на драку. В этом самозванном боге все еще была половина Багнарека. И человеческая, не менее кровожадная и гордая. И второй раз Хагаррэ удалось задеть его самолюбие. Дюжарден оскорбленно выпрямился. И перемахнул прямо через балкон. Он скользнул к Хагаррэ даже раньше, чем коснулся земли. Вокруг них вспыхнул купол, отрезая Багнарек и вскрикнувшую «твою мать!» Летру. Они сошлись в бою молча и сразу. И сразу Хагаррэ поняла, что проиграет. Она была не удивлена, но рассчитывала, что Дюжарден привык полагаться на силы и не слишком хорошо умеет драться врукопашную. Но он умел. Он легко предугадывал ее атаки, успешно уклонялся и очень быстро начал теснить ее. Хагаррэ загнали в оборону, все попытки напасть пресекались, попытка увеличить агрессивность провалилась, и все больше Дюжарден расслаблялся и начинал драться все ленивее. Он не убьет ее, понимала Хагаррэ. Отвратительный план, она же говорила. Она притворилась, что устает. Дождалась, когда он расслабится окончательно. Резко атаковала ногами, стремясь сбить, а затем проломить грудную клетку: ну хоть здесь регенерация же должна медленнее справиться! И он уклонился опять. Прорвался сквозь оборону, свалил Хагаррэ на землю. Удар вышел мягким. Похоже, он его смягчил. Уже ведь мог пользоваться силами, так как все было очевидно. — Я победил. — Тогда убивай меня. — Нет, — просто ответил он. — В прошлый раз тебе родственные чувства не помешали. — Я разозлился. — Тогда вспомни, что я тогда сказала. Я не признаю тебя сыном. Никогда не полюблю. Буду ненавидеть тебя и презирать всегда. И… — Хагаррэ дернула его воротник, чтобы Дюжарден наклонил голову, и вбила прямо в ухо: — Как видишь, я предпочитаю умереть, чем жить с тобой. Она ощутила, как он содрогнулся, а пальцы больно впились ей в горло. — Это мы еще посмотрим, — прошипел он. Задыхаясь, Хагаррэ извернулась, чтобы не смотреть на него. В поле зрения попала Летра. Она вдавила ладони в серебрящуюся гладь купола и сплющила нос об нее. Ее распахнутые глаза смотрели в сторону Хагаррэ, однако не на нее. На что-то позади нее. И на ее лице мелькнул проблеск знакомой улыбки. — Ты вроде как исполняешь обещания! — крикнула она Дюжардену. — Ты исполнил мои. Почему обещания древней ты держишь, а обещания маме нет? — Потому что, древняя, я не хочу убивать свою мать, ты по себе не заметила? Как издалека послышался ропот толпы. — Я по Хагаррэ вообще не заметила, ты же ей чуть ногу не откромсал. — Ты!.. — Что я-то. Ты смотри на меня, смотри. Я тебя совсем ни от чего не отвлекаю. Слабо светящиеся искры, едва видные, скапливались вокруг Хагаррэ. И сейчас они выдернули ее, бросили в сторону. Хагаррэ успела увидеть облака, скрученные в маленькую воронку. Они сомкнулись и отрезали гневный крик ее сына.