Глава 4. Спаси себя

Кассандра пришла в себя медленно, как будто пробиралась сквозь густую, тягучую темноту. В первую очередь её ударил запах — терпкий, густой, напоминающий смесь сухих трав, пепла и чего-то гнилого. Глаза открылись тяжело. Перед ней была комната. Узкая, старая, деревянная. Стены почернели от времени, в щелях поскрипывал ветер, а потолок, низкий и неровный, давил своей тяжестью. Свет. Его было мало — только несколько свечей, мерцающих на резном деревянном столе. И за этим столом кто-то сидел. Силуэт. Тёмный, недвижимый. Сердце Кассандры пропустило удар. Она резко вдохнула, села, но голова тут же закружилась. — Ты зря сюда приехала, — произнёс голос. Старый. Хриплый. Женский. Мрак качнулся, свечи чуть осветили лицо. Перед ней сидела старуха. Бледное, морщинистое лицо, глаза глубоко посажены, волосы седые, спутанные, свисают прядями на плечи. Она была похожа на выцветший призрак этого дома, часть его, как пыль и плесень в углах. Кассандра сглотнула. Кассандра глубоко вдохнула, пытаясь осмыслить происходящее. В комнате пахло пеплом, травами и чем-то сладковатым, приторным, как застоявшийся воздух в доме, где давно никто не живёт. Она обвела взглядом стены, низкий потолок, неуверенно перевела глаза на силуэт за столом. — Это ваш дом? — её голос прозвучал тише, чем хотелось. Старуха не сразу ответила. Лишь спустя мгновение она медленно подняла голову, её блеклые глаза казались почти прозрачными в тусклом свете свечей. — Был, — голос её был низким, шершавым, будто из самых глубин земли. — Скоро его не будет. Кассандра нахмурилась. — Почему? Пауза. Старуха посмотрела на неё почти с жалостью. — Потому что ты разрушишь наш город. Кассандра вздрогнула. — Что?.. — И это уже не исправить. Воздух стал гуще, будто на него легла тяжесть невидимого взгляда. В груди разлился холодный страх, липкий, как болотная вода. — Я… я не понимаю… Старуха не ответила. Только наклонилась вперёд, её пальцы на мгновение сжали какую-то бутылочку. — Уже поздно понимать, — пробормотала она. — Спи. И прежде чем Кассандра успела среагировать, в воздухе расплескалась тёмная жидкость с резким, пряным запахом. Мгновение — и веки потяжелели. Мир начал расплываться, голоса стали далёкими, как будто её затянуло под воду. Она провалилась в темноту.  

***

Когда Кассандра очнулась, солнце уже вставало. Свет мягко ложился на пыльный пол, растягивался пятнами по стенам. Она моргнула, разлепляя тяжёлые веки, и попыталась подняться. Никого не было. Старуха исчезла. Дом казался пустым, слишком тихим, как будто здесь уже давно никто не жил. Кассандра поднялась, ощущая слабость в ногах. Голова гудела, как после сильного удара. Никаких вещей. Как будто ничего и не было. Ни старухи, ни того, что произошло ночью. Комната выглядела опустошённой, словно давно покинутое место, и это было самым страшным. Она сглотнула, отгоняя нарастающее беспокойство, и вышла за порог. Тропинка вела её вперёд, сквозь утренний туман. Лес молчал, но его тишина была неестественной, выжидающей. Шаг. Шаг. Когда перед ней снова появилась церковь, сердце неприятно сжалось. Кассандра замерла. Здание всё ещё стояло в своей мрачной, одинокой тени, но теперь оно казалось ещё более чужим, будто знало, что она здесь. Нет. Она не останется. С отвращением, с отторжением, с желанием забыть, Кассандра отвернулась и пошла к машине. Дверь громко хлопнула, когда она села за руль, пальцы дрожали, пока она заводила двигатель. Она уехала. Номер встретил её тишиной. Обычная комната. Обычные вещи. Но внутри всё было не так. Кассандра стояла посреди комнаты, чувствуя, как в ней борются две части. Одна — разумная, отчаянная, испуганная — кричала, требовала уехать, сбежать, забыть. Но другая… Что будет с её репутацией? Она — детектив. Известный детектив. И если она бросит дело, если сбежит сейчас, этот город её не забудет. Это дело её не отпустит. Что останется от неё, если она отвернётся? Пальцы судорожно сжали край чемодана. Кассандра принялась собирать вещи, быстрыми, резкими движениями, будто если сделает всё быстро, то не успеет передумать. Но внутри росло чёрное предчувствие. Она знала. Просто знала. Отсюда не уезжают просто так. А сможет ли она цехать? Выпустит ли её он? Кассандра подошла к столу, тяжело дыша, пока хаотично набрасывала вещи в чемодан. Она была уверена, что оставила его пустым, но теперь рядом с ним, среди её разбросанных записей, лежал белый конверт. Чистый, без марок, без подписей. Холод прошёлся по спине. Она медленно потянулась к нему, но пальцы замерли в сантиметре. Сердце стучало в груди глухо и гулко. Она не клала его сюда. Кассандра сжала зубы, преодолевая тревогу, и взяла конверт. Бумага была плотной, чуть шероховатой, на ощупь дорогой. Её пальцы дрожали, пока она вскрывала его, оставляя неровный разрыв на белой поверхности. Внутри было приглашение. Чёрные, ровные буквы на плотном, кремовом листе: "Прошу вас посетить меня. Я буду ждать. Сегодня после заката." И подпись. Отец Воскресенье. Тело Кассандры пронзило неприятное, давящее ощущение. Этот человек… если он вообще был человеком… он будто играл с ней. Всё это время. Она опустила взгляд ниже. Под текстом была выведена дата. Сегодняшняя. Сегодня. Её пальцы сжались на бумаге. Как он узнал, что она останется? Откуда он знал, что она не уедет? Это была ловушка. Открытая, явная, почти насмешливая. Он знал, что она не пойдёт. Но он заставит. Кассандра долго мылась, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и ощущение липкого страха, который, казалось, пропитался в кожу. Вода лилась горячая, почти обжигающая, но даже она не могла стереть тот запах — смесь пепла, трав и застоявшегося страха, который всё ещё, казалось, держался где-то в глубине её сознания. Когда она наконец вышла из ванной, её лицо в зеркале выглядело бледным, глаза — глубоко посаженными, как у человека, который видел слишком многое за слишком короткое время. До заката оставалось несколько часов. Сидеть сложа руки — не вариант. Она знала, что Воскресенье ждёт её, но если он думал, что она просто явится на зов, как послушная овца, то он ошибался. Она должна была понять, что происходит в этом городе. И лучший способ сделать это — найти информацию о пропавших. Куда пойти? Местные власти были бесполезны — полиция наверняка либо под контролем, либо запугана. Но были места, куда стражи порядка не заглядывают, где можно услышать правду, пусть и в исковерканном, запуганном виде. Больница или морг. Если в этом городе происходят исчезновения, то где-то должны были быть тела. Или хотя бы их части. Больничные архивы могли содержать странные случаи, врачи, возможно, сталкивались с необъяснимыми травмами, с телами, которые не поддавались логическому объяснению. Кассандра знала одно — этот город скрывал слишком многое. И прежде чем встретиться с тем, кто тянул за ниточки, она должна была узнать, какую игру он ведёт. Кладбище. Кассандра вздрогнула от самой этой мысли, но понимала — это место хранило истории. Истории семей, которые хоронили своих близких, истории исчезнувших, чьи тела так и не нашли. Там могли быть следы, надгробия с неестественно ранними датами смерти, старые могилы без имен. Может быть, даже кто-то из местных могильщиков или смотрителей знал то, о чём никто не говорил вслух. Кладбище начиналось там, где заканчивалась карта. Дорога к нему шла по безмолвным окраинам, мимо покосившихся заборов, чернеющих деревьев и домов с забитыми окнами, в которых, казалось, всё ещё дышали тени. Воздух становился гуще, будто насыщался чем-то невидимым, плотным, словно сама тьма просачивалась сквозь поры реальности. Кассандра шла медленно, как сквозь вязкое болото. Каждый шаг отдавался глухим эхом в ушах. Небо, тяжёлое и низкое, будто нависло над городом, пригибая его плечами, как повинного. Где-то вдали каркнула ворона, и этот звук прозвучал слишком живо, слишком ярко — как плевок в вечное молчание. Ворота кладбища стояли открыты. Ржавые, изъеденные временем, они казались пастью зверя, в которую ей теперь предстояло войти. Каменная арка, на которой некогда красовалась надпись, теперь была истёрта, словно имя места было стёрто не дождём, а чьей-то волей. Кассандра прошла под ней, и тишина стала плотнее, звуки — будто приглушёнными. Она брела между могил, почти наугад, как будто кто-то вел её. Ветер шептал ей в ухо странные, искажённые слова. Надписи на надгробиях читались с трудом — буквы были стёрты, выедены дождями и временем, но Кассандра замечала странные совпадения: слишком много молодых. слишком много одинаковых дат. 25 октября. 25 октября. 25 октября. День исчезновения. День, когда «Семья» впервые появилась в городе, если верить слухам. День, когда всё началось. Её пальцы слегка дрожали, когда она склонилась над очередным памятником. Песчаник был тёплым, будто хранил в себе остатки чужого дыхания. На плите была вырезана фраза: "Бог забирает тех, кто не вписывается в симфонию." Что это значит? Она обернулась — и вздрогнула. Позади неё стоял мужчина. Высокий, худощавый, облачённый в чёрную сутану, расшитую тонкими золотыми нитями. Его руки были сложены, как в молитве, а взгляд — направлен прямо на неё. Глаза. Жёлтые, с фиолетовым отливом. Как драгоценные камни, запечатанные в янтаре проклятия. Воскресенье. Он был здесь. Не как галлюцинация. Не как голос в письме. Настоящий. Живой. Близко. — Ты всё же пришла, — тихо сказал он. Голос его звучал, как музыка, написанная в миноре: мягко, проникновенно, тревожно. — Ты знал, — прохрипела она, чувствуя, как пересохшее горло отказывается служить. — Ты знал, что я не уеду. — Я не знал. Я верил. Он сделал шаг вперёд. Земля под его ногами не скрипнула, не шелохнулась. Он ступал, как тень. — Ты боишься меня, Кассандра? Она не ответила. Он подошёл ближе, коснувшись мраморного надгробия ладонью. — Эти люди умерли не по моей воле, — прошептал он. — Но они были необходимы. Мы живём в умирающем теле — этот город, он как гниющая рана. И я — лишь скальпель. — Ты убил их? — Я отпустил их. Он улыбнулся — медленно, мягко, как будто жалел её. — Иногда, чтобы спасти душу, нужно лишить её тела. Разве ты, как детектив, не знаешь цену правде? Она приходит не как свет, а как нож. В его голосе звучала искренняя скорбь. Это пугало сильнее любой ярости. — Ты… — Кассандра сжала кулаки. — Ты больной. — Да, — кивнул он. — Но я — священник этого города. Я слышу исповеди ночи и благословляю забвение. А теперь ты тоже часть этого литургийного хора. Он протянул к ней руку. — И ты пришла вовремя. До заката. Мы с тобой многое успеем обсудить. Она отступила. На секунду — лишь на одну — она ощутила, как её разум дрогнул. Не от страха. От притяжения. Он говорил словами, от которых хотелось плакать, но не от боли — от того, что в них была неотвратимая истина. Как в евангелии без спасения. — Я ничего тебе не дам. — Не надо. Ты уже отдала. И в этот миг небо стало алым. Закат начинался. Кассандра обернулась — и поняла, что за её спиной кладбища больше нет. Лишь аллея из мёртвых деревьев, что шепчут мёртвым языком. И город за спиной — исчез. Осталась лишь церковь. Она стояла в самом центре кладбища, которого не было. Колокол замер, но в её ушах звенел звон. "Спаси себя." Но она знала — уже поздно. Он снова заговорил, и голос его был уже другим. Ближе к небу. Или к бездне. — Ты уже не ищешь правду, Кассандра. Ты ищешь его. Бога. А он ближе, чем ты думаешь.