Победители и проигравшие

      Мир раскачивался равномерно.       Притормаживал периодами, как в ступоре, едва уловимо, но так утешающе, словно всё ещё готов был терпеливо подождать, пока всё не сдвинется дальше. А дальше раскачивалась листва, превращая преобладающие в полной темноте яркие вспышки в звёзды, такие высокие отсюда.       Разными кусочками пазла, никак не выстраивалась картинка. Все детали не подходили друг другу так, как могли бы. А с какой именно начался весь этот поворот не туда — неизвестно.       Глаза обессиленно закрывались. Кажется, все старания и силы уходили на то, чтоб поддерживать связь между размазанным происходящим и собой в пространстве.       Плавно в одну сторону, волной откидывало что-то тянущее вниз, а по возвращению в другую сторону получалось об что-то на миг опереться. Почти, как колыбель. Вместо приятной песни, разве что, звон в ушах, глушащий всё сплошной стеной неразборчивого шума. Следом и подступило чувство тошноты. С этим надо было что-то сделать, и тело двигалось машинально, но полноценные ощущения своей собственной руки пришли куда позже. Когда лёгкие попытались выскочить через кашель и от этого их притормаживала именно рука, как не сложно было догадаться, но сейчас могло считаться почти чудом.       Ощущение невесомости как раз пришло сразу за этим, как и шум сирен, который ошибочно показался похожим на звон. Что от одного, что от второго — мозги плавились. Происходящее двигалось как-то само, даже без участия, лишь наблюдение, и от этого только больше хотелось закрыть глаза, но разве могло всё быть само по себе?       Попытки поёрзаться закончились резким сдвигом плеча, если правильно доходили самоощущения. А потом дошло и что тело действительно находится над землёй, но не на небесах, а на чьих-то руках, которые держали его слишком крепко, а он был слишком не в состоянии, чтоб толком пошевелиться. Весь отпор закончился на локте, ударившимся по чужому телу, как-бы проверяя его реальность, и действие мало оказалось болезненным, так и кажется, задело какую-то кнопку нового источника шума или головной боли.       — И мой последний вопрос: что ты чувствуешь теперь? Я спрашиваю это сейчас, потому что даю время подумать.       Кусочки пазла встали на свои места, временно приглушая все недовольства. Он знал этот голос.       Рико не нужно было это слышать, чтоб он догадался, кто за безумец мог кинуться за ним в огонь, помимо пожарных. Ведь он был единственным человеком, с которым они не держали расстояние, как на огне.       На нос контрастно жару, прихватившем за горло, что-то капнуло, и Рико моргнул, пытаясь создать картинку происходящего вообще. Вероятно, он должен был подумать над ответом, но ему это было не нужно. Дождь посыпался вместо всех его мыслей. Капли отстукивали от земли, спускаясь всё гуще, пропуская по всему телу, через онемевшие кончики пальцев, колкую боль к сердцу, вздрагивающему, казалось, от каждой мелочи в его голове. Оказывается, на прогноз погоды-таки надо было посмотреть.       Не страшно промокнуть под дождём, как доказала ему Бетси, страшно всю жизнь проходить под зонтом. Иногда нужно впервые рискнуть и тогда, когда сквозь тёмные тучи, навстречу стараниям выглянут лучи солнца, вытягивая за собой и радугу, ради которой сейчас явно стоит промокнуть. Вся жизнь под зонтом, в постоянном страхе перед тем, чтобы оставаться идеальным в глазах всего мира экси и при этом невозможность достичь чего-то действительно значимого — вот, в чём он застрял, отыгрываясь за свою беспомощность на других. Поражение стало его причиной опустить зонт, а промокнуть до нитки его вынудило всё остальное.       И Рико, на секунду, лишь для этих слов, отпустил то, за что держался все эти годы: ненависть.       — Теперь я спокоен. Облегчение, — без раздумий прохрипел он. — Словно свалился тяжёлый груз. Хотя я сам им стал, — со смешком закашлялся Рико, пытаясь вдохнуть свежий мокрый воздух.       Больше у Эвермора нет своего Гнезда, из которого выкидывают всех слабых птенцов. А самых сильных всё равно считают недостаточно идеальными, чтоб заслужить хотя-бы что-нибудь, помимо пыток, боли и тренеровок.       Рико хотел унести все эти вещи, которые для него всё ещё много значат, но он знал, что Кевин Дэй не здесь. Кевин Дэй там, ради чего Рико всё это делал. Делал, чтобы прошлое ушло. Самым доступным и логичным для него способом: сожжение. Тоесть, уничтожение того, что он так ненавидел. Его луч света, вынуждавший оставаться в этой каше, всё равно померк. А единственный человек, связывающий его с экси, как вторая причина оставаться, был уже далеко отсюда, он уже сбежал. Так что Рико ничем больше не обязан этому пустому, промёрзшему, несмотря на яркое пламя, месту.       Правда, что он теперь ему скажет? Рико пытался оставить им себя такого, какого они заслуживали видеть, собирался солгать в последний раз. А теперь?       — Почему ты... — попытался спросить Рико, но закашлялся и не закончил мысль, безнадёжно смотря на Касла.       Кажется, он понял, судя по лёгкой ухмылке, которую прямо хотелось сорвать с его лица.       — В нашем договоре не было сказано, что ты должен умереть. К тому же, ты не ответил на последний вопрос, — спокойно, как холодный дождь, прилетающий по ранам, ответил Касл.       А потом резко наклонил эту горизонтальную картинку мира вместе с Рико, возвращая его на землю в вертикальное положение.       Голова загудела только хуже, словно дождь бил по ней, как по колоколу, а он и рад бы нашуметь. Касл не отпускал, не позволял даже притронуться к наболевшим местам на теле, придерживая, ещё и начал говорить на ухо, будто издевался над звуками его уязвимого сейчас восприятия.       — А ещё я жду твой вопрос. Вот как раз это в нашем договоре и было. Ничего больше не знаю. Смерть не повод не выполнять то, о чём мы договаривались. Уйти не заплатив, как некрасиво бы было... М-м, правда?       — Правда, — шикнул Рико, пытаясь сосредоточиться.       Пожарные, скорая, полиция и журналисты. Последние были уже на подходе, а Рико понятия не имел, куда делась запись, которой он мог бы отвертеться. Пока не взглянул на Касла. Рико приподнял бровь и попытался взять камеру, висевшую у него на шее, но её "владелец" отскочил в сторону, и равновесие Рико пошатнулось. Он никогда не начнёт привыкать к тому, что его тело не слушается, поэтому сначала раздражённо сжал кулак. А потом протянул руку, пытаясь забрать вещь по-хорошему.       — Она не работает, это во-первых. Я это изымаю, в качестве платы за дополнительные услуги, это во-вторых. Всё понятно?       Рико выдохнул и отвернулся. Некогда ему. Пусть будет так. Хоть как-нибудь уже.       — Пострадавших нет? — спросил Рико, смотря на скорую вдали от них.       — Есть, — сказал Касл и замолчал. Рико хотел было уже спросить или возмутиться, но получил ответ прежде: — Я.       — Поведешь меня к врачам? — проигнорировал он.       — А ты этого хочешь? Снова сбежать? Я думал, ты...       — Нет. Хотел попросить постоять со мной, пока я отбиваюсь от журналистов. Камера ведь за меня теперь не скажет. Ну, я всё равно хочу добавить кое-чего нового.       Касл кивнул и через пять минут неторопливого пути, наполненного дрожью от холода и болью от спускающегося ливня, прямо соль на раны, не иначе, они-таки столкнулись с журналистами. Стало пожарче, даже хуже, чем душнота в горящем помещении. Весь пар с Рико иллюстрировал наглядно всё его внутренне состояние.       Журналисты за миг оказались повсюду и их было слишком много, чтобы Рико смог разобрать что-то в их оживленной болтовне, которой лишь бы выцепить новую скандальную тему из происходящего. Обычно они игнорируют даже слова своего заключённого, так что Рико очень удивился, когда все разом замолчали, завидев, что он собирается что-то сказать.       — Рико Морияма, где вы пропадали? — нетерпеливо спросил кто-то первым.       Рико пальцем указал, что начнёт с этого, пока эта цепочка не зажглась заново.       Касл стоял рядом, но совершенно не привлекал внимания, и это его весьма удивляло. Мало вытащил, так ещё и лицом светится ради него. Поэтому, с непойми какой попытки, у Рико всё же получилось заговорить, прежде чем снова растеряться.       — Я пытался покончить со всем.       В этот раз он поднял целую ладонь и повыше, чтоб его слушали хотя-бы и ему не пришлось повторять по нескольку раз, как кто-то начал уже переспрашивать.       Он считал себя неотделимой частью Эвермора, особенно Гнезда — его чёрное сердце, которое либо бьётся вместе с ним, либо умирает. Рико не видел иного выхода: если его падение разрушит всё — пусть. Он думал, что Лисам нужен именно такой жест, что они этого ждут, что он теперь им что-то должен. Но никто его не просил. И только теперь он понял — связь с этим местом, с системой, которую он так долго олицетворял, можно просто разорвать. Когда всё начало рушиться, на самом деле, может всё встало на свои места?       Не Кевин должен был возвращаться. Это Рико нужно было пойти за ним.       — Был у Бетси Добсон, — сказал Рико и замолчал, позволяя переварить им информацию, и создавая окно возможности собраться с мыслями.       — Это командный психиатр Лисов. Основной состав Воронов распался, значит... Рико Морияма, вы собираетесь пополнить состав Лисов? — только и расслышал Рико среди всего чей-то спокойный голос.       Успел ли он что-то ответить?       Вопросы посыпались ливнем с градом, натыкиваясь один на другой, выходя за рамки этой темы и перешивая одну с другой в непонятном порядке, с какой-то своей логикой, которая, на самом деле, создавалась лишь из безумных и более безумных предположений. Это привычно для СМИ, но не для их допытуемого, которого всё ещё пошатывало в разные стороны от каждого вопроса.       Рико чувствовал, как его собственное терпение подходит к концу, но он слишком устал препятствовать тому, что как-то влияет на его репутацию. Он собирался даже уйти, раз его слова перестали иметь для них какое-либо значение. Но один шаг почти стоил ему равновесия. И он остался. Попытался рукой помахать Каслу, однако получил из этого лишь целый игнор.       А потом кто-то очень бурно, как из середины урагана, выскочил посреди всех журалистов с таким рёвом, словно возродились динозавры. Рико только и увидел эту чью-то розовую макушку, которая через несколько агрессивных и размашистых движений выбралась к Рико, встав к нему спиной с руками на поясе.       — Мы вообще-то пришли его слушать! Ваших сплетен за эту неделю все наслушались. Можем и дальше хоть неделю, хоть десять, пожалуйста! Мы же здесь не за правдой, — громко и твёрдо обратился этот малый ко всем тем, кто были взрослее и выше. — А он и так травмирован и еле дышит! Мог бы лежать уже в больнице, а стоит тут и отвечает нам, — оглянулся он на Рико и предложил сказать что-то, когда все поутихли.       На вид ему было лет двенадцать, не более, как подумал Рико, и хотя обычно бы его это не смутило, но увидеть ребёнка самого в такой обстановке оказалось достаточно странно, чтоб он нахмурился только больше.       Слова о правде застряли в горле. Как человек, который осознанно лгал всю свою жизнь, может выдать сейчас правду? Не просто перед камерой, а перед тысячью людей, смотрящих срочные новости прямо сейчас и увидящих это потом ещё столько же раз. Рико был уверен, что его убьют. Потеря контроля для него всегда была хуже смерти, поэтому он взял в свои руки то, что повторил за последнее время уже множество раз, ведь хотел донести, что случилось в этом пожаре на самом деле.       Рико запомнил, как вошёл в огонь с единственной целью вытащить оттуда котёнка и себя, такого же маленького, когда-то беззащитного и желающего только того, чтоб кто-то из близких так же прижал его к себе, крепко обнимая просто за то, что он есть. Шарф, подаренный Бетси, первое время защищал от гари и дыма его, а потом и котёнка. Рико был на половине пути, когда потолок обрушился, закрывая единственный доступный ему тогда проход. Дышать становилось тяжелее, больнее и невыносимее, но тяга выбраться в нём была сильнее, чем всё прочее, что он здесь пережил и что тянуло его за собой. Тем более, фальшивые воспоминания не вернут ему Кевина, а он попросил его вернуться. Ради этих слов, Рико мог и уступить. «Кевин Дэй не здесь, Кевин Дэй там», — повторял тогда для себя Рико. Он всегда хотел жить и именно в такие моменты полной беззащитности выскальзывает правда, как именно он этого хотел, как на самом деле ему всё равно кто первый и кто второй, ему просто хотелось вернуться. К тому единственному, что всегда связывало его с экси, которым он жил. Потом укрывающим от пламени пластом стал гипс, которым Рико прикрывался и прикрывал котёнка, пытаясь разобраться с завалом. Иронично, что все рисунки, оставленные на нём, были от Лисов, словно это они его защищали. И Рико не успел понять, когда ситуация стала беспомощной, как и он, успел только понять, что кто-то его держит, и что голос знаком. Тогда тело сдалось, и чувства сказали ему сами: он в безопасности. Впервые в этом месте. И больше не нужно с ним бороться, можно просто принять. Всё как есть. Всё остальное было делом чужих рук, которым он доверил свою судьбу не из безвыходности, как делал множество раз с другими людьми, а из того, что знал, что он вернёт его.       Не сделав и желанного шага назад, из его шарфа, замотанного, как корзинка, выглянул котёнок, который начал мяукать, подавая признаки жизни. Сказать, что репортёры быстрее отреагировали на это, чем на слова какого-то ребёнка — это ничего не сказать.       Рико попытался погладить его, но боль в плече почти скрутила ему руку, пока он пытался дотянуться. А котёнок, в свою очередь, залез ему на другое плечо и уютно улёгся прямо там, мурча Рико на ухо.       Только после этого он заметил тишину. Почти гробовую. Все камеры направлены на него, на него и этого ребёнка, которого Рико-таки вытащил из пламени ненависти.       — Меня не приглашали к Лисам, но...       Пепел Эвермора обдувал ему лицо и спину.       Рико сглотнул, закрыл глаза, на секунду вдыхая свежий воздух вперемешку с дымом и нетерпением репортёров, потом открыл их. С полной решимостью, он посмотрел им прямо в лица. Потом лёгким движением развернулся к ним спиной, сквозь боль, поднял рубашку одной рукой и встал в полуобороте так, чтобы его лицо было чётко видно, как и шрамы.       — Знаете, что это? — выдохнул Рико, принимая на себя удар шока. — Легче видеть то, что хочешь, чем правду. Но я помогу, скажу вам. Это — не ожоги. Это — не лучший капитан, не лучшей команды Воронов. Для меня отныне — нет. Это — просто цена побед, отпечатанная на всей команде, в большей части и моими руками тоже. Победителей здесь нет, только проигравшие. А одно поражение едва не стоило мне самому жизни.       Лёгкий шепот прошёлся по головам, возвращаясь к Рико, который повернулся к зрителям, опустив одежду. Всё болело, не только горло, из которого он едва вытаскивал слова, но отчасти они выходили сами по себе. Поэтому Рико продолжил. Ему было что сказать, и его слушали все.       — Хотя, если вы думаете, что я вышел оттуда, — указал он назад, — живым: вы ошибаетесь. Я умер в этих стенах. Ещё давно. Но кое-кто привнёс в мою смерть немного жизни, — выждал Рико паузу. — Эти странные создания, — посмотрел он на котёнка, который заинтересованно наблюдал за происходящим, — как их там? Коты. За время моего отсутствия мне начало казаться, что они наступают мне на пятки или что я вижу их всюду. И это становится невыносимо. Меня научили играть в экси раньше, чем жить и видеть, что в мире есть что-то помимо этого. Я даже не знал, что такое это ваша семья, переживать за сына, беречь кого-то по-настоящему. Я и сейчас не знаю. Поэтому прощупывал через других возможности боли, придумывая самые разные способы, мне было интересно: где грань, и когда сломаюсь я сам, но тогда я не знал, что уже перешёл и грань, и сломался, и сломал людей рядом с собой. Про самоубийства Воронов слышали? Я такой, какой есть. И не только я в этом виноват. Весь в своего дядю, оставившего на мне только эти пятна его выигрышей.       Упоминание Тэцудзи Мориямы в таком контексте вызвало не только удивление, но и открытую агрессию, на которую Рико было откровенно плевать. Он ею наслаждался. Даже не сдержал улыбки.       — Оскорбляю уважаемого человека? Мг, я ведь не имею права говорить такое про свою семью, да? Так вот, мы больше не семья. Мы ей никогда и не были, тренер. Или лучше сказать Хозяин, как у нас принято? — спросил Рико, издевательски повернув голову на бок. Он знал, что никто его не заткнет, и в этом был свой шарм. Правда, всё равно глаза слезились и смешивались с дождём от боли, чувства кричали, что пора заканчивать, но он не мог потерять связь с реальностью, ведь хотел сказать. — Невыносимо слушать? А жить с этим ещё хуже. Но не я такой, а правда. И правда в том, что общество экси ещё будет меня терпеть, ведь моя карьера не окончена. А вот где я проведу свои оставшиеся университетские годы — это мне скажет суд, дя-дя, — в такт растянул Рико из последних сил.       Проиграв везде, где он только мог, Рико улыбался ярче всех звёзд, и он был горд собой как никогда прежде, послав всё пустое куда подальше, терять всё равно нечего.       Рико успел только отвернуться от репортёров и повернуться в сторону Касла, когда ноги отказались держать, даже не смог сделать шаг ему навстречу, ведь ощущал, что проваливается и чувствовал, как реальность уходит из-под ног. И всё же хотел сказать хоть что-то для начала, даже если бессмысленное. Просто чтобы... Осталось. Осталось на связи.       — Передайте привет Лисам.       Промигнула молния — слишком резко, словно природа решила выразить своё несогласие или, может, наоборот выразила поощрение, называя эти слова слишком громкими для всего, и оттого приглушила, чтоб слышали это только те, кто видел в этом хаосе самого Рико.       Рико подумал, что это, наверное, прозвучало глупо. Но ничего лучше он не придумал, ведь это — единственная причина, по которой он стоял здесь.       Дождь, разливающий всё волнение по всем присутствующим, утихал, а репортёры только наоборот. Рико и поднял голову, чтоб взглянуть на небо, которое он сам окрасил. Серое полотно затягивало в себя больше, чем оставленная позади чёрная роскошь. В ней, на самом деле, никогда не было ничего тянущего на вершину, кроме лжи. Рико точно такой же, ведь вылеплен из её грязи руками своего Хозяина, но он собирается разорвать эти нити и, по крайней мере, в отличии от застывшего прошлого, постарается, чтоб чем-то разбавить свою тень, которой давно уже пора на покой, как и некоторым. Ведь и навстречу этим мыслям, из туч, кажется, показался лучик солнца, привлекающий внимание своим мягким отражением поверх зонтов куда больше, чем вся густая болтовня под ними. Первый луч, возвращающий из хаоса в привычную светлую, ничем не приукрашенную жизнь, разве что мыслями и связями, держащими все её крупицы на твёрдой земле. Научившись ориентироваться в темноте, трудно привыкнуть к тому, что всё так просто.       Вопросы снова посыпались снизу, как снятые с паузы, но Рико лишь поднял руку, белым флагом подавая сигнал Каслу. Всё, что нужно репортёрам, он уже сказал. А остальное предназначалось тем, кто привёл его к этим словам. Тем, кого Рико так ненавидел, что аж хотел услышать вновь все их возмущения, угрозы и обиды прямо в лицо. Сейчас это его не так бесило, как репортёры со своим нытьём. А ещё Рико хотел попрощаться с Кевином по-нормальному. Кажется, что-то действительно поплавилось и унеслось по ветру прахом. Терпение в этих стенах рано или поздно должно было загореться и взорваться, Рико просто отыграл это по-крупному. Просто решил дожечь снаружи то, что всегда горело внутри.