Попутчик

      Наутро Сара держалась сухо и была непривычно задумчивой. На все вопросы целительница отвечала односложно, а её красивые чёрные глаза имели мрачное и настороженное выражение. Похоже, что Сара пожалела о вчерашней откровенности, вызванной хмелем, страшными воспоминаниями и желанием во что бы то ни стало выговориться. Невозможно всю жизнь контролировать свои слабости, страхи и эмоции. Когда-нибудь чувства человека, который признаёт только самоконтроль и дисциплину вырываются наружу. Так тихий ручеёк становится мощным потоком, тлеющий вулкан взрывается, а раб вырывается на свободу, разомкнув свои оковы. Арно, напротив, держался независимо, про вчерашний рассказ не упомянул, его жесты были непринуждёнными, а мимолётно брошенные слова выдавали непривычную для этого серьёзного молодого человека беспечность. Арно колол дрова, прибирался в доме, стряпал нехитрое кушанье из овощей и грибов, не стесняясь этой малопочётной для рыцаря работы. В конце концов Сара не выдержала и спросила его, откуда он так хорошо управляется с женской работой. — Я рос в деревне, ухаживал за братом и побывал в сражениях. Нередко я изобретал и готовил разнообразные лакомства, чтобы порадовать Мишеля. В своей комнате я всегда прибирался сам, не доверяя никому. Я был мечтательным ребёнком и нередко поверял свои мысли, обиды, чаяния и надежды пергаменту. А служанки довольно любопытны и бесцеремонны. — Неужели прислуга в замке Монсальви обучена грамоте? — насмешливо осведомилась Сара, к которой вернулся прежний задор и превосходное настроение. — Отнюдь нет. Но эти глупые женщины могли отнести мои записи к матушке из простого желания услужить ей. А я зачастую писал, что матушка бывает недоброй, резкой и любит меня не так сильно, как бы мне этого хотелось. — Это можно понять. Ты, Арно, таил от всех свои печали и обиды, но нашёл верного и безответного слушателя, чтобы выговориться. Но пергамент молчалив, если его надёжно припрятать. Хотя порой пергамент и предатели являются самыми страшными обвинителями человека. Но людям нужно поведать кому-то о своих переживаниях. Порой я обнимаю дуб, лещину, бук или ясень и делаю их своими безмолвными собеседниками. Они-то уж точно не предадут. — Я уже забыл наш разговор, — с деланным равнодушием бросил Арно, — Я плохо переношу крепкие напитки и страшные сказки. — Слушай меня внимательно, Арно, — снова посуровела Сара, — ты должен затвердить и повторить всё, что я тебе скажу. От этого зависит несколько жизней. Твоя, Барнабе, Мишеля и возможно ещё чья-то. Я разложила скандинавские руны и они сулят вам множество опасностей, приключений и негаданного попутчика в дороге. — А каким будет результат нашего пути? — не выдержал Арно. — Каждый человек сам является ювелиром, кузнецом и ткачом своей судьбы. Не раз в подлунном мире бывало, что смертный перехитрил свою судьбу. Но в мифах, легендах, преданиях и сказках эти случаи нарочно замалчиваются. Правителям и церковникам выгоднее иметь под своей рукой покорное стадо, чем смутьянов. Так было в античности, так есть и сейчас. Может эта тенденция когда-нибудь изменится. В древнегреческих мифах всё списывают на фатум. Священники в своих проповедях призывают к покорности, непротивлению и смирению. Но, — при этих словах в глазах цыганки заблестели лукавые огоньки, — мы-то с тобой знаем, что бездействием счастья не добьёшься. — Ещё бы добиться своей цели действием. На счастье я уже не рассчитываю. — Это зря, — загадочно произнесла Сара, — слушай дальше. Разноцветная трава, которую ты собрал на поляне, волшебная и обладает различными свойствами. Красная делает оружие рыцаря разящим, метким и крепким. Твой противник будет обречён на поражение. Коричневая трава, если её принять хотя бы раз в жизни, станет противоядием навсегда. Синяя трава поможет моим уточкам временно обрести настоящий облик. Пение голубой травы укротит диких зверей. Золотая трава укажет тебе клады и усыпит гномов. Серебряную траву ты дашь Барнабе, когда он против своей воли станет обращаться в волка. Но будь осторожен. Он захочет оттяпать твои пальцы вместе с травой. Поэтому лучше приготовь мясо вместе с этой травой. У меня есть грибы, которые я сейчас превращу в телятину и нашпигую серебряной травой. Но береги это блюдо от Барнабе. Если же не получится, то придётся тебе самому поймать дичь, или изловить рыбу, но лучше не убивать живое существо лишний раз. — Лучше бы вы это сказали Катрин, — усмехнулся Арно, — хотя я могу понять девушку, чьи близкие погибли, и она начала убивать и проклинать. — Не всё так просто, Арно, — грустно отозвалась Сара, — аметистовая трава самая сильная. Она может воскресить недавно умершего. — А может? — с надеждой протянул Арно. — Увы, нет, — ответила Сара, — если бы года не прошло после увечия Мишеля, то эта трава запросто бы помогла ему. Но не кори себя, Арно. Эти травы вырастают раз в столетие. — Подозреваю, что сто лет назад её собрали англичане, — мрачно заметил Арно. — Это мне неизвестно. Я тогда даже не родилась на свет. Я дам вам на всякий случай пять уток, хотя вам двух-трёх хватит. Оберегай их так, как скупец бережёт кошелёк, евнух — наложницу, а министр — корону своего властелина. Травы тоже береги, используй строго по назначению, а главное — не спутай их, иначе беда будет. — А для чего нужна чёрная трава? — спросил Арно. — Это самая ужасная трава. Лучше бы ты её не собирал. Она может убить целый край, вызвав эпидемию чумы. Но я её надёжно спрячу. — Её необходимо уничтожить, — категорично заявил Арно. — Если её уничтожить, то она поразит всю Овернь. На следующие указания Сары Арно никак не отреагировал. Он только заметил в конце речи. — В Аду я буду знатно скучать по лесам и горам Оверни. Хорошо, что я могу попрощаться с родной природой. Да ещё и весной. Это моё любимое время. Я вбираю в себя все ароматы, краски и звуки весны, чтобы даже в Аду у меня были отрадные воспоминания. Только поняв, что скоро расстанешься с жизнью, ценишь синеву неба, свой старый замок, стрёкот цикад, белые потоки, превращающиеся в озёра, серебристую рыбу, тёмно-синие сумерки, легенды Оверни, тёмно-зелёный мох, красноватые граниты, пение ветра и полузабытый смех матушки. Но своей смертью я верну жизнь Мишелю и радость матушке. — А нужна ли им эта радость такой страшной ценой? — усомнилась Сара. — Конечно нужна, — со всей уверенностью ответил Арно. — Моя матушка ни разу меня не приголубила после несчастья с Мишелем. Да и раньше я видел ласку матушки не чаще, чем умирающий от голода каравай хлеба. Потом Арно шёл с молчаливым Барнабе. Дюрандаля пришлось оставить у Сары. По словам колдуньи, даже люди не выдерживают сложный путь в горах. Они прошли несколько деревушек Оверни, но не встретили никаких опасностей. Сейчас Арно и Барнабе сидели на свежей траве и пили вино, купленное у местных жителей, а заодно вспоминали прошлое. После они направились к скалам, где их поджидали опасности. Но тут раздался властный подростковый голос. — Кавалеры, я предлагаю вам взять меня с собой. Я могу многое сделать для вас. — Ты кто такой, что вмешиваешься в чужие разговоры, — возмутился Барнабе. — А вы сами как себя ведёте? Обращаетесь к незнакомцу на ты как простолюдину, не зная его происхождения, — тут мальчик преклонил колени перед Арно и попросил дозволения служить такому благородному рыцарю. К раздражению Барнабе и восторгу юнца, Арно согласился. Оказалось, что восторженный мальчик тоже шёл к ведьме Катрин. Но его цель была более благородной. Эгидий, так представился негаданный попутчик, хотел, чтобы война закончилась и ради этого стремился продать свою душу. Барнабе обозвал Эгидия дураком, но получил отповедь, свидетельствующую об остром уме, дурном характере и начитанности мальчика. Зато Арно и Эгидий стали лучшими друзьями за короткое время, проведённое вместе. Арно было семнадцать лет, а Эгидию двенадцать, но у них нашлось много общего. Родители мальчика рано умерли, препоручив его вместе с младшим братом опекунам. Узнав, что Арно сражался в битве при Азенкуре, мальчик упомянул, что его дядя Амори погиб в этой битве. Смерть дяди снова перевернула его жизнь. Эгидия вместе с его младшим братом Рене взял к себе родственник. Мальчик был долгое время послушен, но окончательно обозлился, после своих двух помолвок. — Да, не повезло тебе, парень. — Зато вам повезло получить такого изумительного оруженосца. Вы потом будете хвалиться, что барон был вашим оруженосцем. Барнабе отпустил ругательство сквозь зубы. Эгидий был довольно избалованным и явно считал себя центром вселенной. Теперь же они приближались к царству гномов.