Огненная монахиня

      — Страшная история, — сказал Арно после затянувшейся паузы. — К сожалению, я поведала тебе ещё не всё, — горестно вздохнула Сара. После этих слов ведьма осушила залпом целый кубок с наливкой и продолжила свой скорбный рассказ. — Тогда мы полагали, что всё самое ужасное позади. Катрин спасла Лоизу и покарала эту бессердечную женщину, бывшую соучастницей преступления своего сына. Мне до сих пор больно об этом говорить, но подобные вещи почти каждый день повторялись во Дворе Чудес. Ни одна из красавиц не избежала объятий Машфера. Этот человек, подобно восточным владыкам, имел целый гарем из наложниц и любил разнообразие. Те женщины и девицы, что с рождения впитали смрадное дыхание порока и преступлений, не стыдились своего позора. Их жизнью распоряжались родители, бабушки или похитители. Самых красивых девочек с детства готовили к подобной участи или продавали знатным сеньорам. — Похоже, Марион быстро стала своей в этом ужасном месте, — только и заметил поражённый Арно. Все его знания о мире ограничивались родной Овернью да знаниями, почерпнутыми из книг. Знаниями, похожими на жизнь настолько, насколько отражение луны в речной глади напоминает реальное светило. Рассказ Сары воспринимался как страшная волшебная сказка. Но зверства, жестокость и бесчестность земных людей очень болезненно отдавалась в душе Арно, перекликаясь с историями, рассказанными призраками. Он и Мишель знали только материнскую любовь. Суровая и надменная Изабелла отдала большую часть своего сердца Мишелю, но никогда Арно не чувствовал себя обделённым. Он признавал превосходство Мишеля во всём и боготворил брата. И как же страшно было услышать о женщинах, которые бросали детей, пытались их убить и торговали родной кровью, как разносчик ленточками. Бертранда Кабош не проявила ни малейшего сочувствия к узнице своего сына. Да, Арно знал, что во время войны многие красавицы становились трофеями победителей, которые распоряжались судьбой пленниц по своему разумению. Он читал исторические хроники и порой поражался человеческой жестокости. Позже он сам сражался в битве при Азенкуре. То поле смерти было ужасно, но не менее страшной казалась река человеческих горестей, слёз, страданий и поток несправедливости. — Марион, — сурово ответила Сара, — напоминала свинью, которая жаждет изваляться в грязи и отбросах общества. Я же знала другую жизнь и понимала, что Двор Чудес для меня всего лишь временное пристанище. Я пережила многое, но у меня никогда не возникало мысли расстаться с жизнью. Тот человек, у которого я вела хозяйство, неоднократно грозил, что отправит меня танцевать перед Машфером. По происхождению я цыганка, но одна старуха предсказала мне, что однажды я встречусь со своими соплеменниками, но не вернусь на свою родину. Моё племя окружает аура мифов. Людям свойственно опасаться и ненавидеть тех, кто отличается от них. Всё непонятное кажется тупоумным людям происками тёмных сил. Как-то Барнабе сказал, что малейшее отклонение от нормы является опасным для человека. Неземная красота, уродство, увечья, чрезмерный ум, избыточная глупость нередко приводят людей на костёр. Именно благодаря другим условиям моего детства и юности я выросла свободолюбивой и не желала никому подчиняться. Многие девушки безропотно плясали перед Машфером, а после пополняли бесчисленные ряды его любовниц. Если же девушка не понравилась королю нищих, то она становилась добычей любого, кто пожелает её. Многие юные девочки умирали после таких оргий. — Но вы сумели сбежать из этого вертепа? — взволнованно спросил Арно. — Как видишь. Я решила уехать вместе с Катрин в Бургундию. Там жил и по сей день здравствует брат Жакетты, богатый суконщик Матье Готерен. Матье оказался добрым человеком и принял не только племянниц, но и меня с Барнабе. Вот только Лоиза так и не оправилась после плена, насилия и издевательств Кабоша. Физически она была в полном порядке, но вот душа её нуждалась в лечении. — Вы сейчас говорите как Абу-Аль-Хаир, — подал голос Арно, — он считал, что врачевать нужно не только тело, но и душу Мишеля. — Это само собой, — грустно отозвалась Сара, — души как и тела людей отличаются разной прочностью и крепостью. Одна и та же болезнь по-разному воздействует на разные организмы. Сильные выживают, а слабые гибнут. И это не их вина, что недуг оказался сильнее. Так и Лоиза. Она немного тронулась умом после всего пережитого. Она считала себя опороченной, осквернённой, недостойной смотреть в глаза честным людям. Она искренне верила в Бога, мечтала стать монахиней, но теперь считала, что не может стать невестой Христовой, потому что утратила свою чистоту. Она была очень упорной девушкой и задалась целью умереть, потому что не могла влачить это жалкое существование. По дороге в Бургундию она не раз пыталась броситься в реку. Лоиза не обращала внимания на слёзы Катрин, доводы Барнабе и мои увещевания. — Просто она вместе со своей девственностью утратила цель в жизни, — тихо заметил Арно. — Она хотела посвятить себя Богу, а Мишель мечтал снискать славу на поле брани. Две злосчастные души, два кустарника, которые жестокий ветер судьбы приклонил к земле. В замке у моих кузенов Комборнов я видел орлёнка, которому подрезали крылья. До того дня, когда Мишель потерял способность двигаться, я не видел столько боли и обречённости во взгляде живого существа. Он прожил недолго без просторов неба. Птицы не живут без неба, рыбы без воды, растения без почвы, а люди без мечты и веры в своё призвание. Хотя многие люди и животные привыкают к плохим условиям. Я не знаю, что это. Мудрость и гибкость? Способность к выживанию? Или тупая покорность? Как бы то не было, я поражаюсь тому, насколько похожи наши с Катрин судьбы. В один год мы резко повзрослели, лишились привычного мира и своей мечты. Я хотел стать священником, а стал рыцарем, решившим продать душу Дьяволу. Катрин стремилась к добру и свету, желала стать целительницей, а стала убийцей. Двое детей по воле судьбы стали несчастными грешниками, лишёнными надежды, веры и Рая. Мы испытали Ад на земле, поэтому не страшимся геенны огненной. — Возможно, ты и прав, Арно. А теперь я перехожу к самой чудовищной части моего рассказа. Всего моего скудного красноречия не хватит, чтобы описать ту бездну мрака, отчаяния и несчастья, в котором пребывала душа Лоизы. Она расцарапывала своё тело, ела золу, умоляла замуровать её как блудницу, внушающую ужас всем порядочным женщинам. Как-то Катрин сказала, что сестра напоминает ей разорённый дом семейства Легуа с зияющими окнами и сорванной вывеской. Как и от дома, и от Лоизы осталась мёртвая оболочка, которую покинула душа. И если свой дом Катрин больше никогда не видела, то она как губка впитывала страдания Лоизы. Катрин вздрагивала от каждого крика Лоизы, как преступник от ударов бича. Боль сестры стала её болью. Нет такой кары, какой она не пожелала Кабошу как источнику горя Лоизы. Сам, наверное, знаешь, как тяжело, когда не можешь помочь родному человеку. — Да, мне это хорошо известно, — отозвался Арно, — выходит, что и это объединяет нас с Катрин. — Тогда, — тихо и быстро продолжила Сара, — мы жили уже в Бургундии. Но боль Лоизы не утихала. Она кричала по ночам, выла как раненная медведица и не обращала внимания на чужие страдания. За эти два месяца Симон Лекутелье сжёг её душу на костре своей страсти. Матье Готерен оказался очень добрым и понимающим человеком, но всему есть предел. Его соседи были незлыми, но любопытными людьми и нередко крестились, заслышав душераздирающие крики и рыдания Лоизы. Мы постоянно дежурили, чтобы она не наложила на себя руки и насильно кормили её. — Мне это так знакомо, — грустно ответил Арно, — теперь я понимаю, что поведение Мишеля — это далеко не худший вариант. Временами он вёл себя даже сносно. — Матье старался всё реже бывать у себя дома. Он жалел Лоизу, но побаивался её истерик и проклятий всему мужскому полу. И за это его трудно осуждать. Мало какой человек любит скандалы, а от такой обстановки взвыли бы даже святые. Барнабе тогда вообще запил. Он завязал со своим ремеслом. — А кем Барнабе был? Вором или убийцей? — И тем, и другим. Но в основном он продавал мощи Святого Иакова, к которому питал особое расположение. Оттуда и его прозвище — Барнабе-ракушечник. Ведь ракушка — это эмблема Святого Иакова. Вот этот промысел Барнабе так и не бросил, но он поклялся больше не обагрять своих рук кровью. Все мы поселились у Матье. И вот настал тот день, снова перевернувший нашу жизнь, — проговорила Сара с неподдельной мукой в голосе. — В том была и моя вина. Я устала от постоянных бессонных ночей, нервов, уговоров. Это так разительно отличалось от моей предыдущей жизни. Вначале я жалела Лоизу и сопереживала ей, но потом к этим чувствам примешалась изрядная доля возмущения. Почему я пережила не меньше, но осталась весёлой, живой и жизнерадостной женщиной? Но потом я вспомнила своё детство и юность и поняла, что я просто загнала боль в глубь своей измученной души, но мне тоже было необходимо вскрыть нарыв. И тогда я стала сочинять песни и исполнять их в таверне Жако Морского, с которым меня познакомил Барнабе. Я выплакала в этих песнях все терзания своего сердца и тоску по моему родному Кипру. Вино и музыка уводили меня в мир грёз и воспоминаний. Днём я походила на добропорядочную горожанку, ночью же была великолепной Цирцеей, превращающей зверей в человеческом обличии в людей. Я была сиреной, чьё пение не могло оставить равнодушными даже самые грубые души. Вино утоляло мою печаль, музыка вела меня в мир моего детства. В ту ночь я снова предалась своим воспоминаниям, звукам лютни и дарам Бахуса. Порою я целый день работала, приглядывала за Лоизой, перекидывалась словами с любопытными и добродушными соседками, а сама считала мгновения до того мига, когда город оденется в чёрный плащ ночи, расшитый золотыми нитями звёзд, и тогда я начну жить полнокровной жизнью. Матье тогда уехал по делам. Думаю, что никогда этот добряк так не радовался возможности улизнуть из собственного дома. Катрин тогда не спала несколько ночей и выбилась из сил. Она решила немного вздремнуть, но усталость взяла своё. Истощённый организм требовал отдыха. Едва золотистая головка Катрин коснулась подушки, как она стала узницей Морфея и проснулась, когда несчастье уже случилось и ничего было нельзя исправить. Барнабе собирался приглядеть за Лоизой, но сестра Катрин была поразительно тиха и даже откусила кусочек от каплуна, тушёного в молоке и меду. Барнабе успокоился, но как назло он встретил старого приятеля. Слово за слово, они разговорились, пропустили по стаканчику боннского винца, а потом Барнабе пригласил приятеля в гости. Он бы не осмелился на такое, если бы Матье или хотя бы я были дома. Они довольно быстро захмелели, пели песни, вспоминали былые приключения. Через некоторое время Барнабе решил проведать Лоизу, но девушка воспользовалась ситуацией и исчезла. — Надо же как все неудачно сложилось, — не выдержал Арно, — не могло ли это быть происками Люцифера? — Я тоже так думаю, а Катрин в этом полностью уверена. Но, несмотря на жестокость и неумолимость высших сил, каждый человек сам делает свой выбор. Я могла бы не предаваться сладостно-печальным воспоминаниям и не поддаваться искушениям виноградной лозы. Ведь я видела, что вино сотворило с Марион. Барнабе тоже мог бы проявить побольше ответственности. Но после драки кулаками не машут. Хотя если было бы можно соткать ковёр из человеческого раскаяния, угрызений совести и сожалений, то им можно было бы тысячу раз обернуть всю вселенную. Барнабе с приятелем перепугались и сразу же кинулись на поиски, но я нашла Лоизу раньше, чем они. Я наделена способностью предчувствовать будущее и видеть целые картины грядущего. Тогда я ещё не знала, как правильно использовать это зеркало. Оно может дать вопрос на любой ответ в будущем, настоящем или прошлом. Но я редко использую эту вещь. Зачем знать, что будет через несколько лет? Не всегда можно повернуть колесо судьбы в нужную сторону, и есть такие вещи, о которых лучше не знать. Я убежала из таверны, оставив позади разочарованных и гогочущих, словно гусаки людей. Я шла по наитию, но казалось, что на мои ноги надеты волшебные башмаки, которые сами задают мне путь. И вдруг я остановилась. Я увидела дом богатого купца, объятый пламенем, хозяина, спасающего своё добро, рыдающую обожжённую служанку, мать, прижимающую к себе малютку. А дальше я услышала псалмы, доносящиеся из горящего дома. Тогда я оцепенела и не поняла, что происходит. Порой люди, на которых свалилось страшное горе, кричат, бьются в истерике, плачут навзрыд, как будто им заживо рвут внутренности. А порой люди впадают в ступор, словно не в силах поверить, что самое страшное в их жизни произошло, и никогда больше им не быть прежними. Позже я спрашивала людей, сопоставила факты и пришла к выводу, что Лоиза давно готовилась к самоубийству. Она притворилась покорной и смирившейся, но при перой возможности убежала из дома. Но тут она наткнулась на горящий дом купца, который стал её могилой. Купец спасал своё добро, не думая о служанке и ребёнке бедной родственницы, оставшихся в пылающем доме. У несчастной рыдающей матери не было смелости спасти своего ребёнка из пламени. О служанке же никто не беспокоился. Она была сиротой и выполняла тяжелейшую работу, выносила тяжёлые побои и несправедливые упрёки за тарелку супа и крышу над головой. Но Лоиза бестрепетно вошла в горящий дом и спасла служанку и ребёнка. После чего снова преспокойно вошла в пламя и продолжала петь псалмы также как и в то время, когда она была пленницей Кабоша-живодёра. Я не знаю ни одного человека, кто принял бы с таким стоицизмом эту страшную смерть. Порой её голос прерывался от страшной муки, но она вновь начинала прерванное пение. Внезапно я услышала страшный вой. Так могла выть на кладбище собака, потерявшая своего хозяина. Это Катрин, очнувшаяся от своего сна каким-то образом, почувствовала беду. Она кинулась в огонь. Сама Катрин вышла живой и невредимой, но Лоиза была уже мёртвая. В своей руке она сжимала самшитовые чётки, единственное, что у неё осталось от её прошлого. Катрин сгибалась под ношей, слишком тяжёлой для её худеньких плеч. Лоиза всегда была тоненькой девушкой, а за последнее время, она невероятно исхудала, но мне трудно представить, сколько сил понадобилось Катрин, чтобы поднять её. Позже Катрин обратилась к глазеющей толпе. Когда человек нуждается в помощи, то город напоминает безлюдную пустыню, зато поглазеть на чужое горе каждый горазд. — Я ненавижу вас. Всех до одного. Не один из вас не пожелал помочь людям, которые горели заживо. Так настанет день, когда некому будет погасить костёр для вас и ваших близких. Арно трясло как в лихорадке. Эта история казалась ему страшнее любой волшебной сказки, даже исторические хроники, хоть и рассказывали о жестокостях и злодеяниях, были написаны сухим языком. Теперь же он чувствовал себя как Данте Алигьери, спустившийся в Ад, а в Саре видел своеобразного Вергилия. Вот только, — тут Арно погрустнел, — у него никогда не будет своей прекрасной и чистой Беатриче, способной вознести его к небесам. Да и не надобны Арно райские кущи. — А Лоизу похоронили как самоубийцу или?..— спросил граф де Монсальви голосом, в котором было слышно сильное волнение. — Или, — ответила Сара, — все чувствовали вину за своё бездействие и страшную гибель юной племянницы суконщика, поэтому власти и церковники посчитали всё случившееся несчастным случаем. Местный аббат даже написал письмо в Рим, в котором ходатайствовал о признании Лоизы святой. Но ответ был категоричным. Она пострадала за людей, а не за веру. — Похоже, что у многих церковников, — криво усмехнулся Арно, — странное представление о человеколюбии. Ведь Лоиза не нарушила главное правило христианства. Возлюби ближнего, как самого себя. — Но Бог рассудил ещё хуже. Он решил, что Лоиза недостойна царства Небесного как самоубийца. Сатана же решил, что девица, пожертвовавшая своей жизнью ради того, чтобы спасти людей, не может гореть в Аду. В чистилище её душу тоже не пропустили. — Что же с ней случилось? — То же, что и случается с многими душами неприкаянных грешников. Она стала призраком. В Бургундии её называют Огненная монахиня. Она помогает невинным и порядочным девушкам, которые её чтут больше, чем святую Агнессу. А вот мужчин, в особенности, насильников она ненавидит. Как-то несколько юнцов решили потешиться с красивой и беззащитной вдовой. Тогда появилась Огненная монахиня и дала несколько оплеух негодяям. После этого юнцы ни разу не появились на людях, говорят, что её рука сожгла им половину лица. Вот такая печальная история.