Благодарность графини де Монсальви

      Катрин была их тех людей, что предпочитают действовать, а не мучить себя и окружающих пустыми рассуждениями. Всё же часть её души останется в Оверни. Именно здесь она обрела покой и уединение, к которым так стремилась её израненная душа. Здесь у неё была стабильность, её дни были похожи, как горошины в одном стручке. Катрин казалось, что так будет всегда, пока она не растеряет все свои чувства и эмоции, пока она не станет бесплотным духом-хранителем горы Пюи-де-Дом. Но судьба распорядилась иначе. На следующее утро Катрин разбудила своих гостей раньше, чем петухи успели поздороваться с зарёй. Арно за время болезни брата привык реагировать на любой шорох, поэтому его сон был хрупким, как горный хрусталь. Жиль за время пути тоже успел приспособиться к опасностям. Некогда избалованный барон давно привык к недостатку пищи, сна и прочим лишениям, поэтому ничем не выразил своё недовольство. Зато Барнабе показал свой дурной характер, который возраст испортил окончательно. — С каких это пор ты стала ранней пташкой? Ты, Катрин, окончательно потеряла совесть в этих горах. В кое веки мои старые косточки получили возможность понежиться на перине из лебяжьего пуха, но и эта радость была недолгой. — Из орлиного, — спокойно ответила Катрин. — Что? — удивлённо захлопал сонными глазами Барнабе. — Моя рука никогда не поднялась бы на белоснежного и грациозного лебедя. Они так похожи на мою сестру Лоизу. Есть такая легенда, что перед смертью лебеди исполняют песню дивной красоты. А моя сестра перед своей страшной гибелью исполняла псалмы, — голос Катрин задрожал при этом ужасном воспоминании. Гнев Барнабе разбился об это проявление сестринской скорби, как хрупкая яичная скорлупа. Он обнял хрупкие плечи Катрин своими сильными руками и неуклюже шептал слова утешения. Катрин сама высвободилась из надёжных рук своего верного друга. Благодарная улыбка, ставшая наградой Барнабе, показывала, что девушка вполне овладела своими чувствами. Когда она обратилась к Арно и Жилю, её голос звучал почти ровно: — Мои приготовления почти завершены. Меня здесь уже ничего не держит. Мы немедленно отправляемся в путь. — А ты настоящая мастерица раздавать приказы и повеления, — усмехнулся Арно, — как будто ты родилась не в семье ювелира, а с графской короной на голове. Но в голосе юноши сквозило невольное восхищение выдержкой Катрин. Арно ощутил к дочери Дьявола нечто похожее на уважение. Жиль насмешливо отсалютовал Катрин своим кинжалом, получив в ответ воздушный поцелуй. Пусть Катрин и не была той девой из пророчества, да и судя по её рассказу, она вообще не была девой, но Жиль был готов пойти за ней на край света. В его возрасте грусть и радость сменяют друг друга быстрее, чем золотое развесёлое солнце уступает своё место бледной гордячке луне. Чувства Арно были более противоречивыми. Он не мог не ликовать, понимая, что исцеление Мишеля близко как никогда. Перед его глазами стоял брат, восседающий на коне, держащий копье в своих прекрасных руках. В эту минуту граф де Монсальви казался архангелом Михаилом, спустившимся с небес на грешную землю, чтобы покарать нечестивцев. При этом воспоминании сердце Арно забилось с той же скоростью, что у зверька, отпущенного на свободу милосердным охотником. Но Арно не мог привыкнуть к мысли, что ведьма не забрала его душу в обмен на здоровье Мишеля. Арно разочаровался в Божьем правосудии и понял, что на земле не существует справедливости. Тогда зачем ему служить столь бесчестному Богу? Тогда Арно не знал, что настанет день, когда он точно так же разочаруется во французском короле, и подобно маркграфу Роланду и своему отцу, сломает оружие. Только Арно это сделает, чтобы не служить бесчестному сюзерену. Но это будет много лет спустя. А пока Арно напоминал слепца без поводыря, самостоятельно ищущего свою дорогу во мраке. Он чувствовал себя как приговорённый к смерти, получивший помилование на эшафоте. Арно воспринимал свою душу как крестьянин красивую и ненужную безделушку, созданную для королевских покоев, но не для убогого дома пахотных людей. Арно уже свыкся с мыслью, что продаст свою душу Дьяволу и завершит свой земной путь величайшим самопожертвованием. Но самоотверженный поступок Жиля поставил младшего Монсальви в полный тупик. Чуть позже бойкий Жиль удивился: — А где невесты Этьена? Вы передумали брать их с собой? Вместо ответа Катрин молча продемонстрировала покрывало, расшитое разнообразными цветами. Казалось, что льняная ткань впитала в себя все ароматы цветущего сада. — А как же? — Всё очень просто, Жиль. Ты хоть раз пробовал перевозить цветы? Они могут упасть, могут утонуть, кроме того розы может украсть какой-нибудь проходимец. Эти цветы имеют немалую ценность. И всё же Катрин на прощание оглянулась и помахала рукой драконам, которые должны были стать хранителями её сада и башни. Возможно, когда-нибудь она и вернётся сюда, но теперь перед Катрин был открыт целый мир и она без всякого сожаления покидала своё временное пристанище. Дорога была трудной и извилистой. Не раз Жиль пожалел о том, что драконы остались на вершине горы. Внезапно раздался громкий женский голос. — Здесь в горах есть люди? — спросил Арно. — Не совсем так, — нехотя ответила Катрин, — это моя прабабушка в очередной раз устраивает разнос моему прадедушке. Не вздумайте с ней спорить. Это так же бесполезно, как тушить огонь ветками вместо воды. При слове огонь путники поёжились. Недавняя опасность была ещё жива в их памяти. Но вот показалась горная речка, чьи воды блестели в солнечных лучах. В зарослях осоки прятался хрупкий речной дух. На своё несчастье обитатель вод имел такие же ярко-золотистые волосы как Катрин, а его супруга обладала не только зычным голосом, но и острым зрением. Она намотала на кулак золотистую прядь и наклонилась к уху супруга, продолжая кричать: — Неужели трудно понять, что мне надоела эта скудная растительность? Я хочу, чтобы здесь выросла кувшинка. — Но кувшинки растут только в равнинных реках, — пытался оправдаться незадачливый супруг. — У тебя всегда находятся оправдания твоей никчёмности. Ты всё же дух, а не смертный. Неужели трудно один-единственный раз пойти жене навстречу? Я что, прошу слишком многого? Я не прошу речного жемчуга, экзотических растений, я только хочу, чтобы здесь выросла кувшинка. Даже в болоте растут цветы. — В болоте тихие воды, — продолжал гнуть свою линию муж этой строптивой особы. —Это ты виноват! Зачем ты сбежал сюда из Бургундии? — Зато здесь мы сами являемся хозяевами вод и не подчиняемся никому, кроме Катрин. — И то правда, — миролюбиво согласилась водяница, отпуская волосы своего многострадального мужа, который не преминул воспользоваться передышкой и нырнул в горный поток. Тут же Катрин сделала знак своим спутникам и громко поприветствовала родных: — Я пришла попрощаться. Сейчас я пускаюсь в долгий путь. — Здесь что ли плохо жить? — удивилась прабабушка. К удивлению Арно и Жиля, это была молодая и красивая бургундка. Хрупкая Катрин напоминала рядом с ней тонкую и гибкую лозу, обвивающую ствол мощного дерева. — Я хочу сразиться с англичанами. — А вот это правильно, — согласилась белокурая хозяйка вод, — они явились стричь нашу страну как безропотную овечку! Ха! Как бы сами не попали под нож мясника! Не прошло и получаса, как Леони, так звали грозную властительницу вод, потчевала гостей раковым супом, форелью и салатами. Атмосфера стала совсем непринуждённой. Жиль рассказывал о море, о своих великих предках, о мятежных Пентьеврах. Леони также поведала о семейной истории, похожей на страшное, но притягательное предание. Когда-то злобная бабушка Леони обругала нищенку, просящую милостыню у её порога. Крестьянку не стоило за это судить излишне строго. Многие вилланы трудились в поте лица, недоедали, мёрзли. По закону крестьяне не имели права рубить деревья, им доставался только хворост. Мясо было прерогативой господского стола, а на долю пахотных людей приходились сало и потроха. В тот год бабушка Леони похоронила двух детей, умерших от болезни. Поэтому её оскорбил вид нищенки, за подол которой цеплялся целый выводок здоровых ребятишек. Крестьянка страшно обозлилась, увидев грязную протянутую ладонь. Она решила, что если Бог забрал её малюток, то и к другим людям она не проявит милосердия. — Славно ты устроилась, — ехидно протянула женщина, — я с утра до ночи не разгибаю спину, но достаток так и не пришёл в наш дом. Почему кто-то должен кормить тебя и твоих ублюдков? — Однажды ты пожалеешь о своей чёрствости, жестокая женщина. Я бы с радостью поменялась бы с тобой уделом, но не у всех есть крыша над головой, муж, который заботится о пропитании семьи, и еда на каждый день. Так пусть твои потомки добровольно странствуют по свету и бросают своих детей. Я не требовала у тебя денег или еды. Ты была вольна кинуть мне краюшку заплесневелого хлеба или просто отказать. Но ты обратила свою брань на женщину, которая не сделала тебе ничего плохого. Барнабе усмехнулся. — Если бы я проклинал бы всех, кто меня бранил, то потерял бы много времени и нервов. А если бы ещё мои проклятия сбывались, то население Парижа и Бургундии заметно бы сократилось. Проклятия и дурные слова — это оружие бессильных людей. — А может, эта нищенка была ведьмой, кто знает? — бросила Леони. — Я при этом не присутствовала. Как говорят на ярмарке, за какую цену купила, за такую и продаю. — Это вряд ли, — вмешался Жиль, — если бы она была ведьмой, то жила бы во дворце, как Катрин. — Ещё чего не скажи? Катрин одна из самых могущественных чародеек, — с гордостью заявила моложавая прабабушка. — А вы тоже чародейка? А вы бессмертная? Вы молоды и красивы для прабабушки Катрин, — без обиняков заявил Жиль. — Слишком много вопросов, — заявила Леони сонным голосом. Жиль так и не дождался ответа на свой вопрос. Странная чета, обнявшись, положила свои головы на камни, покрытые тёмно-зелёным мхом. — Идём. Теперь я попрощалась с родными и могу с лёгкой душой путешествовать по дорогам Франции, — с лёгкой грустью сказала Катрин. — Возможно, стоит дождаться их пробуждения, — нерешительно сказал Жиль. — Я не люблю душераздирающих прощаний, — призналась Катрин, — поэтому я угостила их маковым отваром и сонным заклинанием для верности. Дальнейший путь по горным тропам прошёл в подном молчании. Но вот показались дубы, буки, ольха. Лес, который Арно никогда не мечтал увидеть, отправляясь подобно жертвенному агнцу к дочери Дьявола. Вот Арно увидел шафранно-жёлтые заросли вереска, сливающиеся с золотисто-красным закатом. Это была его Овернь, тот край, в котором Арно провёл свое детство и раннюю юность. Он благоговейно дотрагивался до каждой травинки, вдыхал аромат простых полевых цветов, омочил свои стопы в прохладной воде голубого озера. Катрин жадно наблюдала за Арно. Внезапно ей захотелось узнать, каковы на ощупь густые чёрные кудри рыцаря и прижаться к его губам в пылком поцелуе. Барнабе понимающе усмехнулся в бороду. Этот бывший обитатель Двора Чудес лучше самой Катрин понимал, что с ней творилось. Сара была изумлена и обрадована, увидев Жиля и Арно живыми и здоровыми. А вот весть о том, что ей придётся покидать насиженное место, не осчастливила Сару. Но не всякая мать так любит своё дитя, как Сара — Катрин. — Мало кто любит перемены, но люди быстро ко всему привыкают, поэтому я не противлюсь своей участи, но не прощаюсь с этим краем. Сколько было радости, шума, криков, объятий, когда Арно де Монсальви явился в замок живым и невредимым. Больше всех радовались Изабелла де Монсальви, Ив и Абу-Аль-Хаир. На радостях Ив напился и даже Абу-Аль-Хаир воздал должное виноградной лозе, временно забыв о своей приверженности заветам Корана. Что самое интересное, даже во хмелю Абу-Аль-Хаир не соглашался попробовать свинины, называя её нечистым животным. — А кто сия девица, похожая на произведение искусства? — пьяно спросил Абу-Аль-Хаир, указав своим перстом на Катрин. — Я, знахарка. Меня зовут Катрин. — Я обращался к моему другу, а не к тебе, — надменно отрезал целитель. — В наших землях женщины не вмешиваются в разговоры мужчин. — А в наших землях чужеземцы не диктуют француженкам, как им жить, какие поступки совершать и что им говорить, — парировала Катрин. — Я не критикую ваши нравы, обычаи, манеру одеваться и религию. Так будьте добры отвечать тем же. Но я предпочитаю не общаться с невоспитанными людьми, пусть даже они являются моими коллегами. Лицо Абу-Аль-Хаира стало одного цвета с его малиновым тюрбаном. — Так вы являетесь хакимой? В жизни бы не подумал. Ну-ну. Дерзайте, — и лекарь издевательски расхохотался. — Катрин, — вмешался Арно, — Абу-Аль-Хаир является одним из моих лучших друзей. Но Катрин не обращала внимание на сарказм лекаря. Она смотрела на несчастную мать, волосы, которой, изрядно выбелило горе, заодно изрисовав морщинами некогда гладкое оливково-смуглое лицо. Но в тёмных глазах графини ещё теплился крохотный огонёк надежды. На следующее утро весь замок гудел, как пчелиный улей. Молодой граф Мишель на своих ногах спустился к завтраку. — Мама, я чертовски проголодался. Что у нас сегодня на завтрак? Изабелла не верила своим глазам. Её возлюбленный сын, радость, гордость и смысл жизни встал на ноги. Графине казалось, что она видит сон, порождённый её больным воображением. Вот сейчас она проснётся, и Мишель станет калекой, а Арно так и останется пропавшим без вести. Мишелю пришлось четырежды повторить свой вопрос. Но что странно, он не сердился, а только глупо улыбался. — У нас сегодня яблоко с тыквой и свинина. Если бы я знала, сынок. — Прекрасный завтрак, — с чувством произнёс Мишель. Все домашние очень удивились. Ведь молодой граф ненавидел тыкву, а теперь был счастлив настолько, что готов съесть всё, что угодно. Мишель наслаждался птичьими трелями, прохладой ночи и теплом дня. Раньше он срывал цветы, чтобы ощутить их аромат, а теперь просто наклонялся к клумбам и любовался красотой растений, не притрагиваясь к ним. В итоге Катрин превратила покрывало обратно в цветы и смеясь спросила у Мишеля, какой цветок он выбрал, если бы был шмелем. — Это трудный выбор, — сказал Мишель. — Я и так заново открываю для себя красоту окружающего мира. Никогда я не замечал, что луна имеет цвет молока, а звёзды похожи на крошечные жёлтые цветочки дрока, рассыпанные по нашей щедрой земле. И теперь я как никогда жажду прогнать английских крыс отсюда. Я дал такой обет. Пока наша армия не одержит хотя бы одну победу, я не буду держать лютню в руках и мои уста произнесут только боевой клич, но никак не слова ронделей, баллад, канцон и лэ. В своей глупости я взроптал на Бога, но я не понимал, что это испытание послано мне неспроста. Прекрасная дева исцелила меня, теперь мне подобно Бертрану Руссильонскому из новеллы Боккаччо остаётся жениться на Катрин. Арно нахмурился, Барнабе усмехнулся, Изабелла прикусила свою тонкую губу, стремясь показать этим заносчивым простолюдинам, как она оскорблена подобной шуткой своего любимого сына. В этот же вечер Изабелла поговорила с Катрин. — Надеюсь, вы понимаете, что простая девица, пусть и наделённая редкостной красотой, не пара графу де Монсальви, — начала Изабелла. — Осмелюсь заметить, Ваша Светлость, что если бы не моё врачебное искусство, то никто не стал бы партией для вашего сына. И вереница предков не означает благородную душу. В чём я лишний раз убеждаюсь, глядя на вас. Вы избаловали своего старшего сына. По счастью, Мишель оказался прекрасным человеком, несмотря на все его недостатки. Он храбрый, добрый и благородный, хотя и несколько эгоистичный юноша. Но я не стремлюсь стать его женой. Я люблю вашего младшего сына. — Не знаю, какого качества в тебе больше, — медленно проговорила Изабелла, — бесстыдства или наивности, но я не позволю Арно жениться на безродной ведьме. Я заплачу тебе золотом за лечение Мишеля и за то, чтобы ты навсегда исчезла из нашей жизни, простолюдинка. Катрин снова перенеслась в тот ужасный день, когда парижане хотели её растерзать, пока не нашли более подходящую жертву. Ведь Катрин дала зарок, что не будет помогать жестоким людям, но доброе сердце снова её подвело. Кто знает, на что решилась бы Катрин, если бы в этот момент не раздался голос Арно. — А я и не знал, какая вы сучка, матушка. Хотя даже псина не бывает такой неблагодарной. Вы даже не спросили, каково мне было ходить за Мишелем и что я пережил в лесу. Но то, как вы говорили с Катрин, не имеет никакого оправдания. Скоро мы вдвоём покинем этот замок. Мне остаётся только совершить суд. Этим я займусь завтра же. Но после ваших слов мне уже не так жалко покидать Овернь. Изабелла Монсальви хотела попросить прощения у сына, но глядя в пылающие гневом глаза, напоминающие уголья, графиня испуганно попятилась. Катрин прильнула к плечу Арно, ища защиту от жестокости мира. Арно задумчиво перебирал золотистые локоны и думал о завтрашнем правосудии.