Дай мне свою руку

Май. 1997 год.   Гермиона и Драко с треском апарировали, и, как будто вынурнув из глубокой воды, они сразу ощутили холод — острый, пронизывающий до костей. Под ногами — знакомые плиты площади перед главным входом в Хогвартс. Драко по инерции продолжал держать её за руку, его пальцы крепко сжимали её ладонь, так крепко, что её суставы побелели. Гермиона подняла на него взгляд — бледное лицо, сжатая челюсть, серые глаза напряжённые и холодные, но в них ещё теплился отблеск того, что было между ними этой ночью. Первым Гермиону увидел Гарри. Он стоял чуть в стороне вместе с Роном, и его зелёные глаза расширились от удивления. Взгляд скользнул вниз — к их переплетённым пальцам, потом обратно к лицу Гермионы. Он молчал, но в его глазах было слишком много вопросов. Рон, напротив, выглядел так, будто его только что ударили. Он открыл рот, закрыл, снова открыл… и замер, изучая их обоих. Его взгляд зацепился за её волосы — растрёпанные, со сбившимися прядями; за слегка покрасневшую шею; за то, как Драко стоял слишком близко, едва ли не прикасаясь к её плечу. — Что за х… — начал он, но не договорил, потому что шёпот толпы перекрыл слова. Из-за спин студентов медленно, но настойчиво пробирался Тео Нотт. Он шёл неспешно, но взгляд его уже нашёл их. В этом взгляде не было любопытства — только яд. Чёрные глаза, сузившиеся в щёлки, скользнули с лица Гермионы на Драко и обратно, словно он примерял, какое проклятье на них наложить. Вокруг всё гудело: — Они вместе появились… — Ты видел? Он держал её за руку! — Малфой и Грейнджер?.. Шёпот множился, и каждый из них Гермиона чувствовала кожей. Но это было не важно: если было такое столпотворение, значит, что-то важное случилось. Макгонагалл промчалась мимо, она говорила с кем-то быстрым, резким шёпотом. За ней двигались двое в белых мантиях с эмблемой Святого Мунго, неся что-то длинное и узкое, завернутое в серебристую ткань. — Я иду к Снейпу, а ты иди к Макгонагалл, — сказал Драко, поворачиваясь к ней. Его голос был тихим, но в нём чувствовался стальной приказ. Она кивнула, но ноги и так несли её за Макгонагалл. — Профессор! — окликнула она. Макгонагалл остановилась резко; в её глазах за стеклом очков блеснули страх и боль. — Профессор Дамблд… — она запнулась, глотнула воздух, — его отравили. — Что?.. — голос Гермионы стал еле слышным. Холод словно пробежал по позвоночнику. Её дыхание сбилось, уши наполнились глухим звоном. Лица вокруг расплывались, превращаясь в пятна. Она сделала шаг назад и почувствовала, что теряет равновесие. Чьи-то руки — крепкие и тёплые — подхватили её под локти. — Гермиона, держись, — голос Гарри пробился сквозь шум крови в голове. Она с трудом подняла глаза. Гарри смотрел на неё пристально, тревожно, и где-то за его плечом она заметила Рона, который продолжал неотрывно следить за Макгонагалл, словно ждал от неё вердикта. Профессор подошла ближе. В её голосе не было колебаний — только тихая, ледяная констатация: — Держитесь, мистер Поттер, мисс Грейнджер. Наступили тёмные времена. Он вернулся, и уже ничего не будет как прежде.   Каменные стены глушили шум толпы, но шаги Снейпараздавались так громко, что у Драко заложило уши. Он едва успел свернуть за угол, как чёрная мантия вихрем догнала его. — Малфой! — голос Снейпа ударил как заклятие. Драко обернулся, и в ту же секунду его резко вжали спиной в холодный камень. Плечи обожгло от силы захвата, лицо Снейпа оказалось совсем близко, глаза сверкали гневом. — Это был ты? — прошипел он, но в этом шипении было больше крика. — Говори правду, и тогда я смогу тебе помочь. — Нет, — Драко едва успел выдохнуть, голос сорвался. — Не я! Я бы… я бы не смог… не тронул бы старика… Снейп сузил глаза: — Как ты докажешь это, Малфой? Из нас двоих метка Пожирателя есть только у тебя. Эти слова ударили сильнее, чем физическая хватка. Острая, почти физическая боль пронзила грудь, как будто кто-то вырвал оттуда воздух. О какой счастливой жизни он мог думать? Он — зло. Он — солдат. На нём поставили клеймо. — Дамблдора точно отравили, — продолжал Снейп, повышая голос. — Это кто-то из школы. Здесь есть лазутчик Тёмного Лорда, и если это не ты, тогда кто?! — Мне откуда знать?! — рвано бросил Драко. — Оставьте меня в покое! Он попытался оттолкнуть Снейпа, но тот сжал плечо ещё сильнее. — Не смей уходить, пока я не… — Я сказал — оставьте! — Драко резко вырвался, шагнул в сторону. Мантия Снейпа задела его руку, но хватка сорвалась. — Малфой! — рявкнул Снейп, но в голосе уже звучало не только подозрение, а и ярость от бессилия. Драко не обернулся. Его шаги гулко отдавались по пустому коридору, пока за спиной стихал шум дыхания Снейпа. Он не заметил, что в конце коридора, за высокой статуей с доспехами, кто-то стоял неподвижно. Рон Уизли. Он сливался с тенью, руки в карманах мантии, глаза — внимательные, прищуренные. Он слышал каждое слово, произнесённое Снейпом и Драко. Но на лице не было ни тревоги, ни ужаса, как у остальных. Лишь тонкая, почти незаметная тень улыбки, когда он проводил взглядом уходящего Драко. Рон задержался ещё на миг, глядя туда, где исчез Снейп, и тихо пробормотал себе под нос: — Интересно… Потом он вышел из тени, словно ничего не слышал, и направился в сторону Большого зала.    Коридор был всё ещё забит студентами и преподавателями, шёпот стоял тяжёлой завесой. Гермиона стояла в середине, сжимая кулаки, и каждый нерв её тела был натянут до предела. Гарри рядом выглядел так, словно держал себя из последних сил. Двери распахнулись, и в проёме появилась Минерва — лицо бледное, под глазами тени, губы сжаты. — Он хочет видеть Поттера, — тихо сказала она. — Грейнджер, вы тоже можете зайти. Гермиона сглотнула, но голос преподавательницы продолжился: — Но учтите… он умирает. Держите себя в руках. Эти слова будто разрезали тонкую нить самообладания Гермионы. Горло сжалось, и она разрыдалась, закрыв лицо руками. — Гермиона, — Гарри мягко взял её за руку, — пойдём. Сквозь слёзы она обвела его взглядом.   Запах зелий, влажного полотна и чего-то горького наполнял помещение. На белоснежных простынях лежал Дамблдор — лицо осунувшееся, дыхание неровное, кашель вырывался из его груди сухими рывками. Гарри подошёл ближе, сел рядом. Дамблдор взял его за руку, хватка была слабой. — Гарри… ты всегда занимал особенное место в моём сердце. Он перевёл взгляд на Гермиону, и та, всхлипывая, подошла ближе. — Берегите друг друга. Впереди война… она будет нелёгкой. Но только вместе вы сможете выстоять. Дамблдор закашлялся, бледнея ещё сильнее. — Это был яд… лишь несколько капель — и он медленно, но верно убивает. Я почувствовал его вкус в чае… но было поздно. Гарри сжал его руку: — Кто это сделал? — В школе, очевидно, есть лазутчик Тёмного Лорда, — тихо ответил Дамблдор. — Найти его будет непросто. А сейчас… слушайте внимательно. Есть то, что вы должны узнать. Крестражи… Гермиона затаила дыхание, а Гарри придвинулся ближе. — Их семь. Он разделил душу, — голос старика был почти шёпотом. — И пока хоть один существует, он будет жить. Вам придётся найти и уничтожить их все. Три из них я уже нашёл, они спрятаны в моём кабинете. Где именно — вы сможете узнать, окунувшись в омут памяти. Свои последние воспоминания я уже добавил туда. Он снова закашлялся, и на белой ткани проступило кровавое пятно. — Помните… время на исходе. Его глаза на мгновение встретились с глазами Гарри, потом — с Гермионой. — Помните: свет — это не то, что ждут, когда тьма пройдёт. Свет — это то, что несут в сердце, даже если тьма никогда не отступит… — тонкая улыбка тронула его губы, и в следующее мгновение дыхание сорвалось на едва слышный выдох. Его голова чуть повернулась к Гарри… и замерла. Гарри сильнее сжал безжизненную руку. Гермиона, не выдержав, всхлипнула и закрыла лицо ладонями. В этот момент за их спинами тихо скрипнула дверь. В проёме появился Рон — запыхавшийся, будто бежал, но глаза слишком спокойные для такого момента. Он на секунду задержался, глядя на них. — Он… он умер? Гарри кивнул, не отрывая взгляда от Дамблдора. Ронподошёл ближе, положил руку Гарри на плечо: — Всё будет хорошо, — сказал Рон с твёрдой уверенностью в голосе.  

***

  Похороны закончились, толпа медленно расходилась, но в воздухе всё ещё висел густой, тягучий запах дождя, смешанный с ароматом свежей земли, недавно взрытой над могилой. Небо, затянутое серыми тучами, будто оплакивало утрату вместе с ними. Сотни волшебных палочек взметнулись в воздух, и мягкий золотой свет их кончиков прорезал темноту, отражаясь в слезах на лицах. Гермиона стояла в первом ряду, вся в чёрном, с покрасневшими, до боли усталыми глазами. Волосы, намокшие от дождя, прилипли к вискам, её губы дрожали, но она держалась так, как умела только она… Когда все опустили палочки, она медленно развернулась и пошла прочь, почти не замечая, куда ступает. Каждый шаг давался тяжело, словно земля под ногами тянула вниз. Дверь комнаты закрылась за её спиной, и она увидела Драко. Он тоже был в чёрном: строгий костюм, белоснежная рубашка, но без привычной ледяной надменности. Взгляд — слишком тёплый для того, кто привык прятать чувства. Он не сказал ни слова, просто подошёл и обнял её. Сильные руки обвили, прижимая к себе. Гермиона уткнулась лицом в его плечо, и первые тяжёлые, горькие рыдания сорвались с губ. Он чувствовал, как дрожит её тело, как с каждым всхлипом она будто ломается всё сильнее…  Драко гладил её волосы медленными, успокаивающими движениями. Внутри него рвалось то, что он не умел называть словами, только мысли внутри себя: «Я держал её руку, ощущая теплоту кожи, и знал, что каждое моё движение должно быть осторожным. Её глаза ещё полны боли, и я боюсь, что любое слово может разорвать её душу ещё сильнее. Заклинание для отвода глаз всегда срабатывало, ведь она не замечала мою метку, да и, наверное, подумать не могла, что я могу от неё что-то скрывать. В тот момент мне это казалось правильным, но теперь… Теперь мне хочется быть с ней полностью честным. Хочу, чтобы она услышала меня, чтобы знала, кто я и что чувствую.  Я втягиваю запах её волос — смесь чего-то сладкого, кажется, ванильного, и бесконечно родного. Моё сердце сжимается: она сломлена, и я боюсь… блядь, я очень боюсь нанести ещё больше боли. Её дыхание мягко касается моей руки, и это маленькое прикосновение кажется мне целым миром. Как рассказать ей правду, не разрушив то, что ещё такое хрупкое между нами? Я хочу быть рядом, хочу защищать её… и всё же молчать больше невозможно. Я не могу. Я хочу, чтобы она знала всё. Я пришёл сюда, не наложив заклинание отвода, и больше не буду этого делать. Я буду с ней честным. Но пока я просто держу её руку, ощущаю тепло её кожи, её дыхание — и надеюсь, что смогу найти слова, которые не причинят ей боль. Ведь я не могу заставить её плакать. Она не должна плакать никогда… Если кто-то заставит её плакать, я уничтожу его, даже если это буду я.» Он просто обнимал её, отдавал всё тепло, что было в нём, всю ту заботу, которую прятал за ледяной маской. И впервые за долгое время он чувствовал себя не оружием, не наследником Малфоев, а просто до безумия влюблённым в эту ведьму молодым волшебником. А за окном дождь всё лил, смывая остатки золотого света, унося с собой чужие слова и клятвы, но оставляя их двоих в этой тишине.       Прошло две недели с того дня, когда золотой свет палочек осветил серое небо над могилой Дамблдора. Весна незаметно уступила место лету: июнь раскрылся пышным цветом, наполнил воздух запахом трав и теплом, от которого в обычные времена было бы светлее и радостнее. Но сейчас — ни в сердце, ни в замке — не было привычной радости. Привычные занятия прекратились, вместо них начались уроки самообороны, организованные Орденом, а по вечерам — собрания, обсуждение планов: как выжить и как победить. Все понимали: это была ловко разыгранная партия — убрать самого могущественного защитника школы, чтобы буквально обезглавить Хогвартс. Блестящий ход Тёмного Лорда. Но у них был Гарри, и в него верили даже те, кто никогда ни во что не верил. Кого-то, у кого родители занимали высокие должности в Министерстве магии, уже забрали из школы. Вместе они покидали посты, уезжали на другую часть земли. И чем чаще это происходило, тем понятнее становилось: война близко.   Гермиона за эти две недели почти не появлялась на собраниях. Сначала казалось, что она просто устала, но усталость давно переросла в тягучее, вязкое истощение. Она много спала — не столько для отдыха, сколько чтобы скрыться от реальности. Но она слишком хорошо знала: это не может продолжаться. Она слишком сильная, чтобы позволить себе сломаться. По вечерам к ней приходил Драко — не спрашивал лишнего, не пытался заставить говорить, просто садился рядом, приносил чашку какао или что-то сладкое, гладил её руки, перебирал волосы. Иногда тихо шептал что-то, чтобы её сны были спокойнее. Он стал для неё тихой гаванью среди шторма.   В замке наступило странное единство: Джинни почти всё время проводила в гостиной Слизерина с Блейзом, и даже извечная вражда факультетов казалась растворившейся. Все сплотились перед лицом войны. Тем вечером Гермиона шла в гостиную Гриффиндора, чтобы немного поговорить с друзьями — она не видела их со дня смерти Дамблдора. У камина сидели Гарри и Рон: горячие кружки с чаем, тихие разговоры о планах. Она присела в кресло рядом с Гарри, но Рон тут же бросил на неё тяжёлый взгляд. — Где ты была, когда отравили Дамблдора? Где ночевала? Или, вернее, спросить — с кем? — спросил он. — Рон, я не думаю, что готова это сейчас обсуждать, — ответила она ровно. — И, к тому же, я ведь не спрашиваю у тебя такие вещи… — Я, в отличие от тебя, — Рон прищурился, — не провожу время с Пожирателями смерти. Её сердце сбилось с ритма. — Что?.. — прошептала она. — А он тебе не сказал? — Рон почти усмехнулся. — Неудивительно. Ты, возможно, проводишь ночи с убийцей Дамблдора. Мир вокруг сжался в тонкую линию, воздух стал вязким, ей нечем было дышать. Ноги дрожали, в ушах стоял гул. Она встала и выбежала, не слыша, что говорит Гарри вслед. Лестница до женской спальни казалась бесконечной. Она ворвалась в комнату — и там… он. Драко. Она остановилась, сердце колотилось, комната плыла. — Так это был ты?.. — в её голосе был гнев и боль одновременно. — Ты убил Дамблдора?! Драко поднялся с места, глядя ей прямо в глаза. — Нет, Гермиона, это не я. Конечно, нет, пожалуйста, послушай… — Дай мне руку, — перебила она. Он шагнул к ней: — Подожди, дай мне сказать, я всё тебе объясню… Яуже давно хотел… — Дай. Мне. Руку, — повторила она, каждое слово как удар. Он медленно протянул ладонь. На бледной коже — чёткая чёрная метка. Её глаза дрогнули, она посмотрела на него ещё раз, но уже иначе — словно на чужого. Резко развернулась и бросилась к двери. — Гермиона! — он рванул за ней. Она достала палочку: — Остолбеней! — её голос дрожал, но заклинание вышло твёрдым. Он замер, лишь глаза метались, пытаясь достичь её. — Не прикасайся ко мне никогда, — выдохнула она. Она понеслась прочь, не слыша его крик, не чувствуя, как ноги почти отказываются держать. А за окнами июньский вечер, пахнущий цветами, был равнодушен к тому, что мир кого-то только что рухнул…