Вальс забытых воспоминаний

Ноябрь. 1998 год. ( Настоящее) Гермиона открыла глаза не сразу. Сначала ей показалось, что свет снаружи — это просто вспышка в её голове, остаток «обивиэйта», но золотисто-белые полосы упорно ползли по стенам, пробираясь в трещины тяжёлых штор, ложились на резной карниз, на узор нежно-розового ковра, делая всё вокруг нереально чётким. Она почувствовала мягкость под собой: прохладные простыни из тонкого льна, подушка с запахом лаванды, который, казалось, проникал прямо в лёгкие. Где гнилые доски хижины? Где утренний холод лаборатории в пещере? Где запах отвратительного супа, что приносил ей Долохов, когда она была в темнице? —Воспоминания последнего года её жизни пронеслись в голове молниеносной вспышкой — это было сравнимо с обмороком, когда возвращаются память и осознание происходящего, и сейчас она совершенно точно лежала в просторной спальне Малфой-Мэнора. Гермиона долго не решалась пошевелиться: тело было ватным, а сердце билось так, будто она только что пробежала по лестницам Хогвартса вверх-вниз от Астрономической башни до башни преподавателей раз десять. Голова гудела — следы заклинания, что бросил Рон, ещё жили в её сознании. — «Как же он мог так поступить?» Гермиона приподнялась на локтях. Изогнутые ножки туалетного столика, серебряное зеркало памяти, камин с решёткой — всё было как на странице модного маггловского журнала. На каминной полке стояли часы, стрелки уверенно показывали два часа дня. Дверь открылась мягким щелчком. — Гермиона, дорогая… — голос Нарциссы был ласковым, но под этой мягкостью слышалось напряжение. — Ты наконец-то проснулась. Она выглядела безупречно, как всегда: светлые волосы собраны в идеальный узел, перламутровые серьги, тонкая рука на дверной ручке. Следом за ней вошли два эльфа: Изик и второй, которого Гермиона очевидно не знала, они несли серебряные подносы: на одном — чай в тонком фарфоре, тосты с маслом, миска с фруктами; на другом — тонкий графин с водой, стакан, вазочка с лимонными дольками. — Где Драко? — спросила Гермиона, голос её прозвучал тише, чем она хотела. — Он с Тео и Люциусом, они трансгрессировалиутром, — Нарцисса подошла к окну, поправила штору, как будто делала это только для того, чтобы не встречаться взглядом с Гермионой. — Насколько мне известно, на завтра запланирован первый тест механизма, над которым вы с Драко так усердно работали. Им нужно подготовить отчёт и провести последние проверки. Гермиона опустила глаза на поднос, она не чувствовала голода, но вид парного чая и свежих фруктов казался абсурдным после утреннего кошмара. Остатки чар ещё жгли голову, как лёд под кожей, она определённо должна быть благодарна Мерлину, что её память осталась нетронутой. Наверное… Диагностические чары бы отнюдь не помешали… Стоп. Тест механизма. — «О, Мерлин… Люциус Малфой знает, что делает, я надеюсь?» — подумала она. — «Он бы не стал подставлять ни Драко, ни себя под риск… Он ведь знает, что я изменила работу проводов, отвечающих за взрывы.» Нарцисса задержалась у двери. — Вам нужно восстановить силы, дорогая. Я попрошу эльфов принести вам книги, никто не знает, что будет завтра. — С этими словами она аккуратно закрыла дверь и удалилась. Когда она ушла, комната снова наполнилась тишиной, Гермиона подошла к окну. За стеклом лежал ноябрьский день: бледное солнце висело низко, листья на газоне Мэнора давно стали медно-золотыми, она провела рукой по стеклу и вдруг ощутила лёгкое чувство свободы. Ещё совсем недавно она могла только мечтать о том, чтобы солнечные лучи ласкали её лицо. Где-то внутри Гермиона чувствовала, что финальная битва уже близко, и самое главное для них — не повторить прошлых ошибок. Она прикоснулась к своей татуировке, как будто проверяя воспоминания, и что-то внутри екнуло, как тонкая нить, связывающая её с Драко, дёрнувшаяся где-то глубоко. В это время в глубине Хогвартса, в большом чёрном зале с колоннами, выложенными чёрным мрамором, стоял механизм. Холодный металл переливался бледно-зелёным сиянием, сложная система проводов, рун и кристаллов напоминала живой организм. Драко стоял с одной стороны стола, держа в руках отчёт Тео, который вызвался помочь, его палочка дрожала в пальцах, глаза бегали по формульным линиям. Люциус вошёл первым — как всегда прямой и спокойный, с папкой под мышкой, следом за ним — Тёмный Лорд. Высокий, тонкий, его фигура скользила по полу словно тень, лицо, казалось, умирало всё больше с каждой встречей: именно так и умирает душа, раскалённая на части. Глаза зажглись почти детским восторгом, когда он увидел механизм. — Прекрасно, — прошипел он, наклоняясь. — Всего пара минут… и несколько сотен гектаров маггловской земли будут стёрты в порошок… Вы превзошли мои ожидания. Похвально, похвально. Драко ощутил, как кожа на затылке покрылась холодным потом, а к горлу подкатила желчь, он кивнул, держа лицо каменным — как и его отец, Тео бросил быстрый взгляд на Драко, тот самый, который они уже давно научились распознавать: «Мы должны быть осторожны». Люциус чуть поклонился: — Мы выполнили ваши приказы, милорд. Тестирование назначено на завтра. Тёмный Лорд улыбнулся тонко, как нож, бережно заходящий в плоть: — Я буду там… И после тестирования я хочу видеть, как эта земля рассыпается в клочья… как наши враги обратятся в пыль.

***

Солнечный свет всё ещё пробивался сквозь старинное окно и мягко ложился на открытые страницы книги,Гермиона сидела в кресле у окна босая, с заправленными за ухо волосами. Перед ней — «Свод боевых чар, VII том» и «Основы разрушения магических конструкций». Рядом стопка чистых пергаментов с её почерком — она вчитывалась в каждое слово, делая пометки: формулы перенаправления, схемы защитных кругов, списки, чертежи, пометки, её мозг жадно впитывал каждую букву и строчку. На столике остывал чай, несколько кусочков хлеба с сыром оставались нетронутыми. Осень за окном была прозрачная и хрупкая, уже уступая свои права декабрю. Совсем скоро выпадет первый снег. Гермиона отчётливо помнила, как ждала снега год назад, но он всё не выпадал, тогда с каждым днём казалось, что хуже быть уже не может, но каждый новый день доказывал: нет, может. Золотые листья кружились над садом Малфой-Мэнора, ветер взывал в окно. В дверь мягко постучали. — Мисс Грейнджер, — голос был с лёгким акцентом. Гермиона подняла голову: на пороге стоял мужчина в зелёной мантии целителя Святого Мунго, с вышитой эмблемой на груди — змея, обвивающая жезл. Она не помнила его лица, хотя долгое время работала там по ночам, за плечом у него — чёрная кожаная сумка, из которой выглядывали пробки пузырьков. Внешность обычная: коротко остриженные русые волосы, голубые глаза, лёгкая щетина. — Госпожа Нарцисса Малфой велела проверить ваше состояние, — сказал он негромко. Слово «целитель» у Гермионы вызвало мгновенную ассоциацию: зелёные мантии, Мунго, как у неё на руках умирал Сириус, эти воспоминания накатывали волной, но она опустила взгляд и кивнула, скрывая грусть. — Конечно, если это необходимо… Целитель вошёл, прикрыл дверь и наложил лёгкие звукопоглощающие чары, из сумки достал прозрачный кристалл-диагност, наложил на него ладонь. — Покажите руки, пожалуйста. Гермиона подчинилась. Он провёл кристаллом вдоль её висков, по линии сердца, камень мягко засветился, чисто и ровно. — Вы восстанавливаетесь, — произнёс он для протокола, что автоматически записывал маленький маггловский диктофон на его груди, после чего он нажал красную кнопку «выключить» на крошечной панели. — Ещё немного отдыха — и будет лучше. Он сделал вид, что просматривает её записи, что она успела зафиксировать из новых книг, но пальцы его дрогнули, она знала этот жест наизусть. Тут он, не меняя позы, склонился чуть ближе, будто проверяя зрачки, и едва слышно шепнул: — Гермиона. Это я. Гарри… Она едва не вскрикнула, но удержалась. — Гарри?.. — только губы шевельнулись. Он, не разоблачая своего настоящего облика, продолжал водить кристаллом. — Под оборотным. Нарцисса сказала, что только так можно попробовать тебя увидеть, но необходимо полностью провести осмотр — на случай, если Лорд захочет залезть в твою или её голову. Сейчас слушай внимательно, во-первых, я чертовски рад тебя видеть… Я очень скучал. Из сумки он вынул свиток, раскатал его между пузырьков зелий, на нём — схема механизма, в углу условные знаки, провода, кнопки. — Так, проверь: это правильная схема? Её предоставил нам Люциус. — Да, да, всё верно, — её голос дрожал. — Гарри, я… — Гермиона взяла его за руку и крепко-крепко сжала. — Я так долго представляла этот момент в голове… Я тоже очень скучаю по тебе. — Герми, если всё получится, мы запремся в маггловском пабе и будем пить пиво за бесконечными разговорами, но сейчас времени ничтожно мало. Слушай: завтра демонстрация, ты с Драко должны довести перенастройку до конца, чтобы удар пришёлся по ним. Гермиона глубоко вдохнула. — Я изменила проводку, но риски огромные… Завтра только тестирование, по результатам которого будет известна дата самого взрыва. Полагаю, в первых числах декабря. — Это примерно через три дня… — Да… — Слушай, на финальном запуске, пока вы с Малфоембудете работать над механизмом, сделайте прицельный выстрел на охрану северного и южного Хогвартса. Я уничтожу Нагайну, последний крестраж… Он говорил быстро, негромко. — Люциус, Тео, Блейз будут возле Тёмного Лорда, по сигналу нападут, удержат его. Это наш единственный шанс, мы уже проиграли в роковой битве, но финальная битва будет за нами. Гермиона сжала колени. — Тогда очевидно, кто-то рассказал им наш план… Если кто-то снова расскажет? Гарри, я… а если… если это Рон? Гарри чуть приподнял брови, но взгляд остался жёстким. — Ты с ума сошла? Мы полагали, Рон умер или в плену. Тогда я думал, что это Драко. — Это не Драко, — её голос был твёрд. — Я знаю, это не он, и тогда знала… А Рон — он очень даже жив. — Так это прекрасная новость. — Нет… точнее, да, конечно, но с ним что-то не так. Он пытался… он… ох, я не знаю, с чего начать… — Сейчас нет на это времени. Мы в любом случае будем действовать так, как будто у нас есть крот, мы будем продумывать каждый шаг наперёд. Он положил руку на её ладонь, короткое прикосновение. — Ты нужна нам, Гермиона. Ты — часть нашей будущей победы. Она кивнула, чувствуя, как страх и решимость сливаются в единое. — Мы не проиграем, — тихо сказала она. — Больше нет. Гарри едва заметно улыбнулся. — Вот это моя Гермиона. Снаружи послышался шорох, он убрал свиток обратно, снова провёл кристаллом по её вискам, голос стал громче, профессиональнее: — Состояние стабильное. Я рекомендую покой, пейте больше жидкости. Он поднялся, подхватил сумку. — Всего доброго, мисс Грейнджер, — произнёс он официально, а едва слышно добавил: — Будь готова ко всему… Дверь закрылась, комната наполнилась солнцем и запахом старых книг. Гермиона медленно опустила голову на раскрытый том, чувствуя, как сердце стучит быстрее. Финальная война приближается — и у них снова появился шанс…

***

Свет был холодным и хрупким, как стекло. За окнами укрытия, маскированного под заброшенный каменный амбар в Сомерсете, продувал холодный ветер. Внутри пахло мокрой древесиной, чернилами и волшебными травами, тусклые лампы висели низко, шепча магическими рунами, отбрасывая золотые блики на лица собравшихся. За длинным столом сидели Минерва Макгонагалл, Ремус Люпин, Джордж Уизли, Бруствер Кингсли, Гарри Поттер, Блейз Забини и несколько других. Все подняли головы, когда из серой пелены аппарирования шагнули Люциус, Драко и Тео Нотт. Люциус был бледен, но держался прямо; волосы, обычно безупречно гладкие, теперь прядями спадали на плечи, в глазах — выгоревшее серебро, его плащ оставлял влажные следы на каменном полу. Драко, высокий, в тёмном костюме с серебряной вышивкой, выглядел старше своих лет. Как и все они — война оставляет следы не только в душе. Тео — худой, с упрямым взглядом, держащий руки в карманах плаща, будто не знал, куда девать пальцы. — Малфой… — Гарри поднялся; в глазах усталость и нотка старого недоверия. — Рад, что ты теперь с нами. — Не благодари раньше времени, Поттер, — Драко опустил взгляд. — Это ещё игра на грани сумасшествия. Блейз, стоявший у двери, с облегчением шагнул вперёд и хлопнул Драко по плечу: — Наконец-то, — улыбнулся уголками губ. — А что тут делает Нотт? Тео усмехнулся, качнув плечом: — Спасает ваши головы. Минерва откашлялась: — Мы повторим план, Гарри? Гарри положил ладони на стол, голос его был низким и твёрдым: — Последний крестраж — Нагайна. Она — наш шанс, без этого шанса мы проиграем. Он посмотрел на Драко: — Ты и Гермиона должны довести механизм до нужных частот. Всё уже перенастроено так, чтобы в нужный момент оружие ударило по Пожирателям. Блейз, ты уверен, что сможешь отвлечь Тёмного Лорда? Блейз коротко кивнул: — Уверен. Я ждал этого всю жизнь. Кингсли добавил: — Блейз и Тео, вы держитесь рядом с Волдемортом, пока Гарри справляется с Нагайной. — Если хоть кто-то дрогнет — конец, — хрипло вставил Люпин. — У нас больше нет права на ошибку. — А если… — Джордж облокотился на стол. — Если снова произойдет утечка информации? Гарри напрягся: — Никто больше не сдаст наши планы, я уверен во всех, находящихся в этом месте. В воздухе повисла тяжёлая пауза; ветер за окнами бил по стеклу, как барабанный бой. Люциус поднял глаза: — Мы должны действовать сообща и верить друг другу, иначе всё рухнет. Блейз провёл ладонью по лицу: — Чёрт… ну что ж, пора сыграть в героев. Мне есть ради чего рисковать жизнью. Минерва сжала палочку: — У нас есть только один день, время на ошибки вышло. С этими словами все — новые и старые участники Ордена — в очередной раз прошлись по картам, свиткам, схемам и планам.

***

Гермиона сидела за одним из столов, перебирая книги, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то, кроме бесконечного потока мыслей о страхе перед завтрашним днём. Она была не из тех девушек, что пытались пережить страшные события, сбежав или спрятавшись. Такой уж был её характер — она всегда пыталась помочь насколько это возможно, но сейчас, находясь в прекрасных покоях, так любезно предоставленных ей Нарциссой Малфой, завтракая наравне с хозяевами дома и одетая в платье из дорогих швейцарских материалов, она чувствовала себя самозванцем. Она не сражалась, она не была в плену, как Джинни, единственное, чем она себя утешала, — это мыслями о том, что именно благодаря их совместной работе над механизмом будет уничтожена основная часть Пожирателей. Жестоко ли это? Да. Но не хуже, чем уничтожить миллионы ни в чём невинных людей. Она давно уже отошла от идеалов Гарри — про неиспользование непростительных и про мир во всём мире, войну не победить, надеясь лишь на «Экспеллиармус». Она перелистывала тома о защитных чарах, о снадобьях для укрепления магических сил, о магических ритуалах — всё, что могло пригодиться для войны. Среди кипы книг её взгляд случайно зацепился за тонкую тёмно-синюю книгу в старом переплёте, на корешке серебром блестело: «Зеркала памяти. Практическое руководство». Гермиона осторожно достала её, проводя пальцем по переплёту: книга была холодной на ощупь и издавала какую-то еле заметную вибрацию, словно хотела сказать что-то важное, она открыла первую страницу. Страницы пахли старой магией и пылью, а чертежи и вязь рун выглядели сложными и запретными. На одной из страниц была фраза, выделенная красной рамкой: «Если воспоминания утрачены искусственно, зеркало способно вернуть их лишь наполовину, и только лишь в присутствии того, кого утраченные воспоминания касаются. Для того требуется символ общей связи». Сердце Гермионы замерло, она вспомнила мельком виденное зеркало из семейного хранилища, что случайно оказалось на её кровати, когда Нарцисса приносила вещи. — «Так это может быть шанс…» — подумала она. — «Шанс вернуть то, что было потеряно. Их общие воспоминания. Все. С самого первого осознанного поцелуя. Возможно — и только часть… Стоит ли тешить себя этими сомнениями?» — думала она. — «Правильно ли вообще думать о собственном счастье, когда завтра может не быть ни меня, ни его, ни мира, в котором мы живём?.. Что ж, вот завтра об этом и подумаю». В дверь тихо постучали. — Гермиона, ужин готов. Отужинай со мной, дорогая, — прозвучал мягкий голос Нарциссы. — Вряд ли Люциус и Драко успеют вернуться до ужина. — А разве мне можно? — осторожно спросила Гермиона. — Конечно, дорогая, — Нарцисса улыбнулась, в её взгляде было что-то мягкое, почти материнское. Гермиона слегка нахмурилась, внутренне анализируя слова, и тихо спросила: — Почему вы так добры ко мне? Нарцисса сделала паузу, подбирая слова: — Вы мне симпатичны, милая. А кроме того, знаешь… то, что дорого моему сыну, дорого и мне… Она протянула Гермионе небольшой свёрток, развернув его, Гермиона увидела платье — простое, без лишнего блеска, не как ранее принесённые Нарциссой. Это было аккуратное и элегантное. Ткань струилась мягко, оттенок — светлый, тёплый, подчёркивающий её фигуру, оно было идеально для того, чтобы чувствовать себя свободно и уверенно, как будто сам Мерлин услышал её молитвы и послал Нарциссе её мольбы в виде этого прекрасного платья. Гермиона провела пальцами по ткани, ощущая лёгкий трепет, сердце сжалось от благодарности, смешанной с тревогой, она глубоко вздохнула и тихо сказала: — Спасибо… Нарцисса кивнула, не добавляя слов, но в её глазах читалась скрытая теплота и забота, Гермиона аккуратно сложила платье, решив надеть его прямо к ужину, но для начала принять душ. Тяжёлые бархатные портьеры, отливающие глубоким синим, скрывали окна от уже стемневшего света. В камине горел огонь, но его тепло не снимало холодного ощущения от высоких стен Малфой Мэнора, на длинном столе мерцали серебряные приборы, рядом с ними стояли фарфоровые тарелки, тонкие бокалы из хрусталя — всё, как всегда, безупречно. Гермиона сидела на одном конце стола, спина прямая, руки сложены в замок на коленях. Напротив, но ближе к центру — Нарцисса Малфой: элегантная и неподвижная, она всегда напоминала Гермионе фарфоровую статуэтку, её платье из мягкого зелёного шёлка подчёркивало тонкую фигуру, а волосы были убраны в строгий пучок. Сквозь щелчок домового эльфа на столе возник ужин: лёгкий бульон из фазана, ломтики свежего хлеба с травяным маслом, тёплый салат с лесными грибами, тушёная телятина с соусом из белого вина, а на десерт — нежный лимонный тарт. Всё выглядело так, будто война осталась за стенами их дома. Гермиона осторожно взяла ложку. — Благодарю, — её голос прозвучал тише, чем хотелось. Нарцисса кивнула, держа бокал вина: — Мы стараемся сохранять обычай… хотя бы за столом, — сказала она негромко. — Всё может быть разрушено войной, но не воспитание. Они ели молча несколько минут, Нарцисса первой нарушила тишину: — Вы устали. Ваши глаза… говорят сами за себя. Гермиона подняла взгляд: — Устала, да… С каждым днём всё больше жертв… я проживала каждую из них, наверное, слишком глубоко и лично… Нарцисса чуть опустила глаза: — Я знаю. И всё же люди продолжают сражаться, будто забыв, что мы все сделаны из крови и плоти. — Кто-то выигрывает, — холодно ответила Гермиона, —другие погибают, но я не знала, что вы придерживаетесь мнения, что мы все из крови и плоти… и что кровь у нас одинаковая. Нарцисса едва заметно улыбнулась краем губ: — Вы правы. Мы, Малфои, этого не показываем, особенно мужская часть нашей семьи, но мы с вами — женщины. Нам приходится подстраиваться, выживать, сохранять дом, пока мужчины разрушают мир, и самое главное — мы должны быть умнее. И мы умнее: хитрее, прозорливее. Мы можем думать и считать абсолютно по-другому, но мир диктует свои правила. Гермиона почувствовала странный укол сочувствия: — Иногда мне кажется, что мы сильнее их, — сказала она, опуская взгляд в бокал, — сильнее, потому что умеем держать себя в руках, когда вокруг всё рушится. Нарцисса медленно положила вилку на тарелку, её пальцы дрогнули: — Возможно. Я давно перестала верить, что война кончится честно. Единственное, о чём я прошу судьбу, — чтобы Драко остался жив… Я долго не могла иметь детей, ни зелья фертильности, ни лучшие целители мне не помогали… Мы с Люциусом уже почти отчаялись, как вдруг случилось чудо. И для меня материнство означает заботу во всех её проявлениях… Гермиона не сразу нашла, что сказать: — Он… он изменился со школы… — тихо произнесла она. — Я это вижу, — кивнула Нарцисса. — Он стал чужим даже для меня и для всех. Но не для тебя, голубка, ведь так? Щёки Гермионы вспыхнули то ли от вина, то ли от поставленного вопроса… — Я не совсем вас понимаю. — Я лишь говорю, что любовь женщины недооценивают. Она творит чудеса… Они замолчали. В камине потрескивали дрова,Гермиона впервые заметила, как тонко дрожит бокал в руках Нарциссы и как напряжённо она держится за каждое слово. — Если он изменился, — сказала Гермиона, глядя прямо на хозяйку дома, — значит, ещё есть шанс, что он выберет не то, что ему навязывают, а то, что исходит от его сердца. Нарцисса посмотрела на неё с новым выражением — смесью благодарности и усталой надежды: — Говоришь так, как будто веришь в него. — Я верю, — тихо ответила Гермиона. — Несмотря ни на что, верю… Они допили вино, и между ними воцарилось молчание, которое было ближе любой беседы.

***

Тем временем в зале, украшенном чёрными бархатными драпировками и серебристыми подсвечниками, Тёмный Лорд наблюдал за подготовкой ужина, его взгляд был сосредоточен, холоден, но едва заметная искра интереса заблестела в глазах. — Этот гость меня очень заинтересовал, — произнёс он тихо, едва слышно, но каждый, кто был рядом, напрягся. Дверь распахнулась, и в зал вошла она. Её появление было театральным: высокий каблук едва касался пола, красная помада на губах отражала свечи, прямая осанка, грациозный силуэт, волосы уложены так, что мягко ниспадали с лица, глаза уверенные, хитрые, полный контроль над собой. Её взгляд был направлен прямо на Тёмного Лорда, так, будто она точно знала, что хочет видеть и как заставить его восхититься, она несла с собой магический артефакт — компактный, блестящий, с опасным живым сиянием. Каждый её шаг отдавался тихим звоном украшений, а жесты были продуманные и элегантные. Тёмный Лорд наклонил голову, изучая её. — Хм… продолжайте. Она изящно подняла артефакт, и свет, исходящий от него, заполнил комнату. Тёмный Лорд почувствовал, как его интерес растёт: устройство было способно уничтожать большие массы людей… нет, огромные. Она улыбнулась почти едва заметно, и в этом движении была и дерзость, и решимость, а, может, скрытая любовь к опасности. Пожиратели и слуги напряглись, следя за каждым её движением. Вряд ли кто-то понимал, что за блестящим устройством скрывается её истинная цель. Её красная помада слегка мерцала в прозрачных бокалах, отражая опасность совершаемого ею поступка. Она плавно опустила артефакт, словно проверяя, кто сможет устоять перед её хитростью. В глазах Тёмного Лорда мелькнуло удивление и интерес, но он пока не подозревал, что эта гостья играет в собственную игру. Зал был погружён в полумрак, свечи отбрасывали мягкие тени на высокие стены. За длинным столом сидели Пожиратели Смерти, а Тёмный Лорд наблюдал за гостьей с необычайным интересом. Она стояла у подноса с артефактом, излучая спокойную уверенность и полную власть над собой, каждый её жест был точен и грациозен, каждое слово, жест, улыбка — продуманы наперёд. — Интересно, — произнёс Лорд тихо, словно с наслаждением, — как мало я видел достойных гостей. Она подняла подбородок, красная помада на губах мерцала, и мягким, но твёрдым голосом произнесла: — Всё под контролем, мой Лорд. Я готова играть по вашим правилам, но не забывайте, кто здесь держит инициативу. Пожиратели затаили дыхание, восхищённые её дерзостью и манерами, она уверенно показала артефакт, его магическое сияние отражалось в глазах каждого. Лорд наблюдал, ощущая, как восхищение растёт, а уважение и лёгкая опаска переплетаются в комнате. — Хочу взять её с собой, — неожиданно сказал Лорд, поворачиваясь к слугам. — Мне не помешает эта девица… Именно в этот момент Джинни Уизли, сидящая за столом, ощутила, как что-то щёлкнуло внутри, в её глазах вспыхнул огонь — холодный, яркий, непоколебимый. Она узнала ту, кто скрывается за маской, ту, чей взгляд и движения выдавали и хитрость, и силу, и невероятный ум. Лицо гостьи оставалось спокойным, невозмутимым, но Джинни почувствовала: здесь кроется нечто большее, чем просто демонстрация оружия. Гостья плавно подняла артефакт, слегка поклонилась, и все присутствующие ощутили силу её личности — элегантность, интеллект и хитрость, которые можно было прямо считывать в каждом её движении. Это была игра в шахматы, где она держала несколько фигур сразу. Джинни сжала кулаки под столом, она знала теперь точно, кто эта загадочная девушка, и то, что она — ключ к тому, чтобы изменить исход, её присутствие здесь было далеко не случайным. В глазах Джинни тоже начала искрить решимость — желание действовать, готовность идти на риск ради тех, кого она любит, и тех, кто ещё любит её. Тёмный Лорд жестом пригласил гостью сесть по левую руку от него и выпить с ним вина. В этот момент незнакомка подмигнула Джинни, слегка прикусив губу.

***

Гермиона шла по длинным коридорам Мэнора, ступая тихо, почти не слыша собственного дыхания. Каждое движение давалось с трудом: тело устало, мысли метались между схемами механизма и предстоящей битвой, и лишь вино за ужином с Нарциссой помогло немного их притупить. Щёки горели, и красное вино немного отдавалось в голову. Она пыталась прогуляться, сбросить напряжение, но каждый шаг напоминал о том, что завтра всё может оборваться. У одного из залов она замедлилась, услышав знакомый аромат древесины с чем-то мятным, сердце сжалось, дыхание сбилось. Стоит ли ей зайти? Она чуть дрожала, но глубоко вдохнула, собираясь с силами. Войдя внутрь комнаты, она замерла: серебристый свет луны растекался по паркету, ложился мягкой вуалью на старинные стулья и ковры. В углу тихо потрескивала старая магическая радиола Малфоев, и в этот момент зазвучали первые ноты “The Blue Danube” Штрауса. Лёгкая, плавная мелодия пронзила её грудь, разбудив и тревогу, и странное ощущение безопасности. В углу зала стоял Драко: плащ сброшен, тёмный камзол облегал плечи, верхняя пуговица рубашки расстегнута, волосы слегка растрёпаны. Он был устал, тревожен, но в осанке едва заметная гордость — привычная и такая родная, он смотрел в окно, слушая радио, словно музыка могла удерживать его от мыслей о войне и о том, что завтра может не наступить для них. Гермиона замерла на пороге, слегка сжав кулаки, сердце билось где-то в районе ушей, пальцы дрожали. Простое, но изящное платье молочно-бежевого цвета, подаренное Нарциссой, облегало талию, открывая плечи, волосы были собраны, лишь несколько прядей мягко касались шеи. Она на мгновение закрыла глаза, вспомнила свой первый танец с Драко на Святочном Балу. — Спасибо… — тихо начала она, голос дрожал: — За то, что спас меня от Рона, казалось бы, от того, от кого спасаться… Драко медленно повернул голову, услышав её голос и музыку, их взгляды встретились, и слова стали ненужными. Он сделал шаг навстречу, будто давно ждал этот миг. — Потанцуй со мной. Его рука коснулась её ладони, тепло его пальцев встретилось с холодом её кожи. Сердце Гермионы заколотилось сильнее, его пальцы слегка сжали её ладонь, словно проверяя, что она здесь рядом, что она жива. Она ответила слабым, осторожным движением руки, позволив ему провести её к центру комнаты. И они закружились… Вальс обвил комнату мягкий, старомодный, как дыхание прошлого. Платье Гермионы разлеталось лёгкими волнами, как ночное небо. Его рука обвила её талию, пальцы сжимали мягко, но одновременно уверенно. Её ладонь на его плече дрожала, словно боясь отпустить, и каждый взгляд Драко, усталый, тревожный, был полон боли, нежности и чего-то ещё. Он держал её как самое хрупкое сокровище, он вел её как спутницу своей жизни. С каждым движением воспоминания из 1994 года накрывали её снова: первые шаги в вальсе, робкие улыбки, смех, который до сих пор звучал в ушах, первый взгляд, полный восторга, тепло его руки на её спине… И теперь, спустя годы, эти воспоминания сливались с настоящим, с осознанием того, что завтра их может не быть. Она пыталась прочувствовать этот момент до каждого кончика пальцев, каждой клеточкой своего тела. Он чуть наклонился к её лицу, пальцы скользнули по спине, её рука в ответ прижалась сильнее. Он слышал её дыхание, и каждое движение казалось хрупким, как стекло, словно малейший неверный шаг мог оборвать их мгновение. — Если это последний наш танец, Гермиона… пусть он будет именно таким… И они кружились дальше: каждое движение, каждый взгляд, каждый прикоснувшийся локоть и мягкое скольжение пальцев по талии — всё говорило о том, что они пережили боль, потерю, страх, что завтра может и не наступить. Но сейчас они живы, они вместе, они слились в единое целое в этом прекрасном танце, как в самый первый раз. Музыка радио плавно вплеталась в их движения, создавая иллюзию, что время замедлилось. Лунный свет играл на их лицах, на складках платья, на его плечах, на их дрожащих руках. И на мгновение весь мир — война, угроза, страх — исчез. Остались только они, вальс и хрупкая вечность…