Часть 1

Брат вытащил его из воды и отдал сухое пальто. – Я голоден, – сказал мальчик – А я – нет, – ответил Джорди. Почему-то Казу это показалось забавным, и они оба расхохотались. Следующим утром Джорди проснулся с горячкой. Позже люди назовут эпидемию огненной оспы, охватившей Кеттердам, «Чумой Придворной Дамы» – в честь корабля, который, как полагали, привез заразу в город. Самый тяжелый удар пришелся по людным трущобам Бочки. На улицах лежали трупы, по каналам плавали специальные лодки с лопатами и крючками, которые использовали, чтобы закидывать тела на платформы и тащить их на Баржу Жнеца для сожжения. Через два дня после того, как заболел Джорди, лихорадка добралась и до Каза. У них не было денег на лекарства или врача, поэтому они устроились на куче сломанных деревянных ящиков, которую окрестили Гнездом. Никто их не прогонял. Все банды слегли с той же болезнью. Каз очень скучал по своему дому, а особенно за сестрой и родителями, хоть те и развелись пару лет назад. Было интересно, как поживает его старшая сестра с матерью, но, к сожалению, он даже не знал где они находятся. Когда лихорадка достигла апогея, Казу приснилось, что он вернулся на ферму и, постучав в дверь, увидел за кухонным столом двух призраков – себя и брата. Они смотрели на него через окно, но внутрь не пускали, поэтому он бродил по лугу, боясь лечь возле высокой травы. Проснувшись, мальчик уже не чувствовал запаха сена, клевера или яблони, только угольный дым и вязкую вонь гнили. Джорди лежал рядом с ним и смотрел в небо. «Не бросай меня», – хотелось сказать Казу, но у него не было сил. Вместо этого он опустил голову на грудь Джорди. Она уже казалась какой-то неправильной – слишком твердой и холодной. Он подумал, что ему это снится, когда сборщик тел закатил его на лодку. Каз почувствовал, что падает, а затем приземлился на груду тел. Пытался кричать, но слишком ослабел. Они были повсюду: ноги, руки, окоченевшие тела, гнилые конечности и лица с синими губами, покрытые язвами оспы. Мальчик то отключался, то просыпался, потеряв грань между реальностью и галлюцинациями, вызванными жаром. Тем временем лодка вышла в море. Когда она попала на мелководье Баржи Жнеца, Каз каким-то чудом нашел в себе силы закричать. – Я жив! – орал он что есть мочи. Но был слишком маленьким, а лодка уже удалялась к гавани. Каз пытался вытащить Джорди из воды. Его тело было покрыто маленькими воспаленными нарывами, из-за которых огненная оспа и получила свое название, а кожа – вся бледная и в синяках. Каз вспомнил заводную собачку и как пил горячий шоколад на мосту. Подумал, что рай, должно быть, выглядит как кухня в доме на улице Зельверштрат и пахнет как гюцпот, готовящийся в духовке Герцунов. У него все еще хранилась лента Саскии. Он мог бы вернуть ее девочке. Они бы делали конфеты из пасты айвы. Маргит играла бы на рояле, а Каз мог бы уснуть у камина. Он закрыл глаза и приготовился к смерти. Мальчик надеялся, что проснется уже в другом мире, теплом и безопасном, с набитым животом и братом под боком. Вместо этого он очнулся посреди моря трупов. Каз лежал на отмели у Баржи Жнеца, в насквозь промокшей одежде, со сморщенной от влаги кожей. Рядом с ним плавало, как какое-то жуткое морское чудище, едва узнаваемое тело брата, белое и опухшее от гниения. Перед глазами прояснилось, а сыпь начала потихоньку исчезать. Температура спала. Он совсем позабыл о голоде, но вот жажда была такой сильной, что он чуть не сошел с ума. Весь день и ночь он ждал у горы тел, смотрел на гавань и надеялся, что лодка вернется. Им еще нужно было разжечь огонь для сожжения тел, но когда? Были ли у сборщика тел выходные? Или они работали через день? Мальчик чувствовал себя слабым, он был обезвожен. Долго ему не протянуть. Берег слишком далеко – у него ни за что не хватит сил, чтобы проплыть такое расстояние. Он пережил болезнь, но легко может умереть здесь, на Барже Жнеца. Ну и что? В городе его ничего не ждет, помимо голода, темных переулков и сырости каналов. Но, подумав об этом, он понял, что это неправда. Его ждало возмездие. Месть за Джорди и, возможно, за самого себя. Но для этого нужно явиться на встречу с нею. Когда настала ночь и течение сменило направление, Каз заставил себя опустить руки на тело брата. Он был слишком истощен, чтобы полагаться исключительно на свои силы, но с помощью Джорди у него получится добраться до берега. Мальчик крепко схватился за брата и оттолкнулся в сторону огней Кеттердама. Вместе они поплыли вперед, раздутое тело Джорди служило плотом. Каз продолжал работать ногами, пытаясь не думать о брате, о тугой, вздувшейся плоти под его руками – вообще ни о чем не думать, кроме ритма, с каким его работали его ноги, рассекая море. Он слышал, что тут водятся акулы, но знал, что они его не тронут. Теперь он сам стал чудовищем. Он все плыл и плыл, а на заре обнаружил, что приплыл к восточной части Крышки. Гавань была практически пустой – из-за чумы все рейсы в Керчию были отменены. Последняя сотня ярдов оказалась просто невыносимой. Поднявшиеся волны уносили его прочь. Но теперь у Каза была надежда, надежда и ярость – пламя, поддерживающее в нем жизнь. Оно привело его к докам и дало сил подняться по лестнице. Забравшись наверх, мальчик упал спиной на деревянные рейки и заставил себя перекатиться. Тело Джорди унесло течением, и теперь оно билось внизу об опору. Его глаза оставались открытыми, и на секунду Казу показалось, что брат смотрит прямо на него. Но Джорди не говорил, не моргал и не переводил взгляд, пока течение выносило его из-под опоры и потащило в открытое море. «Нужно закрыть ему глаза», – подумал Каз. Но он понимал, что если спустится по лестнице и снова поплывет, то уже никогда не найдет дороги назад – попросту утонет, а он не мог себе этого позволить. Он обязан жить. Кто-то должен заплатить за все. — Отпустите меня! Не трогайте, хватит... — резко послышался чей-то голос из тёмного переулка. В узком проходе между старыми каменными зданиями, покрытыми слоем копоти и грязи, раздавались тяжёлые шаги и тихие всхлипы. В жёлтом свете фонаря, мелькнула худенькая фигурка. Девочка — совсем маленькая, может, его ровесница, — дёргалась, пытаясь вырваться из хватки двух громил. На её теле были видны огромные синяки, видимо её кто-то избил. Её волосы — длинные, растрёпанные, неестественно яркие даже в темноте — выделялись на фоне потрёпанного платья. Каз, спрятавшийся в тени у стены, видел, как они переливались, словно языки пламени, и ему вдруг отчаянно захотелось рассмотреть их при солнечном свете. Возможно, он бы помог ей сбежать от них, но он не мог даже пошевелиться. Боль сковала всё тело, ребра сжимались с каждым вдохом, голова гудела. Он знал, кто эти люди. Мерзавцы из Бочки снова нашли себе жертву. Руки дрожали от бессилия, пальцы царапали грязную поверхность. Он пытался сосредоточиться, найти в себе силы хотя бы подняться, но всё было бесполезно. Последним, что он увидел, прежде чем сознание окончательно оставило его, была девушка, шагавшая позади громил. Её длинное пальто колыхалось при ходьбе, а губы тронула довольная улыбка. В её глазах, холодных и насмешливых, читалось удовлетворение. Казу показалось, что в них пляшет тот же огонь, что и в волосах девочки, но совсем иного, жестокого, безжалостного оттенка.

***

Приближаясь к месту встречи, Инеж бросила изучающий взгляд на команду, собравшуюся под покровом ночи. Все они были частью "Отбросов" — те, кому Каз доверял больше всего. В их числе были Дирикс, Ротти, Маззен, Кейг, Анша — сестра Каза, Пим, а также его личные секунданты на сегодняшних переговорах — Джеспер и Большой Боллигер. Ребята смеялись и пихались, как всегда. Печальная картинка, отражающая их беззаботность. Они пытались согреться, притоптывая, в то время как мороз с каждым мгновением становился всё более ощущаемым. Анша, иногда, согревала их своей силой гриша. Неприятное холодное дыхание зимы захватывало город в последний раз перед наступлением весны. Инеж тихо прошлась в их ряды, следя за движениями каждого. Легкий звон металлических цепей, тихие шаги по мокрому асфальту. Она сразу заметила блеск ножей, которые были закреплены за поясами, свинцовые трубы и тяжёлые цепи с ржавыми гвоздями, которые каждый носил с собой, словно обязательный аксессуар. Иногда она ловила тени пистолетных стволов. Они не прятались, они были готовы. Прямо перед Биржей, в тени зданий, она искала возможных шпионов "Чёрных Пик", которые могли следить за этим местом. – Три корабля, представляете, – воскликнул Джеспер, как всегда, с азартом. – От шуханцев! Они просто пришвартовались в Первой гавани: пушки выставлены, красные флаги развеваются на ветру, трюмы под завязку набиты золотом! Большой Боллигер присвистнул, выражая свою откровенную зависть: – Хотел бы я на это посмотреть. – Хотел бы я это украсть, – ехидно ответил Джеспер, с присущей ему усмешкой. – К ним спустилась половина Торгового совета: бегают, кудахчут, пытаясь решить, что им делать. – Разве им не выгодно, чтобы шуханцы вернули долг? – спросил Большой Боллигер, задумчиво пожимая плечами. Каз покачал головой, его волосы блеснули в свете фонаря, одиноко стоящего возле здания. – И да, и нет, – произнёс он хрипловатым голосом, прислушиваясь к ночному шуму города. – Никогда не помешает иметь какую-то страну в должниках. Это облегчает дружественные переговоры. – Наверное, дружелюбие шуханцев иссякло, – вставил Джеспер, его глаза искрились весельем. – Необязательно же было присылать все сокровища разом. Думаешь, это они убили того посла? Взгляд Каза безошибочно нашёл Инеж. Кеттердам обсуждал убийство посла уже много недель. Эти сплетни обогрели город, как неудавшаяся попытка урегулировать дипломатический конфликт. Земенцы винили Керчию, а Керчия подозревала шуханцев. Казу было плевать, кто виноват. Он не мог не восхищаться одним интересным фактом этого убийства. Самое поразительное для него было то, как они провернули дело — посол зашёл в уборную и больше не вышел. А ведь в тот момент там была целая дюжина свидетелей. – Нашла? – спросил Каз, обращаясь к Инеж. – Нет, – покачала головой Инеж. – Я пыталась разыскать хоть какую-то информацию, но все попытки оказались напрасными. Правда, один из бродяг сказал, что видел Мару неподалёку от причала незадолго до того времени. Каз не ответил. Он знал, что Инеж делает все возможное, чтобы выяснить больше. Задача, которую он поручил их призраку, была непростой. Найти другого призрака. Имя "Мара" прозвучало как тошнотворный привкус. Это была тень, которую никто не видел до конца, в темных уголках ночного Кеттердама. Ходили слухи, что она носила тёмный плащ, и всегда ходила с глубоким капюшоном, скрывающим её лицо, на котором было множество шрамов. Но опять же — только слухи. Она была как тень, которая не только угрожала, но и порой помогала тем, кто был достаточно отчаян, чтобы её призвать. Для него же она была одной из загадок, которую ему предстояло разгадать. Каз дал знак Джесперу и Большому Боллигеру избавиться от оружия. Уличные законы гласили, что каждый лейтенант должен явиться на переговоры с двумя безоружными пехотинцами. Переговоры. Это слово слишком древнее и чопорное — отдавало каким-то жульничеством. Законы законами, но сегодня ночью в воздухе пахло насилием. – Давай сюда пистолеты, – сказал Дирикс Джесперу. Тот тяжело вздохнул и снял ремни с кобурами. Надо признать, без них он перестал походить на самого себя. Земенский стрелок был долговязым, темнокожим парнем, который не мог и секунды постоять на месте. Он прижался губами к перламутровым рукояткам своих драгоценных револьверов и даровал каждой скорбный поцелуй. – Позаботься о моих малышках, – Джеспер передал их Дириксу. – Если я обнаружу на них хоть одну царапину, то сделаю надпись «прости меня» из пулевых отверстий на твоей груди. – Ты бы не стал тратить на меня патроны. – И он бы умер на половине слова, – вставил Большой Боллигер, отдавая свой топор, складной нож и любимое оружие – толстую цепь, утяжеленную амбарным замком, – в жадные ручки Ротти. Джеспер закатил глаза. – Суть в том, чтобы оставить сообщение. Какой смысл в мертвом парне с надписью «про» на груди? – Ищи компромисс, – отозвался Каз. – В «мне жаль» меньше букв, а смысл тот же. Дирикс рассмеялся, но Инеж заметила, с какой осторожностью он держал револьверы. – Что насчет этого? – Джеспер кивнул на трость Каза. Тот невесело усмехнулся. – Кто посмеет забрать трость у несчастного калеки? – Любой здравомыслящий человек, если под «калекой» ты подразумеваешь себя. – В таком случае хорошо, что мы встречаемся с Хейлсом. – Каз достал часы из кармана жилетки. – Уже почти полночь. Биржа была одной из немногих частей города, которую враждующие банды еще не успели поделить между собой в бесконечных стычках. Поэтому она стала нейтральной территорией. Разумеется, только на словах. Здесь царила та же пугающая тишина, что и в лесу перед тем, как силки затянутся и кролик издаст последний писк. Анша чувствовала себя в ловушке. – Мы совершаем ошибку. Большой Боллигер вздрогнул – до этого забыв о её присутствии. – Хейлс определенно что-то задумал. – Естественно, – согласился Каз. Его голос походил на грубый скрежет камня об камень. – Тогда зачем мы сюда пришли, да еще ночью? – Потому что этого хочет Пер Хаскель. «Старый человек, старая школа», – подумала девушка, но промолчала. Она подозревала, что другие Отбросы были с ней солидарны. – Из-за него нас всех убьют. Джеспер потянулся, сложив свои длинные руки над головой и оскалившись. Его белоснежные зубы сверкнули на фоне темной кожи. Парень все еще не расстался со своей последней винтовкой, и ее силуэт за спиной придавал ему вид неуклюжей птицы с длинными конечностями. – Если верить статистике, из-за него умрут лишь некоторые из нас. – Это не повод для шуток, Джес, – сказала Инеж. В глазах Каза читалась насмешка. – Джеспер не шутит, Инеж, – ответил Каз, его голос был холодным, но с лёгким оттенком уважения. – Он просчитал наши шансы. Большой Боллигер хрустнул костяшками пальцев. – Меня ждет пиво и яичница в «Купероме» – я не могу сегодня умереть. – Заключим пари? – предложил Джеспер. – Я не собираюсь ставить на собственную смерть, – отрезал Каз, и все замолчали. – Почему? Мы делаем это каждый день. Каз надел шляпу и коротким жестом провел по полям рукой в перчатке. Он поднял трость и стукнул ею по брусчатке. В ту же секунду раздался звук колоколов церкви Биржи. Все замолчали. Для болтовни больше не оставалось времени. – Хейлс не отличается сообразительностью, но достаточно смышлен, чтобы создать проблемы, – продолжил Каз. – Что бы вы ни услышали, не смейте лезть в драку, пока я не дам команду. Будьте внимательны, – затем он коротко кивнул Инеж. – И не высовывайтесь. – Ни траура, – сказал Джеспер, передавая винтовку Ротти. – Ни похорон, – дружно пробормотали в ответ Отбросы. Так они желали друг другу удачи. Прежде чем Инеж успела раствориться в тени, Каз постучал по её руке тростью с головой ворона. – Присматривай за стражниками на крыше. Возможно, они подкуплены Хейлсом. А, завтра поговорим насчёт её поисков. – Тогда… – начала было она, но Бреккер уже ушёл. Девушка раздражённо взмахнула рукой. У неё накопилось сотня вопросов, но Каз, как обычно, держал все ответы при себе. Затем она поспешила к стене Биржи, выходящей на канал. На переговоры разрешалось приходить лишь лейтенантам и их помощникам. Но если Черные Пики решат играть не по правилам, Отбросов будут ждать прямо за восточной аркой с оружием наготове. Им также было известно, что вооружённые люди Хейлса соберутся у западного входа. Инеж найдет другой путь, чтобы пробраться внутрь. Правила честной игры среди бандитов канули в Лету вместе с молодостью Пера Хаскеля. Кроме того, она – Призрак. Единственный закон, которому она подчиняется, – это закон всемирного тяготения, да и то не всегда. Она встала на цыпочки и осторожно пощупала карниз. Битое стекло. «А мне здесь рады», – подумала она с мрачным удовольствием. Девушка присоединилась к Отбросам чуть меньше двух лет назад, сразу после своего пятнадцатого дня рождения. Это был вопрос выживания, но ей льстило, что за столь короткое время она стала той, против кого нужны меры предосторожности. Однако если Черные Пики думали, что эти маленькие хитрости удержат Призрака, то они сильно ошибались. Каз и Хейлс беседовали то о погоде, то о том, что с повышением цен за аренду в Купероме начали разбавлять алкоголь водой — в общем, обо всём, кроме истинной причины встречи. Говорили лениво, словно встреча была чистой формальностью, но напряжение, витавшее в воздухе, можно было резать ножом. В теории они должны были поболтать, обменяться вежливыми извинениями, согласиться, что границы Пятой гавани неприкосновенны, и пойти куда-нибудь выпить. По крайней мере, на этом настаивал Пер Хаскель. "Но что он знает о подобных переговорах?" — подумала Инеж, краем глаза высматривая темные силуэты стражников, патрулирующих крышу. Хаскель, конечно, был главой Отбросов, но в последние годы предпочитал отсиживаться в своём тёплом кабинете, попивая пиво и собирая миниатюрные модели кораблей. Он охотно рассказывал о прошлом — о своих подвигах, былых победах, стычках с конкурентами. Любил слушателей. Любил похвалу. Но Инеж знала: дни, когда Пер Хаскель был грозным лидером, остались в прошлом. Он наивно полагал, что споры за территорию можно разрешить, как и раньше — короткой потасовкой и дружеским рукопожатием. Только вот шестое чувство Инеж подсказывало, что это не сработает. Отец учил её прислушиваться к предчувствиям. «Сегодня даже тени не станут лезть в чужие дела», — сказал бы он. Здесь произойдет что-то ужасное. Каз Бреккер, упираясь ладонями в набалдашник своей трости в виде вороньей головы, выглядел совершенно спокойным. Его узкое лицо оставалось в тени полей шляпы, лишь изредка освещаясь тусклым светом. Большинство членов Отбросов любили выделяться: безвкусные жилеты с кричащими узорами, перстни с фальшивыми камнями, часы на цепочках, демонстративная роскошь, которой они, по сути, не обладали. Но не Каз. Его тёмный жилет, скроенный безупречно, сидел на нём, словно влитой. Брюки, строгие и простые, подчёркивали образ человека, привыкшего к деловым переговорам, а не к уличным разборкам. Сначала Инеж думала, что это просто его вкус. Позже она поняла: Каз насмехался. Насмехался над богатыми торговцами, подражая им и лишая их собственного оружия — внешнего лоска. Хейлс улыбался, небрежно постукивая пальцами по зеркальным пуговицам своего зеленого жилета. — Давайте начистоту, ja? — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Мы всего лишь хотим получить свою долю. Разве это справедливо, Бреккер, что ты забираешь всех денежных туристов с прогулочных катеров, заплывающих в Пятую гавань? — Пятая гавань наша, — ровно ответил Каз, не шелохнувшись. — Право обобрать этих простофиль принадлежит Отбросам. Хейлс покачал головой, словно одобряющий учитель, разговаривающий с особенно упрямым учеником. — Ты молод, Бреккер. Тебе, видимо, невдомёк, как здесь всё устроено. Гавани принадлежат городу, и мы имеем на них столько же прав, сколько и все остальные. — Пятая гавань наша, — повторил Каз. — Это не обсуждается. Кроме того, вы влезаете в наш трафик из доков и перехватили партию юрды, которая должна была прибыть два дня назад. — Не понимаю, о чем ты говоришь. Каз медленно наклонил голову, словно разглядывая интересного насекомого. — Я знаю, что ты хороший актер, Хейлс, но хватит разыгрывать дурачка. Джеспер и Большой Боллигер, стоявшие позади Каза, напряглись. — Прекрати петушиться, мальчик. Мы оба знаем, что у твоего старика не хватит пороху на настоящие разборки. Каз усмехнулся, но на его лице не было ни капли веселья. — Но с тобой разбираюсь я, и мы пришли сюда не шутки шутить. Хочешь войны, Хейлс? Я сделаю так, что ты набьёшь ею брюхо. Глаза Хейлса сузились. — А что, если тебя не станет, Бреккер? — его голос стал холодным. — Все знают, что ты позвоночник банды Хаскеля. Сломай его, и Отбросы самоустранятся. Джеспер фыркнул. — Брюхо, позвоночник… Что дальше, селезёнка? Омен рыкнул: — Захлопнись! Джеспер театрально закатил глаза и сложил губы замком. Каз же смотрел прямо на Хейлса. — Кажется, ты мне угрожаешь, Хейлс. Но я хочу убедиться в этом, прежде чем решу, что делать дальше. — Ты настолько уверен в себе, Бреккер? — В себе и ни в ком другом. Хейлс расхохотался и пихнул Омена в бок. — Ты только послушай, что несёт этот дерзкий, маленький кусок дерьма! Бреккер, ты не хозяин этих улиц. Таких, как ты, здесь было полно. Блохи. Они прыгают, кусают, раздражают ровно до тех пор, пока большая собака не решит почесаться. Его голос был полон самодовольства. — Что, если я скажу тебе, что сейчас два городских стражника наводят на тебя и твоих мальчиков свои винтовки? Сердце Инеж рухнуло вниз. Каз медленно поднял голову. — Нанял их, чтобы сделали за тебя грязную работу? — его голос был спокойным. — Не дешевое удовольствие для такой банды, как Чёрные Пики. Не уверен, что вашей казны на это хватит. Инеж уже двигалась. Она забралась на перила, потом на крышу. Если они переживут эту ночь, она убьёт Каза. Хотя, Анша быстрее его прикончит. — Пришлось попотеть, — признался Хейлс. — Но они того стоят. — То есть стоят меня? — Тебя-тебя. — Я польщён. — Отбросы не продержатся без тебя и недели. — Я бы дал им месяц. Из щедрости. Инеж стиснула зубы. "Осталась бы я, если бы Каз умер? Или плюнула бы на долг и сбежала?" Ответ ей предстояло узнать, если она не поторопится. — Огонь! — выкрикнул Хейлс. Воздух задрожал от выстрела. Пуля пронзила Большого Боллигера, и он, издав слабый стон, рухнул на землю. — Чёрт! — Джеспер опустился рядом с другом, прижимая дрожащие пальцы к ране. Горячая кровь хлынула на его ладонь. — Жалкий коротышка! — заорал он на Хейлса. — Ты только что нарушил правила нейтральной территории! Хейлс скривил губы в усмешке. — А что мешает мне сказать, что это вы стреляли первыми? — ответил он. — Никто из вас не выйдет отсюда живым. Его слова дрожали, как крылья напуганной пташки. Инеж уловила в нём неуверенность. Почему? Минуту назад он выглядел уверенным, как никогда. Тогда она заметила — Каз не сдвинулся с места. — Плохо выглядишь, Хейлс, — спокойно произнёс он. — Я в полном порядке. Ложь. Лицо его было бледным, глаза беспокойно метались по крыше, словно он что-то искал. — Точно? — Каз склонил голову набок, изучая его взглядом. — Всё пошло не по плану, да? — Каз, — позвал Джеспер, голос его сорвался. — Боллигер истекает кровью… — Ну и ладно, — безразлично отозвался Каз. — Каз, ему нужен врач... Парень мельком взглянул на раненого, губы его дрогнули в ухмылке. — Что ему действительно нужно, так это перестать ныть и радоваться, что я не приказал Холсту прострелить ему череп. Инеж заметила, как Хейлс передёрнулся. — Так зовут дозорного, не так ли? — спокойно продолжил он. — Виллем Холст и Берт ван Даль. Два стражника сегодняшней смены. Это их ты подкупил, осушив казну «Чёрных Пик»? Хейлс молчал. — Виллем Холст, — продолжал Каз, его голос разносился по пространству, — любит азартные игры не меньше, чем Джеспер. Твои деньги ему пригодятся. Но у Холста возникли проблемы посерьёзнее… назовём это внезапной необходимостью. Не буду вдаваться в подробности. Секреты не монеты — при передаче они теряют ценность. Просто поверь мне на слово, от такого даже у тебя волосы встали бы дыбом. Не так ли, Холст? Выстрел. Пуля врезалась у ног Хейлса. Тот взвизгнул и отшатнулся. Инеж проследила за траекторией — выстрел пришёлся с западной стены. Значит, Холст там. А второй — Берт ван Даль — должен быть на восточной стороне. Справился ли Каз с ним? Или он рассчитывал на неё? Девушка молнией скользнула по крыше. — Да пристрели его наконец, Холст! — взвыл Хейлс. — Стреляй в голову! Каз фыркнул. — Ты и впрямь решил, что его секрет умрёт вместе со мной? Давай, Холст! — выкрикнул он. — Прострели мне голову! Мои люди доберутся до твоей жены и капитана раньше, чем я коснусь земли. Тишина. — Как?! — лейтенант «Чёрных Пик» был в ярости. — Как ты узнал, кто будет в смене? Мне пришлось заплатить бешеную сумму, чтобы добраться до списка. — Скажем так, моя валюта ценнее. — Деньги есть деньги. — Я торгую сведениями, Хейлс. Сведениями о том, чем занимаются люди, когда думают, что их никто не видит. Позор весомее любых денег. — Ван Даль! Ещё секунда — и стражник бы откликнулся, но Инеж уже скользнула за его спину и прижала нож к горлу. — Тише, — прошептала она, слегка нажимая вторым лезвием на его бок. — Прошу… — заскулил он. — Люблю, когда мужчины меня умоляют. Но сейчас неподходящее время. Она заметила, как грудь Хейлса резко вздымается и опускается. — Ван Даль, — вновь позвал он, но его голос уже звучал глухо. Он обернулся к Казу, его губы дрогнули в кривой усмешке. — Ты всегда на шаг впереди, верно? — Хейлс, я бы сказал, что с тобой у меня хороший разбег. Тот улыбнулся. Напряжённо, но с триумфом. Инеж ощутила проходящий холодок по спине. Это была улыбка победителя. — Гонка ещё не окончена, — прошипел Хейлс, выхватывая из-за пазухи жилета чёрный пистолет. — Наконец-то, — Каз качнул головой. — Какое открытие! Теперь Джеспер может перестать кудахтать над Боллигером как наседка. Джеспер застыл, в его глазах читались гнев и потрясение. — Но Боллигер обыскивал его! Он… О, Бол, какой же ты идиот. Инеж сжала ножи крепче. Обыскивая Хейлса, Боллигер не мог не заметить оружие. Предатель. Именно таких людей они ненавидели больше всего. Каз знал и именно поэтому взял его с собой. Хотел доказательств? Поэтому велел Холсту его подстрелить? Но это ничего не меняло. На Каза всё ещё смотрело дуло пистолета. — Каз Бреккер, великий мастер находить выходы, — прошипел Хейлс. — Как ты выберешься из такой ситуации? — Так же, как и попал в неё, — Каз спокойно повернулся к раненому. — Знаешь, в чём твоя проблема, Боллигер? — Н-не-е-ет… — Угадай, даю тебе две попытки. Боллигер лишь захныкал. — Ты ленивый. Я это знал. Все это знали. Поэтому мне стало интересно, зачем мой самый ленивый вышибала вдруг начал вставать по утрам ради завтрака в «Силла Фрай»? А потом Черные Пики перехватили крупнейшую поставку юрды. Уловил связь? Хейлс поднял пистолет. — Не имеет значения. Сделаешь шаг — и я пристрелю тебя. Каз шагнул ближе, грудью прижимаясь к дулу. — Нет, не пристрелишь. — Думаешь, я не выстрелю? — О, ты бы с радостью. Но не сегодня. Вдалеке завыла сирена. — Улица Берштрат, 19. Хейлс застыл. — Это адрес твоей девушки, не так ли? — У меня нет девушки. — О, еще как есть, — пропел Каз, — И она очень симпатичная. Слишком симпатичная для такого прохвоста. И довольно милая. Ты ее любишь, да? Может ещё и стихи посвятил? Даже с крыши Инеж разглядела, как бледное лицо Хейлса покрылось потом. Капли скатывались по вискам, пробираясь сквозь спутанные пряди его волос. Его дыхание стало прерывистым, он с трудом глотал воздух, будто на его горло легла невидимая удавка. — Ну, конечно. — Каз говорил неспешно, будто они болтали о пустяках. — Обычно такие красотки не заглядываются на мерзавцев из Бочки, но она — другая. Она считает тебя очаровательным. По мне, так это признак слабоумия, но любовь зла. Наверное, она любит сидеть рядом, положив свою прелестную головку тебе на плечо? Слушать, как ты провел день? В глазах Хейлса промелькнуло что-то похожее на ужас. Он смотрел на Каза так, будто впервые увидел его. Всего несколько минут назад он видел перед собой дерзкого, нахального и безрассудного мальчишку, которого можно было запугать, загнать в угол, сломать. Но теперь перед ним стоял не просто Каз Бреккер. На его месте стоял "Грязные Руки" — легенда подворотен, монстр с ледяным взглядом и черной душой. Каз не двигался, но от его фигуры веяло холодом. Он словно вытягивал из воздуха тепло, превращая окрестности в ледяную пустошь. — Она живет на улице Берштрат, 19, — продолжал он вкрадчиво, почти ласково. — Третий этаж, с геранью на подоконнике. Милые цветы, кстати. Прямо сейчас под ее дверью ждут двое Отбросов, и, если я не уйду отсюда живым и с чувством восторжествовавшей справедливости, они подожгут весь дом. Каз сделал паузу, наслаждаясь каждой секундой, каждым новой мурашкой страха, пробегавшей по коже Хейлса. — Он загорится в одно мгновение, превращаясь в пепел с обеих сторон, а бедная Элиза окажется в ловушке. Ее белокурые волосы воспламенятся первыми. Словно фитилек свечи. Глаза Хейлса расширились, на его лице отразилась смесь ужаса и неверия. Он крепче сжал пистолет, но его рука дрожала, как у старика, а пальцы, сжавшие рукоять, побелели от напряжения. — Ты блефуешь, — прошипел он, но в его голосе не было прежней уверенности. Каз задрал голову, его вдох прозвучал тяжело, словно воздух вдруг стал гуще, насыщеннее. — Уже поздно. Ты слышал сирену, — его голос стал тише, почти шепот. — Я чувствую запах гавани, моря и соли, а еще… мне кажется, или это дым? — в его тоне слышалась едва уловимая насмешка. Грудь Хейлса резко вздымалась и опускалась, его губы подрагивали. Он облизнул их, но язык наткнулся на солоноватый привкус пота. «Ради всех святых, Каз...» — мысль Инеж была полна ужаса. — «Что ты уже натворил?» Каждый нерв натянулся, пальцы крепче сжали рукоять ножа. Палец Хейлса снова дернулся на курке, и воздух между ним и Казом стал тяжелым, звенящим. Будто мир затаил дыхание в ожидании выстрела. Но Каз стоял неподвижно, с легкой полуулыбкой, будто его все происходящее лишь забавляло. – Знаю-знаю, Хейлс, – с напускным сочувствием проговорил Каз. – Столько планов, интриг, куча взяток и все впустую. Вот о чем ты сейчас думаешь. Как тяжело будет возвращаться домой, зная, что ты проиграл. Как твой босс разозлится, когда ты придешь к нему с пустыми руками и пустыми карманами. Как приятно было бы выстрелить мне в сердце. Сделай это. Нажми на курок. Можем все умереть здесь и сейчас. Наши тела унесет Баржа Жнеца и сожжет, как сжигают нищих и бездомных. Или ты можешь махнуть ручкой гордости, отправиться на Берштрат, положить голову на колени своей девушке и заснуть, мечтая о возмездии. Решать тебе, вернемся мы сегодня домой или нет. Хейлс заглянул прямо в глаза парня. Смотрел он долго, и, что бы он там ни увидел — это заставило его отступить. Инеж неожиданно почувствовала к нему жалость. Он пришел сюда, переполненный гордостью и бравадой, считая себя героем Бочки. А уйдет – ничтожной, растоптанной жертвой Каза Бреккера. – Ты еще поплатишься за это, – проговорил Хейлс, его голос предательски ослабел. – Несомненно, – спокойно ответил Каз, – если справедливость, конечно, существует. Но мы все знаем, что это маловероятно. Хейлс опустил руку и пистолет безвольно повис у него в ладони, как игрушка, потерявшая свой смысл. Каз отступил назад и, обернувшись, смахнул невидимую пыль с рубашки в том месте, куда только что впивалось дуло пистолета. – Передай своему генералу, чтобы Черные Пики держались подальше от Пятой гавани, – сказал он с улыбкой, словно это было обычное деловое предложение. – И еще одно: ждём, чтобы он возместил ущерб за потерянную партию юрды, плюс пять процентов за пронос оружия на нейтральную территорию, и ещё пять за то, что вы такие грандиозные идиоты. Вдруг он резко развернулся и замахнулся тростью. Тот миг, когда палка описала дугу в воздухе, был достаточен, чтобы Хейлс даже не успел осознать, что происходит. Хрустнувшие кости запястья, оглушительный визг и пистолет с грохотом упал на пол. – Я же сдался! – кричал он, сжимая больную руку и прижимая её к груди.– Я же сдался... — Мои извинения, рука дёрнулась...Если ты еще раз наставишь на меня дуло, я сломаю тебе второе запястье, – с ледяным спокойствием проговорил Каз. – Придется нанимать помощника, – он поправил свою шляпу. – Ну или же милая Элиза окажет тебе услугу. Дверь с тихим скрипом открылась, и Ашна быстро зашла внутрь. Движения её были быстрыми, почти порывистыми, но при этом поразительно тихими — привычка, выработанная годами. Все в комнате разом замерли, её появление было неожиданным и совсем не кстати, ведь она должна была оставаться снаружи, прощупывать здание, чувствовать биение сердец, чтобы никто не помешал их переговорам. Хотя, откровенно говоря, эту встречу сложно было назвать переговорами — скорее игрой на грани катастрофы. Но сейчас её глаза метались от брата к Джесу, будто она не могла решить, кому из них сообщить новость. — Что-то случилось? — спросил Джес, пытаясь придать голосу беспечность, но его странная интонация выдавала беспокойство. Он давно перестал удивляться странностям, которые происходили рядом с Казом Бреккером, но то, что он сейчас услышал, заставило его глаза стать круглыми, как блюдца. — Наверху было всего трое, но сейчас их четверо. Всё произошло слишком быстро, поэтому я сразу пришла к вам, — быстро проговорила она, не сводя глаз с брата. В комнате стало неестественно тихо. Даже старые половицы, скрипевшие под каждым шагом, казалось, замерли в ожидании. — Ты уверена, что это она? — Каз говорил медленно. — Только её сердце может биться так медленно из всех людей, которых я встречала. Это точно она, — ответила Ашна. Голос Ашны звучал твёрдо, без намёка на сомнение. Она никогда не ошибалась в своей силе. Её способности были чем-то большим, чем просто врождённый талант — они были её оружием, её неоспоримым козырем. И если девушка говорила, что это была она, значит, так оно и есть. Сам Каз знал, что способности никогда не подводили ни её саму, ни всю их команду. Его рука крепче сжала трость с тяжёлым набалдашником, пальцы побелели. — Чёрт, — Каз выругался сквозь стиснутые зубы и двинулся к выходу. — Да оставь ты его уже, Джеспер. — Я с вами с ума сойду, отвечаю. Скоро мои прекрасные волосы станут седыми! — Джес нервно провёл рукой по своим тёмным локонам. Его голос сорвался на смешок, но в нём не было радости. Он услышал в ответ лишь тишину, но был уверен, что хотя бы Ашна с ним согласна. Хоть её волосы уже белоснежные, но всё же. Джес не мог перестать удивляться контрасту между Казом и Аншарией. Каз был высоким, с чёрными, как уголь, который продавался на каждом углу в Керчии, волосами и карими глазами. В то время как его сестра была достаточно низкой, но это никогда не мешало ей приставлять кинжал к горлу очередного громилы. С белыми волосыми, похожими на иней, и глазами голубого оттенка. Насколько Джес понял, Ашна пошла в мать, а Каз – в отца, но это удивляло его каждый раз. Когда они добрались до крыши, перед ними развернулась странная сцена: Инеж стояла рядом со стражником, который лежал неподвижно на каменной кладке. Его лицо было бледным, губы приоткрыты, а глаза закатились под веки. Судя по всему, он просто потерял сознание, а в воздухе висел запах железа, но было трудно сказать, пролилась ли чья-то кровь. При этом, внимание Инеж было направлено не на лежащего у ее ног мужчину. Она смотрела на противоположную крышу, туда, где на фоне ночного неба виднелась чья-то фигура. Человек стоял лицом к ним, весь укрытый в плотный тёмный плащ. Капюшон скрывал большую часть лица, лишь тень и намёк на скулы прятались под тканью. Но все сразу поняли, кто это. Ветер взвыл над крышами, закрутив пыль, и поднял край капюшона. На мгновение им открылась прядь волос, и они все разом замерли. Цвет, который они увидели, не поддавался простому описанию. Красные, словно пропитанные кровью, волосы выглядели так, будто девушка вымыла их в алой реке. Получается, что слухи не врали. — Она искупалась в крови что-ли? — тихо пробормотал Джес, не отрывая взгляда от фигуры на крыше. Его голос прозвучал так тихо, что казалось, будто слова растворились в шуме ветра. — Я хотела спросить то же самое, — синхронно отозвались Инеж и Ашна. Каз даже не повернулся к ним. Его глаза, не отрывались от той стороны. — Даже не думай, — предостерегла его Инеж, как будто он задал вопрос вслух. — Я банально не успею до неё добраться. Парень снова стиснул набалдашник трости так сильно, что костяшки побелели. Девушка на крыше чуть наклонила голову, словно разглядывала их в ответ. И словно уловив его слишком уж пристальное внимание, неожиданно подняла руку и двумя пальцами легко отсалютовала, как бы прощаясь. А затем шагнула назад и её силуэт исчез в тени крыши. Каз на мгновение подался вперёд, словно намереваясь броситься следом, но Ашна резко заговорила: — Стой на месте, пока я не отобрала твою трость, — тихо, но угрожающе произнесла девушка, сужая глаза. Парень, мгновенно замер. — Это наш шанс, сестра, и мы можем... — начал было он, но договорить не успел. — Это твой шанс прочувствовать всю тяжесть твоей трости, — отрезала она, сжав пальцы на рукояти кинжала. Каз осекся. Он нутром чувствовал, что если ослушается, то трость действительно окажется уже у него в голове. И зная сестру, он не сомневался, что она не станет сдерживаться. Ашна прищурилась, поднимая руки, её лицо стало напряжённым. Она вслушивалась, будто пытаясь уловить что-то. — Она ушла, думаю, что уже достаточно далеко. Скорее всего пробежалась по крышам, — её голос был еле слышен, но прозвучал чётко. — Я больше не слышу её сердцебиение так отчётливо. Девушка повернулась к нему, её голубые глаза казались ещё светлее в полумраке. — Пора возвращаться, брат. Ветер снова зашумел над крышами, и ночной город словно выдохнул, сбрасывая напряжение.

***

Из восточной арки Каз вышел под одобрительные крики Отбросов. Воздух дрожал от возбужденных голосов, улица наполнилась эхом победных выкриков и смеха. Ночная сырость Кеттердама казалась гуще обычного — она висела в воздухе плотной, маслянистой пеленой, впитывая в себя запахи воды, дешевого табака и пролитого рома. Город жил своей жизнью, но для Отбросов эта ночь была важной. Он чувствовал на себе взгляды. Жадные, восторженные, оценивающие. Кто-то видел в нем героя, кто-то – беспощадного человека, но каждый знал: Каз Беккер сошел с этого поля битвы победителем. За его спиной Джеспер плёлся с опущенными плечами, его шаги были тяжёлыми, как будто каждое движение отнимало у него силу. Взгляд его был направлен в землю, а пальцы нервно теребили лацканы пыльного пиджака. Он словно увязал глубже в болоте по названием "Уныние". Дирикс, Ротти и остальные окружили их, хлопая по спине стрелка и остальных, выкрикивая победные кличи. Над головами мелькнули револьверы Джеспера – их поднимали в воздух, как трофеи, размахивая, будто знаменами. В азартном возбуждении они даже сочинили дразнилку: — А Берштрат загоре-елся! А у Отбросов нет воды-ы! Смех их был резким, звенящим. Смех людей, только что заглянувших в глаза смерти и успевших отвести взгляд. Многие из них ожидали кровавой разборки. Пальцы до сих пор инстинктивно сжимали рукояти ножей, револьверов, оружия, которое стало продолжением их самих. Но Каз чувствовал, что дело не только в этом. От него не ускользнуло, что никто не упоминал имени Большого Боллигера. Его поступок, как острое лезвие, прорезало их ряды, оставив за собой раны. Предательство потрясло всех. Не только этот факт, но и то, какое наказание уготовил ему Каз. Их маски веселого безразличия не могли скрыть этого. Каз знал их всех слишком хорошо. Страх был в их глазах – и это было прекрасно. Отбросы могли быть ворами, убийцами и лжецами. Но он не потерпит, чтобы они лгали ему. Тем не менее у Каза оставались незаконченные дела, и первым делом он направится в Пятую гавань, но на его пути встал Джеспер. — Ты должен был рассказать мне о Большом Боллигере, — яростно зашептал он. Каз лишь взглянул на него. — Не указывай мне, что делать, Джес. — Думаешь, я тоже нечист на руку? Каз чуть склонил голову, словно бы размышляя над вопросом, а затем спокойно ответил: — Если бы я так думал, ты бы уже корчился во дворе Биржи, как Боллигер. Так что хватит нести чепуху. Джеспер медленно покачал головой. Он вернул себе оружие, но этого было мало. Он хотел вернуть доверие. Хотел услышать что-то, что бы подтвердило: Каз не видел в нем угрозы. Каз мог бы это сказать. Мог бы дать Джесперу именно те слова, что ему были нужны. Напомнить, что сегодня он доверил ему роль секунданта в игре, где каждый шаг мог стоить им всего. Но он этого не сделал. — Иди, Джеспер, — сказал он, безразлично пожав плечами. — В «Клубе Воронов» для тебя открыт кредит. Играй до утра, или до того момента, пока тебя не покинет удача. Глаза Джеспера вспыхнули. Недовольство сменилось чем-то иным – тем самым жадным блеском, который всегда появлялся, когда он слышал слово «игра». — Очередная взятка? Каз чуть усмехнулся. — Я человек привычки. — К счастью для тебя, я тоже, — пробормотал Джеспер, убирая револьверы в кобуры. Он помедлил, явно раздумывая, стоит ли сказать ещё что-то, но всё же добавил: — Не хочешь, чтобы мы пошли с тобой? Люди Хейлса будут на взводе после всего этого. — Я с ними разберусь. — Брат, куда ты? — спросила его Анша, уже стоя рядом с каким-то пойлом в руке. — Не беспокойся, я ненадолго. Вернусь через несколько часов. Девушка лишь кивнула на его ответ. Если он сказал, что скоро вернётся, то так и будет, так что она может быть спокойна. Парень просто повернулся и зашагал по Немштрату. Если ты боишься ходить по Кеттердаму в одиночку после наступления темноты, можешь сразу повесить себе на шею табличку «слабак» и лечь на мостовую в ожидании избиения. Он чувствовал на себе взгляды Отбросов. Знал, о чем они говорили. Им хотелось выпить с ним, выведать, как он узнал, что Боллигер продался Черным Пикам, услышать, какое было выражение лица у Хейлса, когда тот осознал, что проиграл. Но Каз не собирался ничего рассказывать. Если кому-то что-то не нравится, пусть ищет себе новую банду. Теперь у них была своя территория. Свой игорный зал. Заброшенный дом стал Клепкой – сухим, теплым убежищем, где можно было получить горячую еду и залечить раны. Теперь Отбросов боялись. И всё это – благодаря Казу. Он не обязан еще и сказки им на ночь рассказывать. Кроме того, с этим прекрасно справлялся Джеспер. Пара рюмок, несколько удачных партий – и его обычное добродушие вернётся. Обижаться он умел так же долго, как находиться в завязке. А ещё он обладал редким талантом: рассказывать истории о победах Каза так, словно они принадлежали всем. Каз вышел к небольшому каналу, который пересекал Пятую гавань. Он держался за холодные железные перила Зенцбриджа. Металл был влажным от ночного тумана, а едва ощутимый запах соли и гнили поднимался с темных вод канала. Решетки моста были увешаны обрывками веревок, завязанными в замысловатые узлы – их оставляли моряки, уходящие в море, надеясь на удачу в своих плаваниях, на безопасное возвращение домой. Суеверная чушь. Он заставил себя не разжимать пальцы, но ощущал, как ледяная вода внизу тянет к себе, дразнит, обещает… обещает что? Возвращение? Искупление? Каз отмахнулся от этих мыслей и, наконец, сдался, изогнув уголок губ в едва заметной усмешке: — Выкладывай уже, Призрак. Ее голос донесся из темноты: — Ты никого не послал на Берштрат. Каз только фыркнул, продолжая смотреть на воду. — А зачем? — Если Хейлс не успеет… — Никто и не собирался поджигать дом на улице Берштрат. — Я слышала вой сирены… Каз чуть повернул голову. — Счастливый случай. Надо же мне откуда-то черпать вдохновение. — Значит, ты блефовал! Та девушка не была в опасности. Он пожал плечами, не желая отвечать. Инеж вечно пыталась разглядеть в нем хоть толику порядочности. — Когда все знают, что ты чудовище, можно не тратить время на чудовищные поступки. Где-то справа послышался легкий звук — мягкий, почти незаметный. Члены банды говорили, что она двигается, как кошка, но он подозревал, что даже кошка прилежно сидела бы у ног Инеж, чтобы изучить ее методы. — Зачем ты вообще согласился на встречу, если понимал, что это подстава? — Я бы назвал этот вечер удачным, – сказал он, поднимая глаза к темному небу. – А ты? — Тебя чуть не убили. Как и Джеспера. — Хейлс опустошил казну „Чёрных Пик“ на бесполезные взятки. Мы нашли предателя, вернули свое право на Пятую гавань, и при этом на мне нет ни царапины. Хороший был вечер. Инеж ничего не ответила на это. — Как давно ты знал о Большом Боллигере? — Не первую неделю. Теперь у нас нехватка людей. Кстати, об этом: напомни мне, что надо выгнать Ройакке. — Почему? За игральным столом ему нет равных. — Многие сопляки умеют управляться с колодой карт. Ройакке слишком хитрый. Он утаивает выигрыш. — Он отличный крупье, и ему нужно кормить семью. Ты мог бы сделать ему выговор, отрезать палец. — Тогда он уже не будет хорошим крупье, не так ли? Каз знал, что она недовольна. Он не видел ее лица в темноте, но чувствовал взгляд, впивающийся в него. — Жадность – твой бог, Каз. Он едва не рассмеялся. — О нет, Инеж. Жадность склоняется передо мной. Она моя верная прислужница и главный рычаг влияния. — Тогда какому богу служишь ты? — Любому, кто предложит хорошую награду. — Не думаю, что боги так работают. — Не думаю, что меня это волнует. Она раздраженно фыркнула. Несмотря на всё, через что ей пришлось пройти, Инеж продолжала верить, что за ней присматривают ее сулийские святые. Каз знал это, и ему отчего-то нравилось дразнить девушку. — Как ты мог предугадать, что я успею вовремя добраться до Ван Даля? – спросила она. — Ты всегда успеваешь вовремя. — Тебе стоило предупредить меня. — Я думал, что твои святые оценят этот вызов. Некоторое время они молчали. Потом, уже за его спиной, раздался её голос: — Люди смеются над богами, пока не нуждаются в них, Каз. Он не видел, как она ушла, но почувствовал, что её больше нет рядом. Каз сердито покачал головой. Сказать, что он доверял Инеж, было бы преувеличением, но он не мог не признать, что уже привык на нее полагаться. Решение выкупить ее из «Зверинца» было чисто интуитивным и сильно ударило по карману Отбросов. Но она того стоила. Каз срезал путь через узкий проулок, разделенный мутным каналом. Здесь не было ни фонарей, ни прохожих – лишь яркая луна и маленькие лодки, которые стукались друг о друга на причале. И тогда он почувствовал чужое присутствие. В конце проулка возник темный силуэт. — В чём дело? – спросил Каз. Человек бросился на него и Каз низко махнул тростью, намереваясь сбить с ног нападающего, но его оружие рассекло лишь пустоту. Он оступился, а в следующий миг — в лицо прилетел кулак. Мир закружился, вспыхнул искрами. Он развернулся, вновь взмахнул тростью – и снова промах. Справа что-то мелькнуло. Затем резкий удар – и трость выбили из его рук. Он понял. Их двое. И тут один из нападавших… прошел сквозь стену. Каз застыл, разум закипал, отчаянно пытаясь найти объяснение. В детские страхи он никогда не верил. — Привидения… – прошептал он. Но в этот раз… поверил. «Пора оплачивать свои долги, Каз.» Паника ударила, как нож в живот – резкая, унизительная, тошнотворная. Привидение метнулось вперед, а затем он ощутил боль в шее. «Привидение со шприцем?» Он уже начинал терять сознание, когда увидел кого-то ещё. Силуэт – странный, неясный. Парень? Девушка? Человек двинулся стремительно, вырубил одного нападавшего, но на долю секунды потерял из виду второго. Бой был в самом разгаре, пока тот ублюдок не схитрил и не резанул каким-то ножом прямо на плечу. А после, когда незнакомец остановился на долю секунды, тот ввел содержимое шприца и ему — тело обмякло и рухнуло на землю. «Какой же я идиот…» – подумал Каз. А затем мир погрузился во тьму.